Мир в четырех стенах

Хайдар проснулся от ослепительного света лампы, которая располагалась прямо над кроватью. Он так и уснул, прижавшись к амаи после ухода Саддама, а родитель больше не стал будить своего ребенка, решив, что мальчик переживет пропуски вечерней и ночной молитв. В животе урчало и тянуло, ужин мальчишка тоже пропустил. — Соня, — тихо и с улыбкой прокомментировал Джамиль, сворачивая свой коврик и убирая в шкаф. На фажр* он будить сына так же не стал. Омега вел себя, как и прежде, будто бы вчера ничего криминального не случилось. За столько лет жизни взаперти он уже успел привыкнуть ко всему. Главное, что Хайдар с ним и с ребенком все в порядке. Он как всегда мило улыбался сыну и совершал привычные будничные действия. Разве что хромал немного. — Ами*, — Хайдар сел на кровати и потянулся, широко зевнув. — Я есть хочу. Убрав ковер и поправив дверцу шкафа, Джамиль подошел к небольшому столику с большим зеркалом, обрамленным золотой витиеватой рамой, взял с него два маленьких зеленых яблока и принес сыну, присаживаясь рядом с ним на кровать и слегка приобнимая. На ужин приносили фрукты, и омега, как всегда, самое вкусное оставил альфенышу. Хайдар быстро взял одно яблоко и сразу же впился в него зубами. — Ай! — взвизгнул мальчик и отстранился от фрукта. На плотной зеленой кожице расплылось небольшое пятнышко крови, а из плода торчал маленький белый зуб. — Надо же! — воскликнул омега и вытащил зуб из яблока. — Уже! Да ты скоро будешь совсем большой, — он улыбнулся и поцеловал мальчика в макушку. Хайдар вскочил с кровати и подбежал к зеркалу. Он принялся разглядывать свое отражение в нем, улыбаясь во все оставшиеся молочные зубы. Один верхний передний отсутствовал — он лежал на ладони Джамиля, который с умилением смотрел на сына. Маленький альфа продолжал корчить самому себе рожицы, красуясь дырой в своей белой улыбке. Он повернулся к родителю и так же улыбнулся ему, на что омега легко рассмеялся. — Дай посмотреть! — потребовал ребенок, возвращаясь на место и усаживаясь на кровать с протянутой ладошкой. Джамиль положил зуб в раскрытую руку и потрепал сына по густой черной шевелюре. Ребенок же с интересом рассматривал молочный резец, перебирая пальцами маленькой руки и поднося вплотную к лицу, дабы получше рассмотреть. На мгновение он поднял взгляд и задумался. — Теперь надо его приклеить, да? — аккуратно спросил он, глядя на амаи и ожидая ответа. — Нет, — усмехнулся Джамиль. — У тебя вырастет новый, еще крепче и острее. Его терять уже нельзя. — А если я его все-таки потеряю? — не унимался малыш. — Ну, тогда его не будет совсем и будешь щеголять с дыркой. — Круто! — воскликнул Хайдар, снова принимаясь рассматривать свой выпавший зуб. — Ничего крутого! — наигранно возмутился Джамиль. — Над тобой будут смеяться и ты не сможешь ничего грызть, даже эти же яблоки! — Омега покрутил перед мальчиком вторым целым плодом, наблюдая, как сын нахмурился. — Поэтому нужно обязательно чистить зубы, а ты это, кстати говоря, еще сегодня не делал! — А все мои зубы сначала выпадут, а потом вырастут новые? — Не унимался альфеныш и, получив утвердительный кивок, продолжил. — Тогда эти можно не чистить. — Тогда будешь держаться от меня подальше, потому что они начнут жутко вонять, потом очень сильно болеть, а как-нибудь ночью… — омега выдержал паузу, чуть прищурившись глядя на сына, — …их придут и съедят зубные крысы! — резко воскликнул Джамиль, внезапно ущипнув мальчика за бока, вызывая у того смех. — Ты все придумываешь! — уверенно заявил ребенок. — Не бывает зубных крыс! — А вот и бывает! — Не бывает! — Бывает, бывает! — все так уверенно продолжал родитель, сдерживая смех, дабы показаться сыну наиболее убедительным. — Я сам их видел! Такие толстые, облезлые и зубастые! Они едят зубы детей, которые их не чистят, чтобы у них самих они росли все больше и больше! Мальчик на минуту задумался, склонив голову и подперев ее рукой. Он переводил задумчивый взгляд с зуба на своей ладошке на амаи, а после потрогал пальцем дырочку в верхней челюсти и перевел подозрительный взгляд на Джамиля. — А они кусаются? — Еще как! — сделал испуганное лицо омега. После этих слов Хайдар вскочил с места и устремился в небольшой закуток комнаты, напоминающий кладовку, который служил ванной и туалетом. Там он подставил к раковине небольшой табурет, встал на него, чтобы доставать до крана и хоть немного видеть себя в зеркало, взял свою маленькую зубную щетку с уже распушившимися щетинками и выдавил немного пасты из большого белого тюбика. Омега тем временем принялся заправлять кровать, поправляя шелковые простыни и маленькие аккуратные подушечки и застилая все мягким персиковым покрывалом. Он не сомневался, что Саддам немало денег потратил на обустройство комнаты. Вся мебель была из дорогих пород дерева, постельное белье всегда шелковым и даже, вероятнее всего, рама на зеркале была не просто позолоченной, а сделана из настоящего драгоценного металла. Вот только дверцу у шкафа починить, видимо, не султанское дело. Дверь тихо пикнула. Хайдар, услышав этот звук напрягся и замер с щеткой во рту, ожидая дальнейших действий. Джамиль лишь обернулся и подошел ближе двери. Он уже выучил, что такой сигнал означает открывающееся небольшое окошко. Оно откинулось, образуя собой небольшой столик, и в комнату просочилось несколько запахов: аромат еды и лавандовый омежий с примесью терпкого запаха Саддама. Это был Абид — второй муж альфы и тот этой ночью явно был с ним. Омега поставил на импровизированный столик две тарелки с филяфилями и две кружки: одна с черным ароматным свежесваренным кофе и вторая — с чаем каркаде. На краю одной из тарелок так же присутствовала маленькая белая таблетка противозачаточных — омеги Саддама всегда заботливо добавляли ее к завтраку Джамиля в тайне от мужа, прекрасно понимая, чем может обернуться такой близкородственный союз. Для них не было тайной, что их супруг спит со своим братом, но сказать что-то против они не могли. Сам же альфа не заботился о контрацепции и был бы даже рад, если бы брат понес от него. Его сумасшествие достигало космических масштабов. Хайдар тем временем уже наскоро закончил все свои водные процедуры и теперь аккуратно выглядывал из-за косяка «кладовки», тихо по-детски рыча. Омега убрал тарелки и кружки на столик с зеркалом и, дождавшись, пока окошко в реальный мир закроется, обернулся к сыну. — Чего ты, волчонок? — Он нежно улыбнулся. — Это всего лишь еда. Ты, кажется, был голоден. Альфеныш кивнул и поспешил отодвинуть табурет от раковины. Закончив, он побежал к амаи, который уже уселся на кровать с одной из тарелок. Заметив таблетку, он вновь встал, отставив еду и, захватив с собой противозачаточное и пустой стакан, направился в ванную. Альфеныш тем временем с характерным звоном вилки о фарфор уже уминал бобовые котлеты, сидя на полу в позе лотоса. Его взгляд пал на кружку амаи с черным ароматным напитком. Родитель никогда не давал попробовать его, на что мальчик постоянно обижался. Ребенок, поставив тарелку с недоеденным блюдом, быстро осмотрелся и, отметив, что амаи все еще в ванной, потянулся к кружке. Ее стенки были очень горячими, держать было возможно только за ручку. Хайдар втянул носом кофейный аромат и поднес сосуд к губам. — Хайдар, — послышался сзади укоризненный голос. Альфа обернулся, глядя широко открытыми глазами на родителя и с видом хищника, у которого только что отняли добычу, поставил кружку на место. — Я всего глоточек хотел попробовать, — насупился сын, скрестив руки на груди. — А я тебе не разрешаю, — омега вернулся к кровати и принялся за свою порцию. — Ну дай хоть раз! — не унимался альфеныш. — Нет. — Я только попробую! — Нет. Услышав окончательное нет, Хайдар зарычал, в ответ на что омега строго зашипел. Поняв, что ничего он не добьется, мальчик сел и принялся доедать свою еду. Омега лишь усмехнулся и тоже последовал его примеру. Продолжили завтрак они в тишине. *** Абид вернулся через полчаса, чтобы забрать посуду. Окошко захлопнулось с характерным звуком и предупредило о закрытии надежного замка писком. Раньше ребенок постоянно спрашивал куда уходят и откуда приходят Саддам, Абид и остальные омеги альфы, но каждый раз получая ответ «В мир. Просто в мир. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь туда уйдешь», прекратил свои попытки это выяснить, но каждый раз повторял в ответ «И заберу тебя с собой!». На это омега лишь грустно улыбался. — Ами, — позвал родителя Хайдар. — А расскажи о моем папе. Джамиль обернулся к ребенку и удивленно на него посмотрел. — Ты же уже тысячу раз о нем слышал, — его лицо посетила печальная улыбка, а сам он подошел к ребенку и сел рядом с ним на пол. — А еще хочу послушать! — не унимался малыш. — Каким он был? Я ведь похож на него, да? — Да-да, похож, — омега погладил ребенка по голове, зарываясь пальцами в непослушные волосы, — я тебе это уже миллион раз говорил. — Так расскажи миллион первый! — мальчик явно не намеревался уступать. — Хорошо, — омега тяжело вздохнул и начал, — он был очень красивым. Прямо как ты. Волосы черные, как воронье крыло, глаза черные, как уголь, нос с горбинкой, — он легко щелкнул ребенка по носу, от чего тот поморщился. — Плечистый, высокий. Выше меня… — И выше Саддама? — перебил Хайдар, глядя восторженными глазами на амаи. — Да, — вновь тяжело вздохнул Джамиль и кончиками пальцев прикоснулся к щеке, которая вчера немало помучилась. — Выше Саддама, — мыслями омега вновь улетел в свое прошлое, продолжая рассказ скорее для себя, чем для ребенка, будто боялся это забыть. — Он был другом Санада — моего другого брата. Он был рожден перед Саддамом. Были еще Фарид — он был старшим, за ним Заки, но был омегой и я его плохо помню, вскоре его выдали замуж. Далее Идрис, он самым строгим был из всех, постоянно упрекал Саддама, что он меня балует… — Ами, — тихо окликнул омегу Хайдар. — Папа. — А? — Джамиль обернулся, удивленно глядя на сына, — ах да, папа. Папа был другом Санада, я уже сказал, точно. Он был старше меня на девять лет. Они с Санадом часто приходили к нам домой, а я такой маленький и любопытный постоянно лез к ним, пока Саддам меня не забирал. Но иногда Хайдар отстаивал мое право греть уши у тех альф, у которых я хочу, — омега легко рассмеялся, вспоминая грозный голос возлюбленного так, будто слышал его только вчера. — И я полюбил его. Сначала он был мне просто будто еще один брат, но… Когда мне было четырнадцать и я стал… — Джамиль стал подбирать более мягкий и понятный синоним к слову «течка», — …взрослее, мы поняли, что любим друг друга. Об этом никто не знал. Мы стали видеться чаще и как-то раз, хоть это и запрещено, но мы… — Джамиль остановился. Он посмотрел на сына, который с упоением слушал рассказ совершенно развесив уши, однако родитель решил упустить детали его появления в этом мире, — …в общем, мы были очень близки… — А потом? — альфеныш с нетерпением ждал продолжения. Обычно родитель просто прерывался на этом месте и он не хотел, что бы этот раз закончился так же. — А потом — суп с котом! — отшутился Джамиль и принялся безжалостно щекотать сына. Мальчик упал на пол, громко смеясь и уворачиваясь от тонких и длинных пальцев амаи. — Ты, вообще-то, уже должен был начать заниматься! Давай, книги сами себя не прочтут! Омега встал, поправляя на себе сорочку и, отвернувшись от сына, подошел к заколоченному окну. Гладкие, покрытые лаком доски из темного дерева плотно прилегали друг к другу, не пропуская ни одного лучика света в помещение. Хайдар, всем своим видом выражая свое недовольство, но, не смея больше спорить с родителем, прошел к прикроватной тумбочке и взял с нее книгу, обложка которой гласила о том, что это «Как зайчонок убежал» Уайза Брауна. Джамиль же был полностью погружен в свои мысли. «А потом, — думалось ему, — а потом об этом узнал Саддам. И заявил, что я опозорил всю нашу семью. Что я принадлежу только ему. Что Хайдар просто воспользовался мной, наивным омегой. Сказал, что спрячет от позора, пообещал лучшую жизнь, если поеду с ним и его мужьями в США, а если не поеду, то все расскажет отцу и меня в лучшем случае продадут в бордель. Дурак! Хайдар любил меня, Саддам все наврал! Не мог он столько лет притворяться просто для того, чтобы пару раз затащить меня в постель. Интересно, помнит ли он меня еще…» По щеке омеги покатилась одинокая слеза и он украдкой стер ее, не давая сыну возможности заметить эту минутную слабость.