Мир в четырех стенах

Солнце только начало вступать в свои права. Комнату освещал пока еще очень тусклый свет, придавая находящимся в ней предметам и мебели мягкие размытые очертания. Сухой теплый воздух проникал сквозь щели окон, слегка колыхая легкие почти прозрачные шторы. Несмотря на ранее утро, на улицах Тегерана уже начали появляться люди. Город снова начинал пользоваться спросом у туристов. Санада разбудил сотовый телефон, жалобно пискнув звуком нового сообщения. Мужчина, поморщившись, открыл глаза и протянул руку к прикроватной тумбочке, на ощупь разыскивая средство связи, но то никак не хотело попадаться. Он аккуратно убрал с себя руку Латифа — второго мужа, и присел на кровати, потирая ладонями заспанное лицо. Альфа еще раз осмотрел тумбочку и чертыхнулся, не обнаружив там ничего. Взглядом он начал рыскать на полу и не сразу, но таки обнаружил мобильник, лежащий почти под кроватью. Небольшой экран светился тусклым зеленым светом, оповещая о том, что у Санада имеется одно непрочитанное сообщение. Пару раз нажав на кнопки, альфа еще раз протер слипающиеся глаза, дабы рассмотреть текст: Идрис: «Нужно поговорить, дело важное.» — Вот прямо сейчас что ли, твоего-то амаи? — пробурчал мужчина себе под нос. Они с братом были рождены от разных омег и он мог себе позволить это выражение. Альфа встал, потягиваясь и слегка порыкивая, прошел к окну и кончиками пальцев отодвинул штору. Людей было мало, по дорогам проезжали редкие автомобили. Он обернулся и посмотрел на супруга. Латиф был очень молод, ему не было и двадцати пяти, но не по годам умен. Они только недавно заключили брак, но с детьми Санад мужа не торопил. Омега учился в университете и альфа был только «за», чтобы юноша закончил обучение. Он всегда считал, что образование будет не лишним и даже своих детей-омег не собирался выдавать замуж пока те не отучатся. По дому начинал распространяться аромат еды. Мужчина еще раз посмотрел на время — четыре часа утра. Удей уже проснулся и готовил завтрак. Он всегда просыпался с восходом солнца и утреннее приготовление пищи было на нем. А вот ужины теперь омега сложил на Латифа, чему был рад. Санад быстро натянул темно-синие джинсы, накинул белую рубашку и спустился на первый этаж своего дома. Ощущения его не подвели. Омега уже был на кухне и во всю занят завтраком. Альфа тихо подошел к первому мужу и аккуратно обнял со спины, на что Удей вздрогнул от неожиданности и повернул голову, дабы осмотреть пришедшего. — Ты сегодня рано, — легко улыбнулся он, принимая от супруга поцелуй в щеку. Альфа ничего не ответил, только сильнее прижался к мужу и зарылся лицом в его черных вьющихся волосах, вдыхая родной запах. На нем были светло-голубые джинсы и такая же белая рубашка, как и на альфе, только омежьего кроя. Глава семейства не настаивал на национальной одежде и позволял носить и супругам, и детям все, что им хочется, главное, чтобы не очень открытое. Он любил Удея, они были в браке вот уже девятнадцать лет, в котором у них родилось трое детей: двое омег-близняшек и младший альфа. Супруг был старше Санада на четыре года, такой брак хоть и не противоречил законам, но был довольно редок в их краях. Альфа наклонился к шее мужа и кротко поцеловал ожог, покрывающий значительную часть кожи. Это и было причиной, по которой в двадцать четыре омега еще не был замужем. Большинство альф в первую очередь оценивали женихов по внешним параметрам и такой дефект нравился далеко не всем. Но только не Санаду. Ему казалось, что он взял бы его в мужья даже не будь у того руки или ноги. Настолько омега был умен и интересен. Тонкую кожу его лица уже начали покрывать неглубокие морщины, а в кудрявой копне волос проблескивала седина. Несмотря на безграничную любовь к мужу, желание интимной близости постепенно начало в нем пропадать. Он будто чувствовал, что стареет. Омега начинал быстрее уставать и смазка не всегда выделялась даже от самых жарких ласк. Поэтому Санад и вышел за Латифа. Юноша был горяч, в его глазах все еще горел огонь и ночами даже этот бравый альфа периодически чувствовал себя стариком, но все равно каждый раз доказывал и омеге, и самому себе, что он все еще самец. Но, несмотря на все чувства, законы и безграничную нежность к Латифу, все-таки большая часть его сердца пока еще принадлежала Удею. Наконец-то отстранившись, омега принялся за приготовление кофе для супруга. Дети еще спали, как и Латиф, хотя и альфа обычно не поднимался в такую рань. Сейчас же Санад старательно пытался прогнать остатки сна. Его терзали мысли о том, что же такого важного хотел сказать ему Идрис. Брат тоже был ранней пташкой, но без причины не стал бы писать в четыре утра. Он вообще не имел привычки решать дела или предупреждать по SMS, обычно он приходил или на крайний случай звонил. Что же случилось сейчас? Не имея больше возможности сдерживать любопытство, альфа набрал номер брата. Раздалось несколько длинных гудков, а за ними последовал и бодрый голос. — Что случилось? — сразу перешел к делу Санад, не желая тянуть резину. — Ты от сообщения подскочил что ли? — Идрис усмехнулся. — Я думал, тебя в это время молодой супруг только заканчивает объезжать. — Я оценил юмор, — рыкнул альфа, но тут же смягчился. Удей протянул ему кружку с ароматным горячим напитком и в знак благодарности Санад легко поцеловал его в губы, не отрывая телефон от уха, — все-таки, что случилось? — Да, я хотел сказать еще вчера, но забыл… — Голос альфы на том конце провода как-то помрачнел и мужчина замялся. — Вчера утром звонил Саддам. Джамиль умер. Кружка со свежесваренным кофе выскользнула из рук Санада и грохнулась на кафельный пол, разлетевшись на множество мелких осколков. Горячая жидкость образовала собой большую темную лужу с рваными неровными краями, а обжигающие капли окропили ноги альфы. — Блядь! — Выругался он, немного приходя в чувства. — Серьезно?! И об этом ты забыл сказать, идиот?! — не сдержав эмоции, злобно зарычал мужчина, сильнее сжимая трубку. Удей в испуге замер, не смея пошевелиться и не сводя глаз с супруга. — Заткнись! — послышался рык в ответ. — Он позвонил отцу, а не мне. Ему стало плохо, мне пришлось позаботиться о нем. Я написал сразу, как стал свободен, так что не надо на меня рычать. Саддам, их младший брат-альфа, почти шестнадцать лет назад уехал со всеми своими омегами в Соединенные Штаты. Отец был категорически против этого. Вовсю шла война с Ираком, а США и Советский Союз оперативно оказывали ему помощь. Если с СССР до недавнего времени Иран поддерживал дипломатические отношения, то со штатами уже давно были конфликты. Только Саддам бредил переездом в страну возможностей, однако отец был непреклонен. Что бы брат не говорил, родитель дал всем понять, что на территорию врага никто из его сыновей не поедет. Однако, ему пришлось передумать. Джамиль — самый младший и любимый всеми омега в семье был болен. И именно Саддам смог это заметить и отвести омегу к врачу. Никого это не удивило, с самого детства именно он больше всех носился с этим омегой, не давал и шагу самостоятельно ступить. А уж как он ревновал его к Хайдару — лучшему другу Санада. Неизвестно почему, но с самой первой встречи между ними завязалась какая-то незримая нить, которую как ни пытался оборвать Саддам, но так и не смог. Джамиля любили все, поэтому известие о том, что у него обнаружили полиомиелит, выбило почву из-под ног у всего семейства. Страна была истощена войной, Ирак то и дело возобновлял бомбардировки, основные удары нанося непосредственно по Тегерану. Стало чудом, что болезнь вообще обнаружили, но лечить такое тяжелое заболевание в Иране не представлялось возможным. Ради сохранения жизни собственного сына отец дал разрешение одному лишь Саддаму с семьей уехать в США и отвезти туда Джамиля, дабы ему оказали должный уход и предоставили лечение. Никому больше. Сначала все надеялись, что вскоре брат поправится, но чуда все никак не происходило. Омеге становилось все хуже и хуже. Через какое-то время они даже не смогли больше общаться с ним по телефону. Говорил только Саддам, на все вопросы о самочувствии брата он отвечал «Все стабильно, улучшений нет, ухудшений тоже». И Санад, и Фарид, и Идрис первые года почти каждый месяц порывались поехать к нему, но отец запрещал. Постоянно твердил «Никто не позаботится о Джамиле лучше, чем Саддам. Они с самого детства друг к другу привязаны. Своим присутствием вы брата не вылечите». А теперь Саддам позвонил и сказал, что он мертв. Спустя пятнадцать лет борьбы, истощенный организм все-таки сдался. Санада затрясло. Он крепко ухватился за столешницу. Он не видел брата пятнадцать лет и больше не увидит никогда. — Когда он привезет тело? — у альфы предательски дрожал голос. Поняв, о чем идет разговор, Удей с сочувствием посмотрел на супруга, но приближаться пока не решил. Он опустился на колени и принялся собирать керамические осколки. — В этом-то и проблема, — Идрис явно нервничал, — Саддам не собирается хоронить его здесь. — Какого?! — Вновь зарычал Санад, саданув кулаком по столешнице, отчего Удей вздрогнул. Пару секунд помолчав, альфа продолжил уже спокойнее. — Джамиль должен быть похоронен на мусульманском кладбище. — Ты мне это рассказываешь? — Усмехнулся старший брат. — Докажи это Саддаму. Он и слушать ничего не хочет. Я даже не знаю, где он. Печаль перерастала в ярость. Санад тяжело дышал, раздувая ноздри как взбешенный бык. В висках застучало. Он мирился с одержимой любовью брата в детстве. Возможно, она продлила Джамилю жизнь, но это уже ни в какие ворота не лезет. Джамиль — мусульманин. Хоронить мусульманина на немусульманском кладбище — грех. Брат достоин нормальных похорон. Санад понял, что в этой ситуации Саддаму не удастся настоять на своем. Он с Идрисом весь земной шар перероет за сутки, но достанет Саддама и похоронит брата на родной земле. — Я не могу этого допустить, — Санад пальцами одной руки потер глаза, стараясь мыслить рационально и не входить в режим берсерка. — Я знал это, — ровным тоном ответил Идрис. — Саддам молчит, но… — Но?.. — раздраженно продолжил альфа. — …но позже мне позвонил Абид. Мне показалось, что омега был будто испуган. Он ничего не рассказал, но назвал адрес. В общем, тебе придется прокатиться до Сан-Франциско. — А ты? — А я, — слегка грустно начал Идрис, — с отцом останусь. После этих новостей с сердцем у него совсем плохо стало. В общем, поедешь один. — Хорошо, — соврал Санад и сбросил вызов не попрощавшись. Он не собирался ехать туда один. Был еще в этом мире человек, который имеет право хотя бы на смертном одре увидеть этого омегу. Хайдар очень болезненно перенес отъезд Джамиля. Сначала он так же порывался поехать вместе с Саддамом, но его семья бы просто не поняла такого рвения позаботиться о чужом омеге. Конечно Санад узнал обо всем, что было между лучшим другом и братом. И принял это. Он видел, как омега смотрит на Хайдара, как тот вдыхает его запах, все их мимолетные касания друг друга, якобы случайные, не остались им незамеченными. Он думал даже вступиться за Хайдара перед отцом, если тот решит не выдавать за него омегу. Он отлично знал своего друга и был уверен, что брат будет с ним счастлив. Однако, это не помешало Санаду пару раз съездить кулаком по наглой альфьей морде за связь с братом до свадьбы. Впрочем, теперь уже это все не важно. Но друг имеет право знать. Почти сразу после их отъезда Хайдар и Фарид добровольно ушли на войну. Фарид с целью защитить свое государство. Хайдар — с целью умереть. Но судьба в очередной раз сыграла с ними злую шутку. Назад вернулся только Хайдар. И сразу после возвращения узнал, что его единственный муж умер во время родов, оставив ему малыша-бету. Омеге не была вовремя оказана помощь из-за очередной атаки иракских войск. Это окончательно подбило товарища. Несмотря на то, что он никогда не забывал Джамиля и тосковал по нему не меньше, чем вся семья омеги, Азим так же был ему не безразличен. На какое-то время заботу о ребенке взяли на себя Санад и Удей, но вскоре Хайдар оправился и забрал малыша. Теперь это был его единственный смысл жизни. Снова брать кого-то в мужья он не захотел. Альфа набрал давно вызубренный номер. Плевать, что раннее утро. Через какое-то время на том конце провода раздался сонный тихий голос: — Да? — Хайдар, Джамиль умер. *** У здания аэропорта Хайдар поднял голову и посмотрел в голубое безоблачное небо. Такое же палящее солнце и знойный обжигающий ветер стояли в тот самый день. В тот день, когда Джамиль уехал. И хоть альфа осознавал, что выбора у этого омеги особо и не было, в сердце тяжелым камнем залегла тоска. Тоска, которая преследовала его всю жизнь. Каждые день и ночь. — Нам придется сделать пересадку в Дубае, а оттуда сразу в Сан-Франциско, — к мужчине подошел Санад и протянул два билета. Альфа, не глядя, взял их. Глаза болели от прямых лучей. Он выудил из кармана очки-авиаторы и нацепил их, надвинув одним пальцем на глаза. Их ночи с Азимом никогда не были такими же жаркими, внутри не разжигалось то же пламя, утягивая за собой в безумный танец страсти. Джамиль был в каждом его сне, в каждой его мысли. Он видел его мимолетными миражами, искал среди толпы, понимая, что это бессмысленно. А сейчас он мертв и с Хайдаром останется только его пятнадцатилетний образ, неуверенные стеснительные движения, покрасневшие мочки ушей и чувства запредельного счастья. Нельзя было его отпускать. Но он отпустил. Остался вместе с семьей, консервативными родителями и нелюбимым Азимом, хоть и посмертно подарившим такого любимого сына. И плевать, что бета. Разве это главное в ребенке? Именно это маленькое чудо хоть иногда позволяло забыться, отстраниться от всего происходящего. По трапу самолета Хайдар поднимался с крайне смешанными чувствами. С одной стороны ему хотелось увидеть любимого, но разумная его часть вопила о том, чтобы он остановился. Остановился и вернулся домой. Вернулся к сыну, дарившему смысл жизни, вернулся к помогающей забыться ежедневной рутине, сохранил в памяти нежный образ, не покрытый смертной синюшностью, с впалыми глазницами и безразличным выражением лица. Юноша преследовал его как какое-то наваждение, не желающее отпустить из своего плена, окутывая дурманной пеленой воспоминаний. Когда Санад рассказал ему новость о смерти любимого, альфа был не в силах даже разразиться рыданиями. Возможно, в таком случае он выплеснул бы все свои эмоции, как шторм глубинные водоросли на каменистый берег, но он не мог. Будто боялся того, что эта чаша, наполненная нежными воспоминаниями и мерцающими образами, перевернется и опустеет до скончания его дней. Он не хотел забывать. Хотел помнить, даже через боль, ежедневно пронизывающей сердце остро заточенной стрелой. Воспоминания ранили, но они были. Были! И если этот мир больше не в силах был удерживать этого ангела, то с этим справится его сердце. Станет извечной темницей для всех мимолетных касаний, улыбок и ласковых слов. *** Сан-Франциско встретил альф нетипичным для себя прохладным дождем и затянутым тучами небом. После субтропического климата погода казалась крайне собачьей. Моросящие мелкие холодные капли забивались под воротник, кололи по щекам, пропитывали одежду, будто пытались затащить в свой пронизанный холодным ветром и серым туманом мир. Люди странно косились на приезжих южных жителей, но тут же отворачивались, навсегда стирая из памяти мимолетные образы. Серые высотки и запах мокрого асфальта не были рады арабам, как и они, в свою очередь, не были рады им. — Санад, — первый решился нарушить устоявшуюся между ними тишину Хайдар, — когда ты в последний раз разговаривал… С ним? Альфа молчал и даже не смотрел на друга. Они разделяли боль друг друга. Она перекатывала тусклыми проблесками и мощными взрывами от сердца к сердцу, детонируя от теплых воспоминаний, колышущих воображение. Слова подбирались трудно, разговаривать совершенно не хотелось. Сил не было, эмоционально оба были истощены. — Давно, — тихо ответил Санад, потирая уставшие от двух перелетов глаза, — слишком давно. Мне кажется, я стал забывать его голос. Хайдар грустно усмехнулся. Казалось, этот звонкий, ласкающий слух и душу мелодичный голос забыть невозможно. Внутри черепной коробки он пел, смеялся, вопил, даже недовольно шипел. Он бы отдал все, лишь бы омега еще раз гортанно зашипел на него, для него, ради него. А потом играючи прикусил за мочку уха и как всегда нежно прошептал что-нибудь ласковое. «Ты мой мир» «Я люблю тебя» «Останься со мной еще чуть-чуть» — Останься со мной еще чуть-чуть, — грустно повторил за эхом внутри головы альфа. Повторил тихо, чтобы никто не услышал, даже находящийся на расстоянии вытянутой руки друг. Не хотелось ни с кем делить эту сладость. И эту боль. Это сладкую боль, вероятно, теперь навсегда засевшую в его сердце, моментально укореняясь мощными стягивающими лианами. Санад поймал такси и на ломаном английском объяснил куда нужно ехать. Они не знали что их там ждет. Возможно, омега назвал им старый, неправильный или даже несуществующий адрес. Это ведь был муж Саддама, а брат умел дрессировать своих омег. Те никогда не начинали говорить, если к ним не обращались напрямую и супруг не одабривал их право на слово. С чего они вообще так легко поверили в это? Не появилось мысли каким-нибудь законным и незаконным способом проверить смутную и очень туманную информацию. Ими вело одно лишь чувство, порыв, желание. Желание увидеть хотя бы в гробу столь мягкий и нежный образ. Они ехали молча, изредка поглядывая друг на друга. В большинстве своем взгляды их были устремлены в окна, покрытые холодными каплями будто средиземноморского дождя, яростно колотившему по стеклам. Небо рыдало, рыдало вместо них, выливаясь на серый горячий асфальт всеми чувствами и эмоциями, которые альфы так надежно сдерживали в себе, запирая на самый надежный замок. Было страшно. Страх расходился холодной липкой пеленой, окутывая снежным одеялом. Это был страх ожидания, и хоть оба готовились к тому, что увидят, казалось, предугадать собственные эмоции просто не реально. Водитель пару раз останавливал на светофоре, от чего оба сидящих на заднем сидении вздрагивали, боясь окончания этого неприятного путешествия. Исход знали все. Холодное тело. Долгая дорога домой, погребение в землю. И все, больше ничего. Лишь ноющая рваная рана в душе. Водитель-альфа в последний раз остановился и выжидающе обернулся на клиентов. Слегка дрожащей рукой Санад протянул ему пару новых ровных купюр, заранее разменянных в аэропорте, и вышел из автомобиля, потянув друга за собой. Тот послушно последовал его примеру. Дождь прекратился, оставляя за собой лишь густой туман, который укрывал город словно мягкое пуховое покрывало. Удивительно, но сомнений не оставалось — это был дом Саддама. Все аккуратно и лаконично, выдержано в одном стиле. Брат с самого детства отличался крайней педантичностью. Только лучше бы такой порядок он поддерживал у себя в мозгах. Санад потянулся к карману своих все тех же темно-синих джинсов, выуживая оттуда сотовый телефон. Он пару секунд просто смотрел на потухший экран, но вскоре все же отмер и неуверенно набрал номер брата. Гудки тянулись слишком долго, ожидание давило тяжелым грузом неизвестности и загадочности. Эмоциональная боль, которую Хайдар испытывал на протяжении всех пятнадцати лет, казалось, начинала ощущаться и физически. Он чувствовал ее в районе солнечного сплетения, в животе, в висках. Она раскатывалась электрическими разрядами, шумом грома и ударами молний. На долю секунды Санаду показалось, что все это напрасно. Саддам ведь так любил брата, вполне вероятно, что сейчас он подавлен не меньше них и, как и всегда, переживает все в себе. Но через пару мгновений на том конце провода раздался знакомый голос. — Бра-а-атец, — наигранно уверенно, а от этого взволнованно, ответил младший альфа, — не ожидал тебя услышать. Что-то случилось? — Ты еще спрашиваешь? — Альфа зарычал от такой игривости при данных обстоятельствах. — Впусти нас. Голос на том конце замялся и, было ощущение, пропал на совсем. Фоном альфа услышал странный писк, но тут же забыл его. — Вы в штатах? — Саддам явно нервничал. — Где? — Под дверью у тебя, твоего-то амаи! — не выдержав подобной тупости, Хайдар отобрал телефон и угрожающе зарычал в трубку. В окнах появилось движение. Через доли секунды в одном из них показался и хозяин дома. Глаза бегали. Казалось вся улица могла услышать как у того скрипнули зубы, когда мужчина заметил на пороге двух альф. Через минуту он вышел к ним. Как всегда при параде: идеально выглаженная голубая рубашка, темно-серый смокинг и тонкий темно-синий переливающийся галстук. Он явно выделялся на фоне двух альф с отросшей не стриженой бородой и в повседневных футболках и джинсах, не сменяемых уже целые сутки. Вот только плотная повязка, прикрывающая правый глаз, не добавляла его образу шарма. Видимо, острый язык брата все-таки сыграл с ним злую шутку. Он осмотрел прибывших быстрым взглядом, но в дом так и не пропустил. — Как вы узнали адрес? — он прищурил единственный глаз и слегка склонил голову на бок. — Каждый дом в городе обнюхали! — В очередной раз рыкнул Хайдар, больше не желая церемониться, отпихнул альфу мощной рукой и вошел в дом. В ответ на возмущенный и удивленный взгляд брата Санад лишь пожал плечами и двинулся вслед за другом. Проходя мимо Саддама его смутила одна делать. Одна очень не маловажная деталь — густой и яркий запах Джамиля, будто он совсем недавно с ним очень близко общался. Альфа отмахнулся от этих мыслей. Вполне вероятно, он просто забыл за столько лет, как на самом деле пахнет брат. Дом был очень просторный и включал в себя множество комнат. Они располагались как на первом, так и на втором этаже особняка, скрываясь за мощными деревянными и железными дверями. Проходя по большой гостиной, Санад приметил на небольшом стеклянном столике початую бутылку рома. — Ты что, пьешь? Заметив куда направлен взгляд брата, Саддам сначала замешкался, а после коротко пожал плечами, вернув себе коронную однобокую несколько звериную усмешку. — Не будь занудой, — усмехнулся он, — отец же не видит. — А Аллах все видит, — совершенно безэмоционально прокомментировал Хайдар и двинулся дальше по особняку. Его что-то вело. Что-то манило. Совершенно ничего не привлекало внимание, вело какое-то странное смешанное чувство, будто бы он точно знал, где сейчас находится тело самого любимого на свете омеги. Мысли сами собой прокладывали дорогу, тянули в какие-то темные и неприметные уголки дома. — Куда ты намылился? — Саддам, словно черт из табакерки, появился из ниоткуда. — Я вас, кажется, вообще не приглашал войти. — Где Джамиль? — Хайдар смерил альфу агрессивным взглядом. Не похоже, что он подавлен горем. — Похоронен, — сквозь зубы прорычал хозяин, — я сказал это отцу по телефону. Вам тут делать нечего. Я скорблю не меньше вас, но это не дает вам право врываться и пугать моих омег. От вас несет как от дикарей. Остановитесь где-нибудь в гостинице. Завтра я заеду за вами и отвезу на могилу. Хайдара бесило поведение Саддама. Болезненные ощущения в солнечном сплетении никуда не отступали, с каждым шагом по проклятому дому усиливаясь. Хотелось тут же двинуть не особо гостеприимному хозяину кулаком промеж глаз и без каких-либо отговорок обшарить весь дом. В нем закипали альфьи гормоны, готовые моментально отдать команду мозгу поставить на место оборзевшего младшего. Он бы так и сделал, если бы на плечо к нему не опустилась тяжелая рука друга. — Хайдар, он прав, — нехотя альфа понимал, что поступает не совсем правильно, — нам пора. — Он кивнул брату, давая понять, что больше они ничем ему не помешают. Он потянул Хайдара следом за собой, направляясь к двери. Альфа не хотел и двигаться с места. Взглядом он метал молнии, готовый разорвать Саддама на мелкие кусочки. После нескольких повторений и последовавшего после предупреждающего рыка он таки послушался, разворачиваясь спиной к ненавистному с юности альфе. Почти преодолев порог, Санад замешкался. В нем плескалась целая буря эмоций, не давая мыслить спокойно. Что-то очевидно было не так, но вот только что? Да, брат всегда был дерзок даже с отцом, да, он мог пить и об этом знали все, кроме родителей. В мозге раскатом грома пробила одна из последних сказанных фраз брата. «Это не дает вам право врываться и пугать моих омег» Испуганный и нежелающий ничего комментировать Абид моментально всплыл в воспоминаниях суточной давности. Навязчивый запах брата так же не давал покоя. Как-то легко и очень приглушенно, но он казалось, обитает по всему дому, словно каким-то заблудшим призраком. Живой запах Джамиля. Покалеченный и измученный, но живой. В нем возобновились некоторые воспоминания. Запах смерти трудно с чем-то перепутать. Он чувствовал его от друга, когда тот только вернулся с войны. Он чувствовал его от Фарида, когда того привезли в свинцовом ящике. Этот колющий, пронизывающий до самой души запах бездыханного тела. Одной рукой он преградил Хайдару путь на улицу. — Здесь что-то не так, — почти шепотом произнес он. — Ты ничего не почувствовал? Такой странный запах. — Ничего подобного, — Хайдар всегда отличался плохим обонянием, — но чувство очень мерзкое. Оба переглянулись, коротко кивнули и тихо, почти неслышно стали возвращаться. Нужно было абстрагироваться от всего. Идти только на запах Саддама. Брат явно что-то скрывает. Возможно, он не похоронил омегу и его тело все еще в этом доме. Но тогда почему он его скрывает? Боится, что того увезут и похоронят как положено в Тегеране? Проклятый собственник! Кто дал ему право распоряжаться еще и этим? Он и без того провел с братишкой последние пятнадцать лет, хочет еще и после смерти не дать ему упокоиться? Это уже идея на грани сумасшествия. Альфы тихо переступали, будто и вовсе не касались пола. Шли на терпкий кардамоновый аромат, пробираясь из комнаты в комнату. В один момент им казалось, что они потеряли след, но в дверях одной из многочисленных комнат появился Абид. Как же омега постарел за это время. Кожа сморщилась, под глазами залегли глубокие синяки, а из взгляда и вовсе, казалось, ушла вся жизнь. Одними губами, не произнося ни звука, будто тот получит за это удар раскаленным металлическим прутом, он сказал: — Сюда, — и кивнул в направлении одной из комнат в самом дальнем углу длинного коридора. Кивнув ему в ответ в понятливом жесте, альфы направились в указанном направлении. За массивной деревянной дверью была очень маленькая комната, больше похожая на коридор. А в нем еще одна дверь. Еще более массивная и металлическая, снабженная кодовым замком с потертой кнопочной панелью. Возле нее копошился Саддам, нервно перебирая клавиши дрожащими пальцами то и дело промахиваясь, в ответ на что дверь омерзительно пищала, вероятно, выдавая звук неверно набранного кода. Учуяв агрессивные запахи, тот в ужасе развернулся и прижался спиной к двери. — Я же сказал вам уходить! — его голос дрожал, переходил на тонкие звуки, сходные со скулежом. — Что за дверью? — Хайдар моментально оказался вплотную перед альфой, заглядывая тому прямо в глаза. — Пошли прочь! — он попытался зарычать, но вышло это крайне нелепо, будто у подростка. Поведение Саддама было совсем уж странным и неясным, что приводило в бешенство. Глаза бегали, зубы нервно скрипели, все тело пробивала дрожь. Хайдар схватил младшего брата своего друга за шею, немного приподнял и с силой впечатал в прочную стальную дверь. — Что за дверью? — голос его по-прежнему оставался холодным, но внутри все горело адским пламенем. К боли в животе вернулась пульсация в висках, сдерживать звериные инстинкты больше не представлялось возможным. Но Саддам молчал. Он скулил и мотал головой, тяжело и нервно сглатывал, но продолжал держать рот на замке. Тогда взбешенный альфа повторил свои действия. И снова и снова. Ноздри яростно раздувались то ли от боли, то ли от неудержимой ярости. Санад стоял в исступлении, не зная как ему поступить. Братские чувства подталкивали защитить младшего брата, но разум был полностью согласен с действиями друга. Он понял, что все точно не в порядке. Саддам хранит какую-то тайну, которая непосредственно касается Джамиля. Мысли путались. В круговороте догадок и воспоминаний он не сразу услышал хриплый скулеж Саддама. — Это мой Джамиль! Вы не имеете на него права! Ты не имеешь на него права, ублюдок! — последнее предложение он выплюнул Хайдару в лицо. По щекам Саддама катились слезы, капая на запястье руки альфы, которая по-прежнему сжимала его горло. Больше Хайдар не мог сдерживаться. Точка кипения, возгонки. Переход в режим берсерка. Альфа бросил противника на пол. Только теперь он заметил кровавое пятно на месте, куда мужчина прикладывался затылком. Альфа тяжелым ботинком наступил на запястье хозяина дома и надавил до характерного хруста ломающейся кости. Саддам взвыл. — Говори код, — Хайдар наклонился к самому уху противника, но тот лишь отрицательно мотал голой, пуская слезы и сопли на ковровое покрытие. Ароматом ярости пропитывался весь дом, катализатором к ней служило крайне паршивое физическое состояние, будто он находился в какой-то аномальной зоне. Повторив свою просьбу и так же не получив ответа, Хайдар двинул носком тяжелого ботинка Саддаму в лицо. Голова дернулась. На пол вместе с мелкими капельками крови слетело несколько белоснежных зубов. — Я знаю код, — послышался сзади тихий испуганный голос. Абид всегда был таким зашуганным? Саддам замычал, но тут же получил еще один увесистый удар и потерял сознание. Санад не понимал себя. Ему было больно смотреть как избивают брата, но после его признания все еще больше спуталось. Джамиль жив? Зачем тогда брат лгал? Что он скрывает. Он пропустил и подтолкнул омегу к двери. Дрожащей рукой тот быстро нажал несколько потертых кнопок. Дверь пронзительно пискнула и отворилась. В нос резко ударил тягучий запах боли. Она же моментально захватила и сердце. Санад оттолкнул омегу и друга и вошел внутрь. Мозг отчаянно пытался найти хоть какое-то объяснение представшей перед глазами картине. Небольшая темная комната, освещенная лишь одной лампой. Посредине комнаты кровать. А на ней Джамиль. Если бы не дрожь, пробирающая его насквозь, то можно было действительно подумать, что он мертв. Неуверенными шагами альфа прошел внутрь, боясь спугнуть этот мираж. Приблизившись, он аккуратно коснулся головы омеги, будто проверяя, реальный ли он. По руке растекся жар. Не веря своим глазам, он сразу и не заметил сидящего рядом с ним альфу, испуганными выпученными глазами глядящего то на Санада, то на второго прибывшего иранца. Моментально бросилось в глаза то, что это была просто копия юного Хайдара, только отросшие волосы доставали почти до плеч. — Помогите ему, — подал дрожащий от слез голос подросток, — мне кажется, он умирает. Еще раз втянув запах боли, альфа понял, что медлить больше нельзя. Он моментально подхватил омегу на руки, на что тот очень болезненно взвыл, и понес прочь. На пороге комнаты он пихнул плечом остолбеневшего друга и кивнул на альфеныша. — Забери мальчишку, позже со всем разберемся. Второй раз просить Хайдара не пришлось. Картина до сих пор не прояснилось, но одно ясно точно — Джамилю срочно нужна помощь. Он залетел в комнату и небрежно схватил парня за плечо, потянув к выходу. Тот моментально послушался, проследовав за старшим. На нечеловеческой скорости они все преодолели коридор. Выйдя в освещенную комнату, подросток внезапно заскулил, закрывая лицо руками. Сначала Хайдар не понял в чем дело, но позже вспомнил тусклый свет лампы и заколоченные окна. «Солнечный свет» — пронеслось у него в голове. Альфа ладонью закрыл парню глаза и, приобнимая за плечи повел далее по направлению к выходу. У самого входа он сорвал с одинокого крючка брелок с ключами от машины Саддама и, все так же оберегая альфеныша от болезненных для него лучей, вылетел вместе с ним на улицу.