Мир в четырех стенах

— А это больно? — омега откинулся на мягкий матрас кровати и лишь слегка испуганно смотрел прямо в глаза черноволосому мускулистому мужчине, нависшему над ним. Однако запах его совсем не выражал страха, от юноши так и распространялся аромат желания. — Может быть, совсем чуть-чуть, — Хайдар ближе наклонился к Джамилю, коротко поцеловав того в кончик носа. В комнате было темно, на немногочисленных окнах висели тяжелые украшенные золотистыми узорами шторы, делая освещение в помещении очень приглушенным. Молодой стройный омега был здесь не впервые, но сегодняшнее его посещение было совершенно другим. Ему не следовало сюда приходить, ведь могут пойти слухи и тогда вся правда раскроется. Альфа запустил одну ладонь под подол абайи*, поглаживая тонкую голень, постепенно пробирая выше, лаская впоследствии смуглую кожу бедер. Джамиль лишь коротко вздрагивал, но не сопротивлялся, он сам этого хотел. Наплевав на все законы и запреты, он поддался зову сердца. Пальцами Хайдар пробирался все выше, уже лаская легкими прикосновениями нежную кожу плоского живота. Он накрыл своими губами губы омеги, вовлекая того в поцелуй, тем временем поднимая подол все выше. Резкий аромат желания все больше наполнял комнату. Слышалось учащенное дыхание. Медленно скользя подушечками пальцев по животу вниз, альфа запустил руку под резинку белья своего партнера, лишь слегка касаясь небольшого члена. Джамиль резко звучно вздохнул, моментально покраснев до самых кончиков ушей и, чуть отстранившись, оборвал поцелуй. — Ты не передумал? — альфа отстранился и вновь заглянул юноше в глаза, пытаясь понять его мысли. Он вытащил руку из его белья и привстал. — Нет, — уверенно сказал омега и сам приблизился к альфе, чуть прикусывая его губу и толкаясь своим языком ему в рот. Больше Хайдар не стал себя сдерживать. Схватив крупными сильными ладонями плечи Джамиля, альфа потянул его на себя, помогая сесть на кровати, и одним движением рванул вверх абайю, снимая ее. Его взору предстала прекрасная картина: смуглая кожа омеги обтягивала стройный торс, сквозь нее виднелся рельеф ребер, а грудная клетка так и вздымалась от частого дыхания. Он наклонился ближе, осыпая поцелуями и легкими покусываниями тонкие ключицы, скользя все ниже. Губами он обхватил темный сосок, слегка посасывая его и чуть прикусывая, и потянул, перекатывая в зубах. Джамиль тихо застонал, его тело просто изнывало от желания. Омега вновь откинулся на кровати, не имея больше возможности удержаться на дрожащих руках. Альфа привстал, расстегивая пуговицы черной рубашки, но не отрывая взгляд от любимого. Каким же крохотным он казался на его фоне. Джамилю было всего пятнадцать, парень только недавно начал течь, но Хайдар уже был уверен в том, что не отдаст его никому. Он был не беден и его не покидала уверенность, что ему дадут разрешение на второго мужа, чтобы омега навсегда принадлежал только ему. Его первого супруга выбрал его отец, даже не спросив, устраивает ли альфу такое положение вещей. Азим был очень покорным, никогда не перечил, умел делать, казалось, абсолютно все, но душа так и рвалась к такому юному и нежному Джамилю. Омега не переставал вздрагивать и тихо постанывать от умелых и нежных движений альфы и чувствовал, что уже весь промок. Его легкий персиковый запах дурманил голову альфы, он с наслаждением вдыхал его, прижимаясь к мягкой и нежной коже, обжигая ее горячим дыханием и слегка царапая короткой жесткой черной бородой. Он исследовал руками хрупкое тело, нежно поглаживая, едва касаясь ладонями. Руки скользнули вниз по бокам, ухватывая пальцами тонкую ткань белья. Сняв предмет одежды, Хайдар ухватил тонкую изящную ногу за лодыжку и приник к ней губами. Аккуратно скользя пальцами второй руки вниз, альфа подобрался к влажному пульсирующему колечку мышц и слегка надавил на него, вырывая первый громкий стон из груди пока еще невинного омеги. Он ввел палец внутрь, мышцы вокруг него тут же сжались, а тело вновь вздрогнуло. — Расслабься, — наклоняясь ближе, прошептал альфа над ухом Джамиля, — тогда больно точно не будет. Юноша коротко кивнул и сделал как ему велели. Палец вновь скользнул внутри, обхватываемый горячими влажными стенками. Член альфы изнывал от возбуждения, в брюках стало очень тесно. Но нельзя причинить этому омеге боль. Нет, только не ему. Хайдар наклонился к животу и, отвлекая поцелуем, ввел в горячее тело второй палец. Он замедлился, давая партнеру привыкнуть, а после вновь возобновил движения, учащая их. Джамиль заливался пошлыми стонами, одной рукой комкая простынь, а другой сжимая спинку кровати. С лица не сходил румянец, им же залились шея и уши. Он чувствовал, как под ним намокает шелковистая простынь, пропитываясь его запахом. Сдерживаться больше не было сил, его рука скользнула на собственный член, пройдясь кончиками пальцев по нежной коже ствола, и сжалась вокруг него. Заметив это, Хайдар добавил третий палец, понял, что партнер не испытывает дискомфорта. Влажные скользкие стенки обхватывали его, слегка мешая двигаться, но все равно послушно пропуская внутрь. Омега, не сдерживаясь, стонал от удовольствия, то лаская себя, то прекращая и прищипывая твердую горошину соска. Хайдар вынул пальцы и, закатив глаза от удовольствия, слизал с них сладкую густую смазку. Не имея больше сил сдерживаться, он чиркнул молнией собственных брюк и приставил возбужденный и внушительных размеров член к влажному входу. Чуть погодя, он медленно толкнулся внутрь, стараясь войти сразу на всю длину. Омега несколько болезненно вздохнул и вновь сжался, останавливая альфу. Хайдар замер, давая любимому привыкнуть к незнакомым ощущениям. Приблизившись к лицу омеги вплотную, его язык коротко прошелся по губам Джамиля и тут же проник внутрь. Зубы слегка сжались на нижней губе, отвлекая юношу, и Хайдар вновь протолкнулся, на этот раз до конца. По телу омеги вновь прошел электрический разряд, но, вспоминая слова возлюбленного, он попытался расслабиться, полностью сосредотачивая все мысли и ощущения на поцелуе. — Обхвати меня ногами, — выдохнул альфа в губы парня. Джамиль послушно подчинился и мужчина начал аккуратно двигаться. Вскоре некогда болезненные ощущения отошли на второй план и вновь вернулось наслаждение. Смазка опять начала обильно выделяться, стекая на постельное белье и пачкая бедра альфы. Руки Джамиля сжались на плечах Хайдара, слегка царапая грубую кожу, а позже обвились вокруг шеи, стали блуждать вдоль позвоночника, все так же оставляя отметины. Альфа стал увеличивать темп, почти полностью выходя из хрупкого тела и погружаясь на полную длину. Мышцы стали охотнее раскрываться на встречу, но все также сжимая член, когда тот оказывался полностью внутри. Не прекращая движений, Хайдар погладил упругий живот и грудь Джамиля, задевая такие чувствительные соски, скользнул ниже, лаская член и мошонку, а после сжал руку вокруг ствола и стал ей двигать в такт своим движениям. Он чувствовал, что долго не продержится в таком узком теле, но хотел, чтобы омега кончил вместе с ним. Омега залился особенно пронзительным оргазменным стоном, шелковистые стенки стали сжимать член, доставляя альфе непередаваемое удовольствие, от чего тот довольно заурчал. Спустя еще несколько толчков, он излился внутрь, тихо благодарно зарычав, а потом, не выходя из тела партнера, повернулся и лег на бок, прижимая омегу спиной вплотную к себе. Джамиль ойкнул, почувствовав, как в нем набухает узел и вздрогнул от первой волны наслаждения. Хайдар не переставал урчать, осыпая шею и плечи омеги поцелуями, очень манило желание поставить метку, но он сдерживал себя. Хотелось пролежать вот так всю жизнь, а не возвращаться к покорному и милому, но не любимому Азиму. Будто угадав мысли альфы, Джамиль спросил: — Сейчас… Ты вернешься к своему мужу? Альфа нежно поцеловал омегу в висок и в самое ухо тихо прошептал: — Сейчас я буду с тобой, мой самый любимый на свете человек. *** Хайдар проснулся посреди ночи от тихих, но частых стонов амаи. Комнату наполнял сладкий приторный запах, а на его спящем лице застыла легкая блаженственная улыбка. Ему опять снился отец. Альфа поднялся, потирая заспанное лицо, и присел на свой матрас. В комнате было абсолютно темно, не было видно ни зги. Он посидел так с полминуты, пока глаза не привыкли к мраку, а позже встал, потягиваясь и тихо порыкивая. Парень тихо прошелся по комнате, чтобы не разбудить родителя, чтобы до конца прогнать сон. Больше ему уснуть не удастся. Он остановился рядом с большим зеркалом и попытался рассмотреть очертания собственного тела, но тщетно. Рука потянулась к шее, касаясь желто-фиолетовых синяков, оставленных на шее дядей. На протяжении всей жизни он не видел ничего, кроме этой комнаты, но знал — где-то за ее пределами есть реальная жизнь. Нормальная жизнь, где родственники не насилуют друг друга, не бьют, где людей не держат в запертых тесных комнатах. От этого юноше становилось очень тоскливо. На протяжении всех своих четырнадцати лет он читал об этом только в книгах, которые лишь иногда приносил им Саддам. В некоторых из них, которые Хайдар читал далеко в детстве, были картинки. Картинки с улыбчивыми лицами нормальных семей, счастливых людей, животных, природы. Черт, он ведь никогда не видел ни одного животного. Только с фотографий в энциклопедиях, которые выпрашивал амаи, дабы хоть чему-то научить сына. Где-то за пределами есть реальный мир, но с каждым годом надежда попасть в него все больше угасала, а теперь, казалось, ее и вовсе нет. Все оборвалось, как натянутая до предела струна. Хайдар ненавидел своего дядю. Он прекрасно знал всю историю жизни своего амаи. С каждым годом мужья Саддама теряли свою былую красоту, а вот над Джамилем годы, казалось, не властны. Морщин на лице практически не было, волосы все так же блестели и спускались темно-каштановыми волнами до середины бедра. Черты лица оставались настолько тонкими, что казалось, о них можно порезаться. Вот только блеск в некогда уверенных глазах цвета темного шоколада совсем пропал. Каждый день юноша продумывал план как расправится с мучителем. Альфа не понимал, как в детстве он не замечал этого нервного бегающего взгляда и вечно стучащих зубов у Саддама. В его мозгах уже давно завелись плотоядные черви и сейчас дожирали последние остатки разума. Присутствие Хайдара не смущало его ни когда тот был маленьким, ни сейчас. Со временем шкаф стал ему тесен и приходилось прятаться за тонкой шторкой душа, на полную мощность включая ледяную воду и затыкая руками уши, чтобы не слышать болезненные стоны и всхлипы амаи и дикий рык блаженства дяди. Кожа покрывалась мурашками, а ладони и стопы до боли немели от низкой температуры, но только так можно было хоть как-то отвлечься. Думать о птицах, о море, о голубом небе, которое, почему-то иногда бывает серым и красным. Думать о траве, по которой будет так приятно когда-нибудь пройтись босыми ногами, солнечном свете, который можно только почувствовать, как говорил амаи. Так Хайдар научился выстраивать свой тихий маленький мирок в голове. Но он с треском рушился, когда он возвращался в родную и ненавистную комнату, видел содрогающегося в рыданиях амаи и пятна крови на шелковых простынях, когда в нос бил запах боли, слез, отчаяния и жесткого безумного секса. Сердце сжималось, а вместе с ним и кулаки до побелевших костяшек и кровавых полумесяцев от ногтей на ладонях. Но альфа ничего не мог сделать. Только подойти к амаи, лечь рядом, обнять, легко поцеловать в соленую от жгучих слез щеку и шептать на ухо, что все будет хорошо, что скоро все это кончится, что Хайдар вытащит их отсюда, снесет эту блядскую дверь и костьми ляжет, если придется, но проложит Джамилю дорогу в нормальный мир. Мир без боли и Саддама. В один из таких дней он понял, что медлить больше нельзя. Дядя слишком долго выжимал последние жизненные силы из несчастного омеги, которого он почему-то, присвоил себе. Тогда он понял, что убьет его. Убьет всех его омег, если придется, всю охрану и вообще любого, кто встанет у него на пути. Он уже больше не ребенок. Удивительно, но к четырнадцати годам Хайдар уже был ростом немногим ниже дяди, а в плечах так и вовсе больше него. Он ежедневно занимался, понимая, что будучи хилым и слабым он ничем не поможет своему родителю. Его рык стал грозным и очень низким, намного страшнее, чем у дяди. Все детские и мягкие черты будто рукой сняло, лицо приобрело свойственную эталонным альфам грубость, а на подбородке и щеках уже стали пробиваться первые признаки растительности. Если бы ему хватало питания, то смог вымахать еще больше, но приходилось довольствоваться только тем, что есть. И вот, во время очередного обеда ему удалось припрятать в рукаве вилку. Уносивший посуду омега не заметил, что ее не хватает. Оставалось дождаться прихода дяди. Саддам не заставил себя долго ждать и заявился в тот же вечер. Когда араб открыл дверь и отвернулся, но еще не успел ее захлопнуть, внезапно появился Хайдар и вонзил столовый прибор четко тирану в глаз. Старший альфа с полу-рыком полу-скулежом упал на спину, но не успел юноша опомниться, как тот ногой толкнул дверь и та с пронзительным писком захлопнулась, отрезая путь на свободу. Джамиль, бледный как смерть и с лицом, выражающим только страх, забился в угол комнаты и молча наблюдал за происходящим, закрыв рот рукой, не давая крику вырваться из горла. Молодой альфа опешил, чем и воспользовался дядя. Он повалил юношу на пол и принялся с остервенением душить. На лицо Хайдара капала кровь из поврежденной глазницы, затекала в рот, распространялась там омерзительным железным привкусом. Легкие горели от недостатка воздуха, он явно недооценил своего противника. Одно только сумасшествие придавало тому немалых сил. Казалось, он вовсе не ощущал боли, его лицо искажала страшная гримаса, а пахло от него адреналином и бешеным звериным наслаждением. Мозг начал периодически давать сбой, изображение перед глазами то пропадало, то появлялось вновь и юноша не сразу заметил подбежавшего к дяде и оттаскивающего его амаи. По его щекам бежали слезы, он кричал, умолял отпустить сына, но дядя был непреклонен, он лишь отпихивал его одной рукой и говорил, что ублюдка нужно было прикончить еще при рождении. И когда отчаяние, видимо, полностью охватило родительское сердце, амаи пообещал дяде то, от чего опешили все. Саддам моментально прекратил свои действия, а Хайдар, будучи все еще в пограничном между жизнью и смертью состоянии, только и смог отползти немного назад, но вскоре просто свалился без сил. Альфеныш винил во всем себя. Он сделал их положение только хуже, особенно амаи. Джамиль рассказал брату о таблетках. О тех, что подкладывали ему мужья Саддама, чтобы он не забеременел, что не было у него никакой травмы после родов и он все еще в состоянии выносить ребенка. В обмен на жизнь Хайдара, Джамиль пообещал родить Саддаму сына. Юноша прекратил пытаться рассмотреть свое отражение. Рука все еще поглаживала травмированную кожу шеи. Он обернулся на амаи. Омега спал на кровати, укрывшись мягким одеялом, и тихо шептал его имя. Вернее, имя его отца. Хайдар подошел к нему, лег рядом и обнял со спины, утыкаясь лицом в мягкие волосы. Рука его легко погладила пока еще плоский живот амаи.