Пойманный охотник (Аркадии, ведьме полуночи)

***

Ватиканский эмиссар ответил на игру языка графа с его языком своей, наслаждаясь и попутно открывая для себя свои любовные умения, обнаружив в процессе, что, оказывается, он не уступает в этом захватывающем занятии мастерству Владислава, превосходно владея искусством поцелуя. Позволив своему телу, желающему ласк красивого демона, усыпить его разум, набросив плотную завесу на все другие мысли, мужчина не думал ни о чём, кроме того, как его чертовски возбуждает его близость, как ему упоительно приятно касаться обнажённым телом его тела и целоваться с ним… Теперь Дракула и Ван Хельсинг вне всякого сомнения представляли для стороннего наблюдателя настоящую влюблённую однополую пару, со всей страстью предающуюся запретным ласкам. Закрыв глаза в концентрации на ощущениях оба утопали в плотском наслаждении, ведомые своей чувственностью, погрузившей их тела в сладострастный огонь… Влажно обвиваясь друг вокруг друга их горячие языки ласкались в сладких скольжениях и поглаживаниях, пламенно гоня их зажжённую желанием кровь им меж бёдер… Дракула пребывал в своём персональном раю. Вся пережитая им в прошлом телесная и душевная боль, которую он, как и всякое всецело сосредоточенное на себе, до безумия любящее себя существо считал ни в малейшей мере им абсолютно ничем не заслуженной и лелеял обиду на причинившего ему её, нанёсшего его душе незаживающую рану архангела, как бесценное сокровище, была ничем в сравнении с вновь испытываемым им спустя четыре столетия блаженством, вознёсшим его в небеса… «О, Габриэль, ты обязательно снова будешь моим, несмотря ни на что…» Нежные ласки вампира превратились в рьяные. Охотник ответил ему с не меньшим пылом, встретив его натиск страсти своей любострастной контратакой. Комнату заполнили смачные звуки слившихся ненасытных, сочных ртов, исступлённо и в то же время искусно пожирающих, испивающих, разоряющих друг друга алчными губами и языками, сопровождаемые сладостными постанываниями, рождаемыми остротой пронзительного наслаждения. В неистовом порыве с похотливым стоном, бешено засосав язык и губы рыцаря Святого ордена, демонический вельможа, отпустив их, рвано дыша, пламенея чувственными устами, загоревшимися натуральным рубином от ярых поцелуев с его неоднократным убийцей, искрясь сапфирами глаз сквозь застлавшую их магнетический взор влажную поволоку воцарившихся в них загробных грёз, пленяя и чаруя собой словно воплощение плотского соблазна, жарко выдохнул в его рот: — Скажи… скажи ещё раз… что любишь меня… — Я люблю тебя, — в этот раз легко и свободно и будто бы даже охотно не замедлил выполнить его желание пребывающий в каком-то чувственном забытьи и отрешённости великий Ван Хельсинг. После чего их рты вновь рванулись друг к другу, и, закрыв глаза, они опять утонули в огне диких поцелуев, поочерёдно обмениваясь звучными засосами. Это продолжалось до тех пор, пока их жадные ласки не высосали весь воздух из их лёгких, принудив пополнить его. Разорвав поцелуй, они отпустили уста друг друга, словно вынырнув из бездны сладострастия на поверхность со совершенно сбитым, шумным дыханием, и открыли глаза. Захватив воздуха, вампир скользнул взглядом по скульптурному торсу охотника вниз на его пах, в котором, налившись воспламенённой кровью, устремлённой ввысь стрелой красовалось размером и совершенной формой его вновь взыгравшее желание. — Видишь… Габриэль… — блистая лукаво-довольными глазами, любуясь представшим его взору, сказал Владислав, — невзирая на то… что, как ты утверждаешь… ты питаешь ко мне… страстную ненависть… и не являешься содомитом… я тем не менее вдохновляю твоё тело. И как вдохновляю! Оно снова в полной боевой готовности… Какая красота! Отрицать очевидное было невозможно, но немного пришедший в себя после сумасшедших поцелуев с графом вигилант не собирался сдавать позиции. — Это всего лишь… природная… реакция организма… длительное время… подвергнутого… неестественному воздержанию… Ничего больше, — прерывисто дыша, парировал он атаку демона. — Неужели? — сверкал улыбкой сын Сатаны. — Именно. — То есть твоё тело прореагировало бы так же и на ласки моего бедного, героически погибшего в неравном бою Игора? — Глаза Владислава просто брызгали смехом. Метнув своими обворожительными глазами в него едкий взгляд, ватиканский эмиссар скорчил осуждающе-уничижающую гримасу, всем своим видом выражая, что на такую шутовскую нелепость и отвечать нечего. Отбросив голову, Дракула расхохотался. — Ох, Габриэль, я представил себе эту картину, — давясь от смеха, с трудом проговорил граф, — ты и Игор, предавшиеся содомскому пороку! — И он снова разразился неудержимым хохотом, согнувшись пополам. Охотник ответил вампиру презрительно-раздражённым выражением своего красивого лица, но тот, вытирая слёзы, безуспешно пытался подавить вновь и вновь одолевающие его рецидивы смеха и даже не заметил это, опять затрясшись в нём. — Значит, внешность имеет кардинальное значение, — совладав с собой, сказал Владислав, — и как бы твоё тело ни томилось от воздержания, ему подойдут ласки отнюдь не от всякого, а я тебя, как видишь, вполне удовлетворяю в такой роли. Что ж, тогда продолжим «терапию», — объявил он. Заключив уверенным движением в кольцо своей красивой руки вздымающуюся меж точёных бёдер вигиланта горячую упругую твёрдость, он заскользил её крайней плотью по её стволу и головке. Уже не отвергнувший такую ласку легендарный герой, с громким шумом втянув в себя воздух, непроизвольно откинул голову, вновь закусив губу уже по другой причине… Сделав несколько поглаживаний, вампир выпустил возбуждение охотника из своей руки, дабы избавиться от сапог и оставшейся на его теле одежды. Быстро справившись с этим и будучи уже полностью обнажённым, он явил уловленному им ловцу монстров свою собственную мужественность, горделиво вздымающуюся меж его очерченных изящным изгибом бёдер, не уступающую в размере, соразмерности телу и красоте лепки горящей в его паху. Взгляд Ван Хельсинга, скользнув по идеальному телу Владислава, оценивающе задержался на его мужском достоинстве, что не укрылось от его улыбающегося владельца. — Столь же прекрасен, как и твой, Габриэль, — с гордым выражением подмигнул граф рыцарю Святого ордена. — Мы с тобой изумительная пара, ни в чём не уступаем друг другу. С этими словами он, схватив мужчину, повалил его на постель и накрыл его тело своим. Оказавшийся под вампиром охотник инстинктивно дёрнулся в намерении сбросить его и восстановить утраченную вертикальную позицию. Дракула, воспрепятствовав этой рефлексивной попытке, сильнее надавил на него своим весом, вжимая в кровать. — Ну что ж такое, а?! Ты всё время забываешь о своём незадачливом монашке! — бесовски заулыбался Владислав, возлежа на ватиканском эмиссаре, чья лепная грудь волновалась бурным дыханием. — Ай-ай-ай, — насмешливо осуждающе зацокал он языком, — ну разве так можно? Ты такой себялюбец, — и неодобрительно покачал головой. — Ай, не хорошо, ай, не хорошо, не по-христиански. — Тонкие пальцы вампира скользнули в волнистые волосы охотника, путаясь в ореховых прядях и играя ими. — Да, я понимаю, великий Ван Хельсинг, эпический герой, совершенно не привык к такому положению, но он должен, должен смириться, если ему небезразлична судьба его товарища. Ведь небезразлична? — ехидно улыбаясь и мечтательно глядя в глаза мужчины, гладил его мягкие волосы граф. — Расслабься, моя красота. Не надо бойцовского напряжения в этом великолепном теле и тревоги в этих прелестных глазах. Я не одолевшее тебя в схватке чудовище, собирающееся тебя убить — я буду тебя любить… — смеясь взглядом, лукаво сощурился он, переместив руку к лицу легендарного борца с нечистью, очерчивая кончиком пальца его мужественный подбородок — Хватит кривляться и паясничать, демон! — зверем рыкнул охотник, яростно сверкая взглядом, при этом чувствуя, как всё объятое огнём его тело пылает от возбуждения. — Делай скорее то, что ты хочешь, и отпусти, наконец, Карла! — Ну, нет, Габриэль. Как это «скорее»? Скорее быть не может, а будет так, как должно быть, любовь моя. Твой дружок потерпит, ничего с ним не случится, при условии, конечно, что ты будешь послушен. Сцепив зубы, Ван Хельсинг молча закрыл глаза, дав себе слово во что бы то ни стало выполнить свой замысел устроить демону ад в подземелье Ватикана. Мысль о будущей расплате вампира придала ему сил перенести ожидающее его очередное испытание. — Как я могу быть уверен, что с ним ничего не случится? — процедил он сквозь зубы. — Как? Вполне. Я уже сказал тебе, у меня планы на наше дальнейшее совместное будущее, и потому не в моих интересах причинять ему вред, если ты выполнишь требующееся от тебя. Твой монашек немного понервничает, — что он бесспорно заслужил лишь одной своей подлой проделкой с факиром на моём великолепном балу, — только и всего. Повторю, чем скорее я буду полностью удовлетворён нашей встречей — тем скорее ты сможешь его забрать и водворить обратно в святой Ватикан, эту обитель порока и разврата, которую он, движимый греховным вожделением, так беспечно и неосмотрительно покинул, — захохотал демон и, сощурившись, прожёг Ван Хельсинга огнём своего похотливого взгляда. — Каким вожделением? Что ты несёшь? — с удивлением посмотрел на него вигилант, в этот раз проигнорировав абсурдные слова Дракулы о планируемом им общем будущем с ним, пропустив их мимо ушей. — Спросишь у него сам, не будем отвлекаться, конечно, повторю, если сделаешь для этого всё, что должен сделать. Охотник шумно выдохнул, предпочтя не думать о том, что ещё его заставит перенести, заплатив эту цену за освобождение послушника, вновь вырвавшееся из преисподней адское порождение, которое обязательно понесёт кару за всё. В мыслях у него было одно — поскорее пройти через предстоящее ему и покончить с этим кошмаром наяву, купив этой жертвой ради друга ему жизнь и свободу. — Успокойся, Габриэль. К чему эти ненужные душевные терзания? Никто не будет знать о том, что здесь произошло и ещё произойдёт, так что тебе совершенно нечего беспокоиться. Прикажи своему упрямому разуму, мешающему твоему наслаждению, на время замолчать и полностью отдайся своему телу, вручив ему бразды правления над собой точно так же, как ты сделал, целуясь со мной. Тебе понравится, уверяю тебя, — сверкая улыбкой, в которой причудливо сочетались издевательство и нежность, сказал демон, вновь ласково погладив рыцаря Святого ордена по волосам. — Мне ли не знать… Ничего не ответив, Ван Хельсинг сжал челюсти, двинув желваками. Однако, если не принимать во внимание унизительность положения, ему было вовсе не неприятно лежать под графом, чувствуя соединение кожей их обнажённых тел, прижимающих друг к другу свои желания. Ощущение животом пульсирующей жаром твёрдости члена Дракулы окатывало вигиланта таким же пламенем, каким накрывало вампира, чувствующего эрекцию служителя Церкви. Владислав немного изменил своё расположение, заставив их возбуждённые члены соприкоснуться своим огнём, что породило в телах обоих сладострастный взрыв, побежавший бушующим пожаром по каждой их клеточке, пронизав всё, что было ими. Ван Хельсинг, чувственно задрожав, едва не до крови закусил губу, не желая проявить голосом своё плотское волнение. Лукаво улыбаясь, пронзая охотника своим искрящимся влажным взглядом, граф, качнув бёдрами, заставил их ярящиеся воспламенённой кровью возбуждения тереться друг о друга, ласкаясь, от чего оба увидели звёзды без помощи ночи. И ватиканский эмиссар не смог удержать сладкий стон, исторгнутый у него жгучестью ощущения, слив его с похотливым стоном Дракулы. Немного отстранившись от своего невольного любовника, граф устремил глубокий, мерцающий драгоценными камнями взгляд на его налитой член, очевидно любуясь им. Он провёл по нему рукой, заставив вигиланта задержать дыхание в судорожно поднявшейся и замершей груди при прикосновении его тонких пальцев. Когда же рука вампира прошлась по нему в поглаживании, его ласка вырвала из уст охотника шумный чувственный выдох. — Эта часть твоего тела, являющаяся выражением и средством осуществления любви, безупречна, как и всё в тебе, мой небесный принц, но сейчас мы обойдёмся только моей. Ты ведь знаешь, что четыреста лет назад меня называли Цепеш, то есть Колосажатель на румынском, только в отношении тебя я применю не кол казни, а «кол» любви, — торжествующе улыбался Владислав. — Ну, с тобой можно сделать то же, посадив на «кол» любви, — усмехнулся в ответ уничтожитель нечисти, направив в его глаза режущий лезвием взгляд. — Теоретически, — выделив это слово, — конечно, — согласился с ухмылкой вампир. — Ведь моё человеческое тело так же, как и твоё, анатомически устроено точно так же, как и любое другое. И я вовсе не прочь поменяться с тобой партией, Габриэль. Вовсе не прочь. Наша любовь четыре века назад, естественно, была неземной любовью равных, любовью великих мужчин и высших существ. Мы были равны во всём и, само собой разумеется, что в нашем прекрасном союзе не могло быть такого, чтобы один остался мужчиной, а другой стал для него «женщиной». Мы физически воплощали своё великое чувство во всей его полноте, меняясь ролями. Когда в любви оба — настоящие, мужественные, мужчины, иначе быть не может. Но ты понимаешь, что я могу исполнить по отношению к тебе такую роль только тогда, когда ты бросишь своё чёртово упрямство и поймёшь, что, невзирая ни на что и вопреки всему, не ненавидишь, а любишь меня… — Тёмные омуты очей демона странно вспыхнули, будто зажглись необыкновенным, священным огнём, превратившим их в лампады таинственного храма неземной любви, пламенеющие под сводами его бровей… — В противном случае ты расценишь это превратно, — усмехнулся он, погасив ресницами этот удивительный свет. Пренебрежительно скривившись и ухмыльнувшись, охотник насмешливо хмыкнул в ответ, но дивный свет в глазах вампира поразил его и помимо воли тронул в нём чувствительную струнку, не оставив равнодушной его душу в той же мере, в какой его близость, его ласки и ощущение его эрекции не оставляли равнодушным его тело. Он был ошеломлён и озадачен. Неужели это жестокое существо, это чёртово исчадие Ада, это скрывающееся под привлекательной человеческой наружностью чудовище, этот кровожадный демон не просто проявлял в отношении него похоть больной твари, издевательски адресуясь к нему любовными обращениями, попутно удовлетворяя своё желание мести, но и в самом деле питал к нему нечто подобное сердечному чувству? Да разве такое может быть??? Разве это возможно??? Ха. Сердечное чувство у реанимированного Сатаной трупа, у бездушного упыря с мёртвым сердцем! Ван Хельсинг попытался внутренне посмеяться, но ощутил странный укол в собственное, живое, сердце. Твою мать! Да что же с ним такое творится??? Похоже, это сатанинское отродье, напустив на него какой-то туман, просто перевернуло в нём всё, изменило его и телесно и душевно! Проклятие! Ватиканский эмиссар был натурально взбешён этой мыслью, но как только губы графа, обжигая его кожу огнём, пламенной печатью прижались в поцелуе к его груди, при этом ласкаемой, как шёлком, нежнейшими прикосновениями его волос, пустивших по его телу тучи возбуждающих мурашек, его злость без следа растворилась в целиком поглотившей его чувственности, насквозь прошившей его сладостной дрожью. Владислав упоённо целовал колыхаемую прерывистым дыханием атлетическую грудь охотника, прошибаемого огненными волнами плотского желания, окатывающими его одна за другой. Будучи всецело захвачен сладострастными ощущениями, вигилант, отрешившись от разума, отдал власть над собой телу, и его рука легла на плечо ласкающего его демона, а затем провела по его спине в ответной ласке… Когда она, гладя его, дошла до его талии, сознание охотника прояснилось как от вспышки молнии, он спохватился, и его рука замерла словно в нерешительности, дёрнулась, будто в нежелании оставлять то место, где она находилась, но затем всё же соскользнула с тела вампира. Губы Дракулы, затрепетавшего от ласки руки Ван Хельсинга, на минуту оторвались от его кожи: — Габриэль, ну зачем это делать? Из чистого упрямства мешать своему телу, знающему, как оно должно реагировать на мои ласки, и препятствовать самому себе, заставляя меня приказывать тебе делать то, что ты сам хочешь делать, во всяком случае чувственная часть тебя? — досадливо выговаривал он ему. — Ведь ты же не дурак и понимаешь, что очевидно, что твоему телу приятны мои ласки, что оно хочет меня. Ну, если ты никак не можешь обойтись без команды, то я приказываю тебе отвечать на мои ласки. Страстно отвечать… Казалось, Ван Хельсинг был рад исполнить это повеление ласкающего его демона, с такой быстротой его руки обвились вокруг его прекрасного тела…