Мир в четырех стенах

Тонкий слой пыли, присутствующий на каждом предмете в комнате, переливался в свете лампы. Джамиль, который так старательно поддерживал порядок в этой комнате, больше не убирался, а Хайдару было все равно на это. С того самого дня они довольно редко разговаривали. Каждый считал себя виноватым: Хайдар за то, что не смог убить Саддама, а Джамиль за то, что позволил брату напасть на сына. Прошло уже около трех месяцев и все это время напряжение в комнате не спадало. Никто не знал как начать разговор и стоит ли его вообще начинать. Какой от этого толк? Последний лучик надежды самоотверженно светился только в сердце альфеныша, Джамиль окончательно отчаялся когда-либо обрести свободу. Два месяца назад у него была течка, и вот уже вторую неделю он чувствовал однозначные недомогания. Живот тянуло, голова постоянно кружилась, некоторые запахи до мигрени и пульсации в висках раздражали обоняние. Рука автоматически тянулась погладить пока еще плоский живот, но осознавая действие, омега тут же ее одергивал. Инстинкты амаи вопили в нем о том, что он должен несмотря ни на что любить жизнь, растущую внутри него. Но разум тут же напоминал о том, откуда она взялась. Каждый раз он в ужасе вздрагивал, представляя, что же у него родится. Да и неизвестно выживет ли ребенок. И выживет ли Джамиль. Хайдар появился на свет довольно тяжело и омега еще долгое время отходил от этого. А сейчас ему уже тридцать, а не шестнадцать, так что неизвестно, справится ли организм, ослабленный пятнадцатью годами заключения. И без того серая кожа омеги стала приобретать слегка голубоватый оттенок, от чего создавалось впечатление, будто он умер пару дней назад и только какими-то неведомыми силами продолжает двигаться. Саддам приходил каждый день. Узнав о беременности брата, он был на седьмом небе от счастья. И в его затуманенный какими-то неведомыми силами разум не приходила мысль о том, что плод этой «братской любви» родится, вероятнее всего, больным. Для альфы это уже был самый любимый его сын. Самый совершенный человек. Разве можно представить союз лучше? Он и его родной брат Джамиль. Они даже рождены были от одного амаи. Никакой чужеродной примеси в крови. Только идеально чистые гены. От этого остальные мужья и дети в последнее время только раздражали. Зачем он вообще взял их в законные супруги? Джамиль превосходил их во всем. О своих детях он не хотел и думать. Невероятно, но от такого статного альфы рождались одни омеги да беты, а единственного малыша гамму отец прикончил сразу, как услышал пол ребенка. Он всегда на дух не переносил этих «мутантов» и был крайне раздражен тем фактом, что подобное существо могло родиться от его семени. Абид — амаи новорожденного гаммы, рыдал и умолял сохранить жизнь ребенку, предлагал, как альтернативу, так же запереть их в комнату, но услышав это, Саддам только больше взбесился. Он задушил ребенка прямо на глазах у всех омег, в том числе и Абида. Это был его первый ребенок. И последний. Больше он забеременеть не смог. Саддам был уверен в том, что брат родит ему именно альфу. Иначе и быть не могло. А если не родит, то будет пытаться снова. Пока у него не появился настоящий наследник, а не «дополнение к альфе», «пустышка» или «мутант». Теперь он старался следить за едой, которую его мужья относят в комнату, чтобы больше не допустить никаких таблеток. Ему не верилось, что его столько лет обманывали. Брат клялся, что после тяжелых родов он потерял способность оплодотворяться, поэтому и течек больше не было, а Саддам, как последний идиот, поверил в это. Теперь его правый глаз скрывала плотная повязка. Восстановить его не удалось. Все из-за несносного ублюдка. Щенок и раньше иногда пытался показывать зубы, но в тот раз перешел все мыслимые и немыслимые границы. Но Саддам был даже в чем-то благодарен ему. Если бы не Хайдар, то Джамиль бы не сознался во всем и не предложил бы родить ребенка в обмен на жизнь сына. Так что, по мнению альфы, один глаз — не такая уж и большая плата за это. Саддам всегда был уверен в том, что Джамиль просто не понимает своего счастья. У него было все: жилье, еда, содержание, практически ежедневный секс. Ну о чем еще можно мечтать? Обычно омег в их семье просто выдавали замуж за того, за кого это было выгодно, не спрашивая их желания. Саддама же Джамиль знал всю жизнь. Он всегда с ним хорошо обращался, а единственный раз, когда поднял руку до переезда в США — когда узнал о его связи с Хайдаром. Уму непостижимо, как такое могло произойти. Омега с самого детства не отлипал от этого альфы, а тот и не гнал его, что приводило в состояние легкого шока и Саддама, и Санада. Обычно альфы не терпели лишнего омежьего присутствия. Санад, так как не хотел ссориться с лучшим другом, терпел это, а вот Саддам не желал мириться. Это был его Джамиль. Он так решил. Сразу, как увидел его еще маленьким розовым комочком. И все было бы идеально, если бы не этот блядский Хайдар. Альфа ненавидел его всей душой, каждой клеточкой своего тела. Жутко хотелось рассказать Санаду и Фариду о том, что этот урод обесчестил их юного Джамиля, но тогда бы это подставило под удар его прикрытие. Когда до Саддама дошли новости о том, что единственный омега Хайдара — Азим, умер во время родов, оставив альфе ребенка-бету, он ликовал. На радостях он напился, устроил аттракцион неслыханной щедрости своим мужьям и в красках обо всем рассказал Джамилю. А омега разрыдался. Идиот! Как он не понимает, что этот блядский выродок испортил ему жизнь?! Если бы не он, то они наверняка были бы счастливы и уж точно на свет не появился бы ублюдочный Хайдар-младший! А он все рыдал и рыдал, приговаривая «Бедный Хайдар. Мой милый бедный Хайдар». Уже вторую неделю альфе приходилось довольствоваться только оральными ласками от любимого брата. Но сейчас и этого было достаточно, потому что он нашел себе другое развлечение. Он больше не позволял щенку уходить. Теперь ублюдок должен был смотреть. Если парень пытался отвести взгляд или закрывал глаза, то омега тут же получал хлесткую пощечину. Противный альфеныш рыдал. Какое же дикое удовольствие доставляли Саддаму его страдания. Наблюдая, как хрустальные капли катятся по сероватой коже щек, он начинал урчать. Это будило в нем какое-то животное начало, садистскую сущность. В нем просыпался хищник, заставляя доказывать, кто тут самый главный в стае. Щенок должен знать свое место. — Добрый вечер, милый, — расплылся в своей улыбке, больше смахивающей на оскал, Саддам, заходя в комнату. Омега лежал на кровати спиной к двери, свернувшись в позу эмбриона, и молчал. С самого утра его пробивала жуткая дрожь, а живот болезненно ныл. Джамилю казалось, что его медленно разрывают изнутри, но сделать с этим ничего не могли ни он, ни альфеныш. Хайдар же, сидел, забившись в угол, наблюдая оттуда за амаи, который в последнее время стал очень раздражительным из-за беременности и не подпускал к себе даже сына. И приход Саддама он также проигнорировал. — Очень невежливо с твоей стороны, брат, — альфа нахмурился и с силой захлопнул дверь. Гул разошелся по всей комнате, от чего Хайдар поморщился, а Джамиль раздраженно зашипел, закрыв уши ладонями. Саддама такое поведение стало бесить. Позволить омеге обращаться к себе как к пустому месту? Да ни за что! Где это видано, чтобы слабый пол задавал правила игры? В голове альфы поплыли картинки из детства. Те самые, на которых он самый младший альфа в семье и с его мнением считаются не больше, чем с омежьим. Но при всем при этом, по традиции он должен был взять на себя заботу об отце, когда тот состарится. Идиотские традиции! Идиотский шариат! Он бежал из родной страны в США, под предлогом собственного бизнеса, страха за своих омег из-за войны и неимоверно тяжелой болезни Джамиля не для того, чтобы тот игнорировал его присутствие. — Братец, что-то не так? — подлетев, зарычал над ухом омеги рассерженный голос. Одной рукой он схватил брата за волосы и, намотав их на кулак, заставил того подняться и сесть на кровати. Омега болезненно зашипел и, присев на мягком матрасе, бросил на Саддама раздраженный взгляд. Под его глазами залегли яркие синяки. — Уходи, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. И без того его состояние с самого утра было жутким. Токсикоза больше не было, но Джамиль чувствовал, что если сегодня он в очередной раз возьмет у брата в рот, то его точно стошнит. Голова пульсировала невыносимой болью, от чего во всех положениях, кроме лежачего, в желудке начинал образовываться давящий комок. Альфа рванул омегу за волосы, вплотную приближая к своему лицу. Он думает, что если носит ребенка, то отношение к нему теперь особенное? С чего бы это? Послабления будут, когда он проявит покорность. Неужели для этого каждый раз придется избивать мальчишку? Сам Хайдар, увидев происходящее, тихо зарычал. Хоть и амаи строго настрого запретил как-либо калечить Саддама, парень был на взводе. По комнате начал расходиться его запах ярости, перемешиваясь с агрессивными нотками дяди. — Хайдар, — прошипел Джамиль, почувствовав, что сын вскоре будет готов броситься на его брата. В этот раз он уже ничем не поможет, он использовал свой главный козырь. Если все это будет напрасно и даже их общий ребенок не удержит Саддама от убийства альфеныша, то омега этого не переживет. Разобьет зеркало и осколком вскроет себе вены, будет отказываться от еды, повесится на так теперь ненавистных шелковых простынях — он найдет способ убить себя. Ведь все это время именно Хайдар был единственным смыслом его жизни, другой радости в ней просто не было. Когда он пришел в этот мир, четырнадцать лет назад в этой самой комнате, то стал вторым и уже единственным солнцем для Джамиля. Его детский лепет и смех согревали не хуже лучиков самой ближней звезды, а в сердце появлялась надежда, что ради ребенка он сможет когда-нибудь выбраться. Саддам обернулся и угрожающе зарычал на альфеныша. Альфьи гормоны и адреналин с бешеной скоростью растекались по венам, от мозга до кончиков пальцев. Он хотел было двинуться на противника, но, заметив это, омега вновь яростно зашипел и саданул брата по щеке отросшими ногтями, оставляя после себя несколько моментально раскрасневшихся полос. Как бык на красную тряпку альфа бешено смотрел на брата. Он хотел было замахнуться, чтобы припечатать тому кулаком в лицо, но одумался. Какой же альфа будет избивать руками омегу за непослушание? Настоящие самцы делают это ногами! Сильнее сжав волосы, он стащил омегу на пол. Хайдар подскочил. Саддам размахнулся ногой для первого удара и во всю был готов дать отпор подростку, как в кармане у него противно запищал мобильный телефон. Он остановился, злобно рыкнул на омегу и подростка и достал устройство из кармана темно-серых брюк. Завидев номер, его глаза округлились, а на лице блуждали смешанные чувства. В комнате появился аромат смятения. — Кстати, — немного отвлекся тиран, — пару дней назад для родителей и братьев ты, наконец-то, после стольких лет болезни, умер. Не принимая вызов, он убрал аппарат обратно в карман и, вновь размахнувшись, заехал лежащему омеге ногой в живот, который и без этого разрывало от боли, даже не заметив этого. Его внезапно охватили совершенно иные мысли и на омегу он уже не смотрел. Не успел Хайдар среагировать, как старший альфа уже вынырнул из комнаты, на ходу отвечая на звонок. Омега жалобно застонал. На ресницах выступили слезы. Все в этом мире перестало для него существовать. Осталась одна лишь боль. Она разрывала изнутри, пульсировала в висках и надежно сидела в сердце. Все стерлось, оставляя после себя только яркие вспышки спазмов. Тело не слушалось. Единственное, что омега мог сделать для себя и жизни внутри него, так это поджать колени ближе к себе, свернувшись в защитной позе. Реальность поплыла, как краски со свежего холста под проливным дождем. Сын подскочил к родителю, обеспокоенно его осматривая. — Ами! — парень взял омегу на руки и поднял обратно на кровать, усаживаясь рядом и стирая мокрые капли с щек Джамиля. — Как ты? Очень больно? Но Джамиль не отвечал. Раскаты грома внутри черепной коробки усилились, в животе, казалось, раз за разом разрывается гексогеновая* шашка. Он лежал, скулил на коленях у сына, комкая тонкими пальцами простынь, до сломанных ногтей впивался в собственные ладони, но ничего не помогало даже на секунду отвлечься от этой боли. Перед глазами мелькали цветные пятна, отражались синхронно со вспышками в голове. Тело вновь начал пробивать озноб. Руки, казалось, были будто ледяной воде, от которой нигде не спрятаться. Альфа поглаживал родителя по потускневшим волосам, изредка приговаривая, что сейчас все пройдет и этот кошмар закончится, но и сам в это особо не верил. К горлу предательски подступал комок, на глазах наворачивались слезы. Все что он мог сейчас делать — это смотреть, как его амаи умирает в агонии. Омега ничего не видел, не слышал и не чувствовал. До него не доносились ни речи сына, ни его поглаживания, ни яростные стуки о железную дверь. Альфеныш же напрягся и не сводил взгляда с входа в комнату. Саддам никогда не стучался, он просто заходил, как и его омеги просто открывали окно и изредка заходили, чтобы занести что-то массивное. Сейчас же без какой-либо размеренной периодичности в комнату кто-то стучал чем-то очень тяжелым. Или кем-то. Удары были довольно глухими. Удар. Удар. Затишье. Писк… Немного вернуться в реальность омеге помог давно уже забытый запах. Боль не отступила, не ослабилась, но каким-то образом отпустила мозг и разум из своей пелены. Омега открыл полные застывших слез глаза и, не вставая с коленей сына, попытался разглядеть вошедшего. Сердце замерло. На секунду омеге показалось, что он умер и сейчас видит свой последний вечный сон. Одними только губами, почти беззвучно, он прошептал: — Санад?.. Мужчина, также не веря своим глазам, медленно, будто боясь спугнуть, вошел в комнату, аккуратно приближаясь к кровати. Он мотнул головой, будто боялся, что представшая перед ним картина ему чудится. Оказавшись рядом, альфа аккуратно, будто боялся сломать, прикоснулся к голове полуживого омеги и аккуратно погладил по волнистым волосам. Хайдар внимательно и настороженно смотрел на нового человека. Он услышал знакомое имя из уст родителя. Это Санад? Тот самый Санад, который перед Саддамом, который после Идриса? Альфеныш насторожился, но позволил гостю приблизиться к родителю. Возможно, он может помочь. Возможно, он сможет спасти Джамиля. Хайдар принюхался, чтобы удостовериться в отсутствии агрессивных ноток в запахе незнакомца, но вместо этого учуял второй запах. Смахнув с лица прозрачные соленые капли, он перевел взгляд обратно на дверь. В пороге застыл второй незнакомец. Он с глазами полными непонимания застыл в дверях, не имея возможности ступить ни шагу. Незнакомец с таким похожим запахом. Незнакомец, о котором Хайдар слышал так много рассказов.