Мой личный сталкер

      Пронаблюдав за очередным вышедшим студентом из кабинета английского, Лем снова уткнулся в телефон. На самом деле он лишь делал вид, что увлечен им, по крайней мере надеялся, что со стороны оно так и выглядит. Рядом с аудиторией также сидели две девушки, активно обсуждающие совместные планы на выходные, и в сопровождении их характерной девчачьей болтовни можно было уснуть.       Тишина в коридоре тоже была обманчивой, почти раздражающей. Гораздо лучше, если бы тут играла присущая лифтам умиротворяющая композиция или что-нибудь вроде мотивов порнухи из восьмидесятых. Может, тогда это не походило бы так сильно на ситуацию, когда ты сидишь за кулисами, а все самое важное и интересное происходит вне твоего поля зрения. Должно быть, так себя и должен чувствовать сталкер. Но до тайного агента ему ещё далеко, это Лем понимал.       Отвратность текущего дня продолжала карабкаться вверх по его нервам. Вернулся ненавистный клоун по прозвищу Стэн, который бесил Лемма даже больше, чем асмо. Если с Джери, как выяснилось, можно даже вести натянутый разговор, то со Стэном дела обстояли хуже некуда. «Придурок» — по-другому брюнет одногруппника не называл — выглядел, как обдолбанный на вечеринке панк-рокер, а с его манерами в самый раз заказывать место в психушке для бывших эпатажных звезд. Лемма бесило в нем всё… Он не мог терпеть этот вычурный акцент, эту шаркающую походку, похотливые шуточки в стиле маньяка, любвеобильные обнимашки, точно они парочка, и неимоверную популярность. Стэн с легкостью находил девушку на каждый день недели, однако тусовался только с ним и Чарли, по его словам, «преимущественно, потому что вам без меня скучно!»       Но больше всего в нем раздражало даже не это. Стэн тоже играл в Aion, и худшего состайника по легиону ещё свет не видывал. Он играл, как натуральная булка, которая только и может, что лезть на рожон, а потом с половиной своего хп орать: «ХИЛЬ МЕНЯ! ХИЛЬ МЕНЯ!»       Брюнет проводил взглядом следующего учащегося, что покинул аудиторию, и вытянул ноги. Остались ещё двое и Чарли, но это лишь повод собраться с мыслями перед дальнейшими действиями.       В потоке девичьего щебета до Лемма донеслись обрывки фраз любопытного содержания, отчего он непреднамеренно прислушался.       — …такой рыжеволосый, хотя… Ну, больше каштановые с рыжим. И ещё он с веснушками…       — Ханна, только не говори, что тебе нравится этот парень с первого...       За непродолжительным молчанием девушки второкурсник почти расслышал разочарованный вздох.       — Ты постоянно так говоришь. Стоит мне рассказать о ком-то, ты сразу критикуешь…       — Нет, это ты не понимаешь. Я слышала, что он…       — Что?       Мгновенно вникнув, о каком конкретно парне идет речь, Лем застыл, и его тоже словно прищемило в приступе сарказма.       «Что он?»       — Гей…       «Нифига себе новость! А я даже не подозревал!»       — Гей? Ты уверена?       «Нет. Она не уверена. Он не гей, он просто лесбиянка с признаками гея!»       — Конечно, уверена. Ты где была вчера, когда какой-то придурок сломал все компы? Там на всех мониторах было написано, что он болен генитальным герпесом с указанием ссылки на гей-порно сайт, представляешь?       Та студентка, которую звали Ханной, хмыкнула и с интонацией бывалого скептика заметила:       — Тебе не кажется, что это просто глупый розыгрыш, с целью унизить его?       — Это и есть розыгрыш, но здесь все равно доля правды. Думаешь, кто-то стал бы над ним издеваться подобным образом, если бы он не был геем?       — Да что ты заладила одно и то же? Ты просто поддаешься общему мнению…       Из кабинета английского вышли сразу двое, и брюнет был рад возможности отвлечься, только подруги будто специально добавили громкости в разговор.       — Ты считаешь, что я жалкая сплетница? Но я всего лишь пытаюсь открыть тебе глаза.       — Неужели? А по-моему он тебе самой нравится.       — Ты сошла с ума, — с вызовом в голосе прошипела девушка, и Лем мысленно отправил Чарли сигнал SOS, чтобы тот поторапливался.       — Я давно заметила, что ты любишь поиздеваться над парнями, которые мне нравятся. А ты сама не замечала, как высмеиваешь не только это? Ты считаешь, что у тебя самой безупречный вкус, и не упускаешь случая указывать другим на то, какие они убогие.       «Спасите меня… Пожалуйста… Кто-нибудь…» — Лему захотелось вывернуться наизнанку, а потом залезть в бункер и намертво задраить люк.       — Ханна, не будь дурочкой. Я…       — Ну уж нет, Нэл. Не пытайся настроить меня против кого-то в этот раз. Хватит навязывать…       «Умоляю…» — у брюнета перекосило лицо, свело скулы, в горле начал нарастать опасный комок желчи и, наверное, поднялось давление. Если она произнесет ещё хоть слово…       — Отлично! Ты собираешься со мной поссориться из-за какого-то красавчика? Так?       — Красавчика? Он уже для тебя красавчик? Да ты себя со стороны послушай. У тебя на лбу написано, что он тебе приглянулся и ты пытаешься испортить мое мнение о нем!       «А-а-а…»       — Ханна, успокойся! Чего ты завелась?       — Почему я завелась? Да потому что мне-то он не просто нравится. Если бы ты только знала, что я чувствую, когда случайно встречаюсь с ним в коридоре…       «А-а-а-а-а-а-а…»       — …Когда он смотрит на меня, то по коже бегут мурашки и я готова упасть в обморок…       «А-А-А-А-А-А-А…»       — А эти волосы? Непередаваемый оттенок красного или даже огненного рубина… Он похож на ирландца. И я все отдала бы за то, чтобы он со мной заговорил!..       «А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!»       — И мне кажется, что я реально влюбилась в него!       В эту самую секунду где-то в голове Лемма произошел взрыв сверхновой, которым напрочь смело внушительную часть нейронов. Он чувствовал, как жалобно скрипят его извилины, как крошится кора головного мозга и как аварийно перекрываются все синапсы. Затылок точно налился свинцом. Ещё немного, и его постигнет микро-инсульт. Если бы в университете стояли автоматы, где продаются запасные мозги по пять центов, он бы немедленно прикупил себе парочку.       И тут парню представилось, что сработал какой-то защитный механизм, что не позволил попрощаться с остатками рассудка и одновременно отключил слуховой анализатор, заменив поступающие сигналы извне изысканной мелодией.       «Всем привет! Вы на станции «Прощай, мой мозг. FM»! Если вы нас слушаете, значит вас кто-то сильно заебал. И в связи с этим, дорогие слушатели, дабы вернуть обратно вашу поехавшую крышу, будут играть только надежные для психики композиции. Итак, начнём мы с великолепнейшего мотива «Одинокий пастух».»       После слов воображаемого ди-джея, будто по волшебству, сознание и правда затопило распрекрасным звучанием, по своей чистоте сравнимым лишь со слезой младенца. Парень почувствовал себя возвышенным созерцателем на вершине зеленеющего холма, свободным, обновленным, раскрытым душой к потокам энергии Ци.       Только пока Лем наслаждался благотворной безмятежностью, рядом открылась дверь и из нее вышла высокая молодая женщина в строгом костюме. Она скорым шагом направилась по коридору, следом из помещения поспешил Чарли.       — Я тогда останусь, послежу за…       — Нет, Вейн. Идите за мной. Я хочу, чтобы Вы были свидетелем моего порядочного обращения с работами, — упраздняя все возражения, учтивым тоном заявила преподавательница и поправила очки.       — Ч-черт… — простонал ей в спину парень и перед тем, как припустить вдогонку, повернулся к Лему, который к тому времени успел одной ногой войти во врата нирваны. — Тебе придется самому…       — М-м-м…       — Лем, блять, не спи… — шикнул Чарли и помахал рукой перед глазами друга.       — Что? — опомнился брюнет и контуженно огляделся. В коридоре никого не было. Лем не знал, сколько прошло времени с того момента, когда рядом с ним возникли Гвен Толлин и Чарли, но, судя по всему, он потерял уже не меньше минуты на свои путешествия по Шамбале.       На парня тотчас обрушилась паника, и, сорвавшись с насиженного места, он хотел было забежать в кабинет, однако вспомнил о важных вещах. Он вернулся к сумке, перекинул через плечо, проверил телефон и только после этого проник в аудиторию.       Как и ожидалось, помещение было совершенно пустым и полностью в его распоряжении. Но, учитывая то, что Чарли пришлось уйти вместе с Гвен, план пошел не совсем так, как того хотелось бы, ведь теперь некому стоять на стреме. Затворив дверь, Лем для начала осмотрелся. Эта классная комната была одной из немногих, что отличались своей теснотой, потому что здесь в основном проводились все зачеты и консультации.       Брюнет быстро подбежал к кафедре и принялся рыться в ящиках. Раньше ему не приходилось совершать обыски, поэтому действовал наугад. По логике вещей это должно быть где-то здесь…       Лем переворачивал тонны бумаг, тетрадей, распечаток, папок и суетливо ворчал каждый раз, когда попадал на какую-то ерунду вроде ненужных документов и прошлогодних планов лекций. Он переходил от одной части стола к другой, смотрел завал из записей, но нигде не было того, что нужно.       — Где же… где… где-е-е-е… — Лем залез в самый нижний ящик, но там оказалась только бумага для принтера. — Куда она могла их запихнуть…       Внезапно раздались чьи-то голоса, и парень чуть не свалился с корточек на пол, когда понял, что это всего лишь шумят студенты на улице. Его нервы окончательно вытянулись по струнке, а слух, который ещё недавно отказывался функционировать, обострился до сверхчутья, так что Лем отчетливо слышал свои мысли.       — Че за хрень?.. — прорычал он, выудив из-под груды папок журнал, на обложке которого стояли двое полуобнаженных и обнимающихся парней. — Озабоченная сука…       С отвращением впихнув издание обратно, он продолжил поиск, в ходе которого обнаружил ещё два таких журнала. Один из них он даже узнал, так как собственноручно оставлял спец-выпуск «Горячие мальчики» в столе преподавателя по психологии, но каким же образом тот перекочевал в кабинет Гвен Толлин так и остается загадкой.       Чем больше уходило драгоценных минут, тем сильнее поднимался уровень волнения. Если бы прямо сейчас кто-то вошел в кабинет, у Лемма были неплохие шансы забыть, как его зовут, хотя не стоит рассчитывать на такой дешевый трюк. Куда надежней замаскироваться под предмет мебели, например, под обычный и вполне уместный в данной ситуации шест для стриптиза. На худой конец, подойдёт и банальное «Я заблудился».       Несмотря на эти утешительные мысли, Лем был не на шутку взвинчен, но после того, как дерганным движением высвободил из-под стола очередную пачку документов, тревоги заметно поубавилось.       — Хм-м-м… — промычал парень, пытаясь так прогнать от себя беспокойное возбуждение, и без лишней аккуратности взгромоздил стопку курсовых на колени. Попеременно оглядываясь на дверь, парень лихорадочно просматривал их и внимательно читал титульные листы, пока, наконец, ему на глаза не попался необходимый экземпляр.       «Джереми Грант. Тема курсовой работы: «Имена живой и неживой природы в аксиологическом и концептологическом аспектах».»       Брюнет вытаращился на строчки, не сознавая, что это его родной язык наяву. Ещё раз мысленно пропустив заглавие через свой словарный фонд и опустив взгляд на текст, Лем почувствовал себя бабуином, к которому по чистой случайности попала в руки инструкция по применению ксерокса.       — Не твой уровень, Джери. Мой вариант тебе больше подойдёт, — со смешком хмыкнул студент и достал из сумки прозрачную папку с другой курсовой, тема которой гласила «Эстетическое начало унитаза. Всё прекрасное начинается с хаоса».       Вдоволь налюбовавшись результатом своего труда, Лем также шустро вытащил ручку и копировальную бумагу, но при решающем этапе, когда он уже занес руку, чтобы сымитировать чужую подпись, с новой силой подкатила неуверенность — та проклятая дисгармония, что он испытывал, сидя в коридоре. Теперь это было поистине ужасающее чувство, оно точно распиливало парня пополам.       Бывает грань, где шутки перестают быть шутками и все становится серьезно. И нет необходимости обладать даром ясновидения, чтобы представить, какие последствия повлечет подмена курсовой работы. Непрошенные «за» и «против» толпились, наслаивались, заставляя Лемма колебаться, и он ощутил себя законопослушником, готовым в следующее мгновение преступить закон.       «СТОП! Лем, ты уверен, что это того стоит? Ты уверен? Уверен?»       «Да, черт возьми! Я хочу, чтобы этот сукин сын умолял меня о пощаде! Я хочу, чтобы он пожалел, что вообще связался со мной!»       «Но он не делал ничего необратимого. Он просто-напросто пытается привлечь твоё внимание, и, согласись, большую часть ты действительно заслужил…»       «Нахуй нравственный подтекст! Это было издевательство!»       «Это было испытание…»       «Испытание?..»       Щелчок дверной ручки, и парня прошиб бешеный озноб. Хватило лишь одного удара сердца, чтобы усмирить все сомнения, молниеносно обвести подпись и убрать все на место. Лем на четвереньках перебрался за дальний торец стола; мгновением позже раздался глухой, но мощный удар о другой край, отчего вздрогнула вся кафедра.       Забыв, как дышать, парень вслушался. В пустующем помещении особо различимы любые звуки, даже подобные тонкие шорохи, походящие на движение ткани. Людей было двое, и, кажется, они не утруждали себя церемониями в присутствии друг друга, потому как за коротким перешептыванием тут же возобновилось копошение.       Не будь ситуация настолько критической, Лем уже давно переключился на свою любимую станцию «Прощай, мой мозг. FM». Вместо того брюнет предпочел досчитать до десяти и успокоиться. Что бы там не происходило, оно действительно происходило, и теперь надо было как-то решать проблему.       Послышалась пара реплик, которые, как уже заключил по голосу Лем, могли принадлежать только Чарли и Гвен Толлин, после чего небольшая пауза, а затем последовали какие-то смачные влажные звуки. Понимая, что где-то в радиусе двух метров развернулось в корне непристойное зрелище, брюнет серьёзно рассмотрел идею помолиться. Для начала что-нибудь простенькое, вроде: «Боже, что здесь происходит? Что я здесь делаю? И почему у Чарли намечается что-то интересное с преподавателем прямо на столе?», но Лем перешел сразу к развернутой версии для продвинутых: «ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА НАХУЙ КТО-НИБУДЬ!!!»       И самое интересное, что бы это ни было: правило бумеранга, всемирный закон противодействия или вселенская компенсация дуалистов, но высшая сила сразу ответила ему голосом собственного кишечника, и в этом голосе была заключена по истине неземная сила.       — Что это?       — Гвен, я…       — Ты слышал? — шикнув, повторилась женщина, и повисла настороженная тишина.       — Тебе показалось.       — Нет, я уверена, что что-то слышала… — продолжила Толлин, но дальнейшему выяснению природы звука воспрепятствовало уже характерное причмокивание и шуршание одежды.       — М-м-м… какой ты нетерпеливый… — соблазнительным шепотом одобрила действия студента старшая.       Тем временем, свернувшись в позе зародыша и плотно прижимая руки к животу, Лем продолжал немую борьбу за выживание. Сложно объяснить, как сильно болит желудок, пока у тебя самого не начнет пучить. Интересно, именно это испытывают девушки во время критических дней? Ощущение словно в район солнечного сплетения пинает мощный карлик, а внутри поселился енот, медленно прогрызающий себе путь наружу. Но, наверное, это все-таки несвежая куриная котлета из столовой. Впрочем, неважно. Сейчас все это уже не имело значения. Ничего не имело значение, кроме скорости и расстояния, с которыми Лем, по его подсчетам, мог добраться до ближайшего туалета.       Закусив губу, чтобы ненароком не издать стон, парень в превозмогающем темпе обполз стол. От напряжения у него вспотел лоб, и где-то через метр понадобилась передышка. Лем уперся затылком в деревянную поверхность и бросил взгляд в направлении своей цели. Дверь являлась сейчас не просто спасительным кругом, он её хотел так страстно, что по уровню вожделения мог соперничать с Чарли и Гвен Толлин, которые как раз проверяли твердоустойчивость рабочей мебели.       «Да мать твою, вы серьёзно, что ли?!» — закричал про себя Лем, когда рядом с ним из-за стола упал сначала женский пиджак, потом футболка друга и в конце голубой бюстгальтер с кружевом. — «Я не знаю, о чём ты вообще думаешь, Чарли, но если я отсюда выберусь, то оторву тебе яйца и поджарю их в чертовом Аду…»       Сила их взаимного трения набирала обороты, но Лемму от этого легче не становилось. Чувствуя себя жалким приспешником Мата, мать её, Хари, парень заставил тело двигаться дальше, медленно, осторожно, избегая любого шума. Ему хотелось плакать от боли и бессилия. Может, плюнуть на конспирацию и рывком побежать прямо к двери? Пока Лем находился ещё в сравнительно трезвом рассудке, идея не прижилась. Надо было заранее написать завещание, и примерный текст содержал бы следующие строчки: «Я, Лем Карлайл, девятнадцати лет отроду, скоро скончаюсь от пищевого отравления и морального шока при попытке выбраться из кабинета английского. Оперативному спасению помешало возможное половое соитие между Чарли Вейном и преподавателем Гвен Толлин на месте. Настоящим завещанием я делаю распоряжения на случай моей скорой смерти. Все имущество, принадлежащее мне на сегодняшний день и состоящее из ничего, кроме забаненного игрового аккаунта завещаю Рону! А ты, Джер, утрись!»       — О, посмотрим, кто тут у нас… — похотливо прозвучало откуда-то сверху, и Лем замер, ожидая, что будет дальше, но ничего не произошло за исключением тихого стона. Брюнет отпустил живот и, не упуская момента, когда парочка слишком увлечена своим извращенным единством, на корячках поспешил к выходу. Кафедра угрожающе заскрипела, точно сообщала о замеченном нарушителе, тогда, включив зажигание на полную, парень оставил стол позади. Последней и, возможно, самой рациональной мыслью из всего, о чем он думал раньше, было то, что дверь заперта, однако страх так и остался бесплотным, потому что уже через три с лишнем секунды Лем стоял в коридоре, корчась от боли.       То, через что он прошел, приравнивалось к восхождению на Эверест в позе рака. За пределами помещения ему заметно полегчало, и все же проблема с желудком оставалась актуальной, вот почему, не тратя впустую запас своей внутренней батарейки, брюнет бегом устремился по коридору. Лем несся быстро и неуклюже, как Форрест Гамп при своем первом забеге.

***

      В который раз Лем убеждался, что жизнь и унитаз для него неразделимы. Он доверял толчку, а толчок — ему, и благодаря этому фундаментальному взаимопониманию все проблемы касательно второй половинки самопроизвольно решались. Зачем ему девушка? Зачем ему друзья? Ведь существует такой замечательный, а главное, молчаливый товарищ. И теперь, как никогда раньше, брюнет был един с ним и самим собой. Все тревоги и волнения отошли на задний план. Весь мир сжался до размера этой туалетной кабинки. И пусть психотерапевты в голос твердят, что Лем на пути к шизофрении, а он будет продолжать твердо восседать на своем унитазе, как японский монах под ветвями сакуры.       После пережитого потрясения парень заслужил немного перевести дыхание. И, само собой, создавшийся недуг не способствовал расслаблению, зато здорово отвлекал. Не зная, куда деть глаза, парень стал изучать надписи на дверце туалета и заключил, что через наскальное художество хорошо прослеживается мировосприятие студентов, их убеждения, образ жизни, одним словом, сама суть.       Всем известно, молодые люди в своем большинстве обожают общаться, и здесь как раз был ещё один способ писать свою историю, для кого-то жалкую и полную абсурда, а для кого-то служащую отражением их повседневного бытия. И не всегда причиной было проявление невежества и скудоумия, не секундной прихотью собственноручно испортить имущество. За видимым вандализмом скрывалась цель. Повинуясь первобытному зову, студенты таким образом передавали накопленный опыт в стенах университета от поколения к поколению, оставляли свой отпечаток, след, частичку души, которая навечно будет здесь памятником в честь прожитых студенческих лет. И чтобы ощутить эту неведомую силу коллективного творчества, достаточно лишь один раз взглянуть и оценить размах.       Этот своеобразный фольклор молодежи не зря поражал воображение. Сколько же людей сидело в этой кабинке? Затасканная деревянная поверхность с облупившейся белой краской держала в себе ответы на много вопросов. Она была испещрена бесчисленными наслоениями рисунков, гравировок, подписей, заметок, мудрых советов, прощальных исповедей и объявлений. И все это дышало нетленным свободомыслием от самого банального «Хочу бабу потолще!!!» до «Тяжела жизнь подростка… первые шестьдесят лет».       Но Лем особо выделил несколько приглянувшихся, например фраза «Только секс и похуизм укрепляют организм» могла смело претендовать на премию «Независимый дух», а в «Я повелитель вагин!» столько сексуального аппетита и пафоса, что автору изречения можно даже позавидовать. Кроме того, запомнился нарисованный человечек с бананом вместо члена. Это так заурядно и одновременно символично, точно непропорционально большой банан всецело выражал эго художника.       Тут даже были характерные глубокомысленные переписки: «Бухать или не бухать? Вот в чем вопрос», и снизу приписан ответ «ВАЩЕ НЕ ВОПРОС!».       «Привет».       «Привет».       «Ты кто?»       «Я кто-то».       «Че делаешь?»       «Прогуливаю пару».       «Понятно. А я сру».       Также нельзя не отметить героические сказания, песни и даже хайку, по своей эпичности восходящие в самую древность. Зачастую в основу сюжета ложились реальные события, конфликтные ситуации или проблемы, что побуждали авторов высказаться в литературной форме.       «Кто не был студентом, тому не понять.       Как хочется секса, как хочется спать.       Как хочется препода на хуй послать.       А потом поехать домой и с друзьями бухать.       Как хочется денег, как хочется жрать.       Как хочется дунуть косяк и летать.       И сессию никогда не сдавать!»       Но больше остального Лемма привлекла одна запись на импровизированном разделе знакомств. Тут были кучи номеров, и под тем, что приметил брюнет, стоял комментарий: «Позвони мне, детка. Не пожалеешь».       Это слово — «детка». Парень с секунду соображал, почему оно так напрягает, а затем понял, что имеет в окружении человека, который постоянно использует его как обращение.       «Стэн?» — с недоумением подумал он и опомнился. — «И это ведь мужской туалет… То есть я смотрю на доску объявлений для геев?»       В этой мысли было что-то неприятное, и ,представив, как университетская свора голубых делает запись на дверце этой кабинки, Лем мгновенно поднялся с толчка. В ту же секунду он услышал, что в туалет кто-то заходит.       Лишенный уединения парень больше не желал здесь оставаться, поэтому после того, как наскоро проверил хорошо ли сидят джинсы, собирался выйти, но, заслышав, что посетителей двое, из любопытства повременил и прислушался.       — …Я тебе отвечаю, все в натуре легально…       — Ну да. Эта хуетень как раз сделана для таких как ты, чтобы рабский труд законно процветал, — в этом голосе Лем безошибочно распознал того, на чье имя недавно подделал курсовую. Второго тоже не составило труда опознать. Брюнет вжался ухом в деревянную поверхность, чтобы лучше слышать.       — И что тебя не устраивает?       — А ты подумай. Может, полное отсутствие формального трудоустройства? О, или может то, что они тебе обещают деньги на словах?       — Да он надежный…       — Короче, отвали со своим курьерским капиталом. Тут есть кто? Проверь.       Прозвучавшая просьба заставила Лемма поспешно забраться с ногами на обод унитаза, вскоре дверцы кабинок одна за другой стали открываться и закрываться, и, когда очередь дошла до него, то та разошлась не достаточно широко, чтобы выдать местонахождение.       — Никого, — подвел итог Кит.       Образовалось временное затишье. Каждый тихий удар капли из протекающего крана выступал в роли метронома, что вел счет секундам, пока посетители снова не заговорят.       — Как же хреново. Курить хочу просто пиздец.       — Жвачку пожуй… — с явным издевательством предложил блондин и захлопнул за собой дверцу соседней кабинки.       — Засунь её себе в задницу. Надоело уже выглядеть как ошибка челюстной хирургии. Даже Лем мне сказал об этом утром.       — Ты опять за свое. Ты хоть замечаешь, насколько часто о нем говоришь? Или это уже как ритуал?       — Я не говорил о нем, а просто упомянул.       — Что в принципе одно и то же…       Последовал еле различимый вздох недовольства, вместе с тем Лем отчетливо слышал, как за тонкой перегородкой что-то скрипнуло.       — Раз уж мы начали, то скажи, что ты собираешься делать с пафосным дрочилой?       — По-твоему мне надо с ним что-то делать? — сомневающимся тоном произнес Джери и продолжил: — Смысл? Он уже вне игры. Если месяц назад он ещё имел какое-то влияние на Лемма, то сейчас его рейтинг по нулям. Ему понадобится, как минимум, пара недель, чтобы вернуться в привычный оборот.       — Я уверен, он уже соображает, как убрать тебя.       — У него кишка тонка. Столько времени вилять за ним, и ради чего? Просто сливать любого, кто не так посмотрит в сторону Лемма? По сути это хуже обычного преследования, я бы назвал даже поведением повернутого на контроле маньяка. Мне не составит труда удерживать этого психопата на расстоянии. Он слишком предсказуем и по большому счету безобиден.       «О ком он, черт побери, говорит?! О самом себе в третьем лице?!» — в нарастающем раздражении подумал Лем. В полуметре что-то шаркнуло, и, судя по звуку, Кит покинул кабинку, чтобы перейти в другую.       — Блять. Я не помню, где заначку оставлял… Кстати, я до сих пор не врубился, почему ты так поздно начал свой спектакль. Если бы ты не тянул резину…       — Кит, ты хоть немного в стратегии разбираешься? — с деловитым смешком и подобием разочарования в голосе съязвил асмо. — Это не должно было быть спонтанной атакой.       — О да, конечно. А давай я скажу, что я думаю? Я думаю, ты сомневался, стоит ли вообще все это приводить в действие. И я не говорю уже о том, что ты, с какого-то хера, отклоняешься в плане…       Джери саркастично фыркнул, тем перебив речь блондина, и тот предпочел не игнорировать его.       — Что?       — Ты сам себя послушай. Звучит, будто у меня планерка со строгим рабочим регламентом. Как ты это представляешь? Я должен по расписанию устраивать полный обход территории, донимать его в любое свободное время и устраивать при встрече жесткую промывку мозгов? Мое главное правило — не давить.       — И я не об этом вовсе, — выделяя голосом каждое слово, поправил Кит. С его стороны непрерывно доносились звуки какого-то ерзанья. — Слушай, у меня хорошая идея. А что если тебе взять на вооружение другую стратегию? Забей на Лемма и пошли его при первой же возможности.       — Он это сразу воспримет как победу. Будет издеваться и прыгать от счастья…       — Видимо, ты совсем не догоняешь? Он же к тебе неравнодушен…       «Да ты что? Захотел могилу прямо здесь, а?»       — …Он лишь из принципа ведет с тобой эту тупую показуху. Наверное, ему не на шутку прельщает твое внимание…       «Заткнись, даун!»       — …Так что сила игнорирования великая вещь. Попробуй… просто попробуй не обращать на него внимание так же, как он на тебя. Может, у этого придурка в голове что-нибудь прояснится… О, нашел, — хлопнула дверца одной из кабинок, и голос Кита стал немного ближе.       «Я тебя прикончу, сволочь. Только дай мне выбраться отсюда, и твой труп будут обгладывать черви».       — …Или знаешь что? Найди себе кого-нибудь получше. У тебя же во вкусе не одни только эмобои?       — Эмобои?       «ЭМОБОИ?!!»       — Реально. Ты не замечал? Нет? Да он вылитое подобие какого-то сопливого педика. Эта челка до носа, смазливая мордашка и обтягивающие джинсы, точно ему не терпится задницей повилять…       «ТЫ ЧТО СКАЗАЛ БЛЯ?!»       В глухом пространстве туалета тут же взметнулся беспечный и легкий смех асмо. Отрывистое звучание эхом отразилось от стен и настигло Лемма противоречивым чувством. Он слышал, как Джери смеется этим утром, когда он устроил мнимую разборку с наушниками, однако лишь теперь заметил, в какой степени у парня поглощающий смех, в чем-то даже очаровательный. Не понимая, что наслаждается этим голосом, Лем на мгновение поостыл, но тут же вспомнил, что стало причиной веселья.       Чтобы как-то выместить мгновенно подскочившую ярость, брюнет схватил ершик и принялся гневно размахивать им в безмолвной борьбе.       «На тебе! На тебе, ублюдочный красноглазый хрен! Я промою тебе мозги этим, чтобы ты следил за базаром, гондон! А потом запихаю тебе в задницу так глубоко, что ты сам станешь эмобоем!» — отчаянно крыл эллийским матом парень, пока не ощутил, как у основания, где он держит ершик, скапливается стекающая с него жижа. — «ФУ-У-У-У-У-У-У!!!»       — Ты полегче в выражениях, — отсмеявшись, первым делом попросил Джери, и в его голосе проскользнула толика предупреждения, которая могла значить что угодно. — Если бы Лем тебя слышал, то ты уже головой унитаз прочищал.       В словах асмо присутствовало зерно истины. Лем был почти благодарен тому хоть за какой-то жест в пользу его чести, поэтому вернул ершик обратно и опустился в благородную позу верхом на унитазе.       — Оу… Защищаешь его? — в интонации Кита появились подначивающие нотки. — А ведь ты так и не рассказал, что случилось в туалете на вечеринке.       — Ну, я в праве оставить это при себе…       — Да ладно… Если не хочешь говорить, то хотя бы покажи…       — Хорошая попытка, но нет.       Заслышав возражение, брюнет буквально весь обратился в слух. Неужто рыжему удалось сохранить их тайну на двоих? Это стало одновременно и облегчением и открытием для парня, он даже на секунду преисполнился гордости за Джери. Но понимая, что асмо мог руководствоваться чем-то личным, оттащил самого себя от позитивных выводов.       — Тогда я начну гадать… — не унимался тем временем блондин. — …Ты разделся, чтобы исполнить Лемму приватный танец?       — Нет.       — Ты изливал ему душу?       — Нет.       — Ты блевал, а Лем держал твои волосы?       — Хм… Все могло быть примерно так, но снова нет, — в шутливой задумчивости опроверг предположение друга Джери.       — А если серьезно?       Повисло внезапное молчание. В долгом и непрерываемом акте безмолвия Лем страдал от невозможности посмотреть, почему пауза так сильно затянулась. Что они делали все это время? Как брюнет ни вслушивался в тишину, но не мог уловить хоть что-нибудь кроме скупого «кап-кап» из неисправного крана.       Неожиданный звук льющейся воды прервал его путанные соображения. Когда кран закрутили, Джери ответил:       — Я… хотел его.       У Лемма перехватило дыхание, и руки сами по себе взметнулись к лицу, чтобы закрыть глаза.       — Аха… — бесцветно отозвался Кит. К этому «аха» тут же присоединился смешок, полусдавленный и неуверенный. — То есть… Что ты имеешь в виду?.. В смысле…       — В смысле Лем классно целуется. Вот что, мать твою, я имею виду. Теперь ясно?       Подтверждающих фраз Киту, видимо, не понадобилось, или он элементарно отреагировал кивком. Двое парней вторично погрузились в молчание, совершенно не подозревая, что на расстоянии пяти метров от них сидит третий человек, которому приходится сейчас раздваиваться.       Лем сглотнул неведомый первобытный стыд, что встал в горле, но мера не помогла. Ничего сейчас не могло помочь. У него горело все. Горело лицо, горели ладони, горела кожа и горела каждая клеточка, где соприкасались пальцы и наморщенный от напряжения лоб. Как заведенный для взрыва механизм, сердце рывками ударялось в грудь, отчего парню казалось, что его начинает по инерции расшатывать.       Он всем существом отвергал, что Джери может быть хоть каплю искренним, но та надломная обозленность, с которой он признался, стала для Лемма настоящим искушением. Слова асмо перешли строгую запрещенную грань. Можно желать целоваться, а можно в самом деле целоваться в чертовом туалете на вечеринке, все это можно. Но не говорить вслух. Нет.       Лем плавился в отдаленном, но уже приближающемся возбуждении, когда завесу общей прострации снял Кит.       — Знаешь что, Джер? Он не стоит того… Не стоит тебя. Серьезно, не трать на это быдло время, окей?       «Что?» — кисти Лемма сместились выше, приминая челку.       Он хотел было озвучить ментальный вопрос, но прикусил язык. В этот же момент заныл желудок, а вместе с ним и колено, травмированное ещё в детстве.       Но ещё большей пыткой обладало полное отсутствие реакции со стороны Джери. Тот молчал, будто это само по себе было исчерпывающим ответом. Минутой позже Лем услышал, как открывается дверь и как Кит коротко бросает «Пойдём».       В воцарившейся тишине, сжав до боли череп, парень понадеялся сломать его или хотя бы закрепить на месте. Он нуждался в том, чтобы незваные мысли по-прежнему оставались лишь слабыми импульсами, неспособными повлиять на самооценку. Ему надоело состояние конфликта, надоело анализировать любую мелочь и надоело сомневаться в самом себе, начиная с той секунды, когда он познакомился с асмо.       Можно ли чувствовать себя настолько никчемным, как сейчас? И если да, можно ли исправить это?       Сквозь разрывы и щели его здравого восприятия собственного «я» засочилось нечто противное, липкое, гнойное. Там внутри давно зияло маленькое пустое место, что на протяжении многих лет разрасталось, обретая власть.       Лем привык не обращать на пустоту внимание, как некоторые люди до поры до времени не осознают, что они постарели, а за душой уже все покрылось плесенью. И заглянув туда, в этот колодец с затхлой водой, парень увидел на поверхности чернеющей воды свое отражение. Расплывчатый лик менял форму, непрерывно кривился, то улыбаясь вместе с ним, то хмурясь. Когда-нибудь он полностью войдёт в этот колодец, а под конец жизни будет смотреть с его дна наверх, видя лишь яркий голубой круг неба, и это будет малой частью тех бесконечных возможностей, которые он упустил по молодости, но пути назад уже никогда не будет.       «Эй, Лем! Давай спускайся сюда ко мне!» — позвало его отражение, чей рот совсем не шевелился. — «Тебе не нужны все эти сентиментальные дрязги. Очнись! Как будто нас волнует, что там говорят эти два ублюдка о тебе».       Глаза существа бездумно и бешено сверлили Лемма насквозь.       «Не будь таким слабовольным, Лем. Тебе не терпится растоптать его? Мне тоже. Давай засунем этого педика обратно, где ему и место. Что скажешь?»       «Нет» — брюнет втянул шею и резко зажмурился, тогда голос пропал.       Перед внутренним взором он старательно восстанавливал в памяти лицо Джери, каждую черточку, родинку и крапинку веснушки, заменяя тем отвратительный образ из колодца. Он делал это для того, чтобы достоверно ответить себе на мучающий вопрос: каким было его выражение, когда Кит произнес свой дружеский совет?       «Он не стоит того… Не стоит тебя.»       Как Лем не старался, воображаемый асмо просто начинал отворачиваться. Да. Так же отворачиваться, как Лем когда-то отвернулся в детстве от него.