Мир в четырех стенах

Доктор Фишер, наплевав на все запреты и выговоры, стоял у раскрытого окна в туалете больницы и выкуривал уже третью сигарету подряд. Впервые за всю его хоть и пока еще недолгую, но весьма успешную врачебную практику у него начали дрожать руки. И это у хирурга! Продолжая стоять у окна, Энтони решил, что сегодня обязательно напьется. Но сейчас были еще дела. Выбросив в окно последний окурок, доктор Энтони Фишер поправил на себе форму, морально подготовился к предстоящему разговору и, тяжело вздохнув, открыл дверь, ведущую в коридор. Как и прежде, рядом с одной из палат его ожидали двое очень грозного вида альф, один из которых вообще на английском не говорил, а второй делал это крайне плохо, хоть и понять смысл сказанного было реально. Эти двое не вызывали абсолютно никакого доверия. Ворвались в больницу с полуживым омегой даже без намека на документы и страховку. Оставалось большим вопросом — не благодаря ли ним бедняжка оказался в таком состоянии? Еще раз отрепетировав в голове текст, доктор уверенным шагом направился в к арабам. — Омега в тяжелом состоянии, — без всяческих прелюдий перешел сразу к делу Фишер, обращаясь непосредственно к владеющему языком альфе, — но жить будет. Замершая беременность, причем не одну неделю уже. Но, вероятно, удар спровоцировал схватки. Неизвестно, сможет ли он еще иметь детей, но жизни больше ничего не угрожает. В остальном же, — доктор прервался, сверяясь с собственными записями, — жуткий дефицит витамина D, недостаток массы тела. Судя по травмам, подвергался частому сексуальному и физическому насилию. Как только очнется — с ним поговорит психолог. Он говорит по-английски? — Скорее всего, — коротко ответил Санад, нервно скрипя зубами, вспомнив, что именно на этом языке попросил его о помощи мальчишка, так похожий на Хайдара. Сомнений в его происхождении у альфы практически не оставалось, от чего еще раз хотелось двинуть другу кулаком по похотливой альфьей роже. Он обернулся на Хайдара. Тот же полупустым взглядом смотрел на дверь палаты, не решаясь зайти. Он не понял ни слова из того, что сказал врач и ожидал, что друг все ему расскажет. — Жить будет, — обобщил слова врача Санад, положив ладонь другу на плечо. Альфа будто не замечал ничего. В мыслях был только Джамиль. Он не видел его пятнадцать лет, но было ощущение, что расстались они совсем недавно. Ни дня он не переставал о нем думать. Страшно представить, что было бы, если Санад не учуял от Саддама того странного запаха. Обоняние Хайдара скорее походило на обоняние беты, чем альфы. В обычной жизни это ему нисколько не мешало, даже давало некоторое преимущество — кидаться на каждого подряд омегу не хотелось. Только запах Джамиля был всегда приятен и ощутим для него. Когда омега улетел, Хайдар не мог смотреть на Азима. Все он делал не так, выглядел не так, в постели был не таким. Каждый раз, ложась с ним, Хайдар вспоминал только Джамиля. Каким он был нежным и робким, как краснел и смущался, как стонал и изгибался под ним. Только так можно было перенести ночи с мужем, лишенные всякой страсти. Единственное, за что Хайдар был ему благодарен — это за их общего сына. Вспомнив о нем, у альфы в голове сразу же проскочила еще одна мысль. Мысль о таком похожем на него альфеныше из комнаты. Он ведь даже не узнал его имя! — А что с парнем? — встрепенулся он и дарил Санада вопросительным взглядом. Альфа тут же перевел вопрос доктору. — С ним все хорошо, — лаконично заключил Фишер. — Даже слишком. Психолог еще с ним так же не говорил, но физически, опять же, не считая дефицита витамина D, с ним все нормально. Если верить его словам и он действительно всю свою жизнь не выходил из комнаты, то это просто чудо. Если бы его родители не были бы истинными, то он мог бы и не дожить до четырнадцати. — Если бы кем не были его родители? — переспросил Санад. Доктор задумался. То ли мужчины не знали слова «истинные» на английском, то ли не знали об этом вообще, что казалось невероятным. — Ну, истинные, — повторил Энтони, глядя на Санада, как на недалекого. Санад опешил. Он внимательно посмотрел на друга, а тот все так же не понимал ни слова. Все знали о том, что существуют истинные пары, но в их культуре никто и не надеялся найти свою и поэтому об этом не думали. Омег чаще всего выдавали замуж не по любви, а с целью какой-либо выгоды, так что если в таких ситуациях встречались истинные, то это было скорее исключением из правил. Поэтому омежкам редко об этом почти не рассказывали, дабы не вызывать возмущений. Альфам обычно было все равно. — Как их истинность относится к ребенку? — альфа снова перевел взгляд на врача, который уже собирался уходить. — Ну, обычно потомство от «идеальных» пар получается более здоровым и выносливым. В обычных условиях этого практически не замечается, но в таких… В любом случае, мы еще не знаем что у парня с головой. Извините, но мне нужно идти, — поспешил отделаться от вызывающих опасения альф доктор Фишер, развернулся и пошел прочь, пока к нему снова не пристали с расспросами. Хайдар все так же ждал ответа на свой вопрос. Затянувшийся разговор доктора и Санада вызывал в нем чувство тревоги. Неужели с альфенышем все очень плохо? По пути в больницу он выглядел практически здоровым, не считая неестественного цвета кожи и странной реакции на столь пасмурную погоду, солнце было полностью затянуто тучами. Так же не давала покоя столь сильная схожесть с ним. Неужели он действительно его сын? Знал ли Джамиль о том, что носит ребенка, когда улетал? Ждать ответа больше не было никаких сил, только доктор успел отойти, как альфа вытащил из глубин своего мозга все, что знал по-английски, в несколько шагов оказался рядом с доктором и ухватил того за плечо. — Мальчик. Где? — с большим трудом произнес он. Испуганный Энтони оторопел и единственное, что смог сделать — это указать в направлении одной из палат. Альфе он тут же стал не интересен, он толкнул доктора и направился в указанном направлении. Санад же, увидев это, решил не вмешиваться. Пусть друг сам с этим всем разбирается. Осталось надеяться, что языковой барьер им не помешает — они найдут способ пообщаться или дождутся пробуждения Джамиля. А пока тот все еще не проснулся после тяжелой операции, можно было разобраться с одним очень, мягко говоря, неприятным делом. Он развернулся и направился к выходу. *** В палате было довольно темно. Врач сказал, что Хайдару вреден яркий солнечный свет, поэтому все окна в палате были закрыты жалюзи. На тумбочке рядом с больничной кроватью лежали очень темные солнцезащитные очки. Доктор Кук наказал надевать их, если альфенышу понадобится выйти из палаты, иначе зрение может довольно сильно упасть. Неужели это он — реальный мир? Все было очень странным. Было трудно ориентироваться в такой открытой местности, порой становилось страшно. Доктор Кук также опасался того, что у мальчика может начаться агорафобия, поэтому большинство процедур с ним старались делать не выходя из палаты. Все вокруг было такое светлое, а так же альфеныша изначально пугали люди с абсолютно белой кожей, голубыми и зелеными глазами, а так же светлыми волосами. Таких не было ни у него, ни у амаи, ни у Саддама и его омег. Слишком много звуков мешали сосредоточиться и заставляли постоянно оглядываться. Все шумело, звенело, бренчало. Даже частый топот шагов по больничным коридорам заставлял оборачиваться на дверь. Про амаи никто ничего не говорил вот уже несколько часов. Доктор Кук его убедил, что Энтони Фишер отличный хирург и с его родителем все будет в порядке, но для спокойствия этого было мало. Хотелось знать что с ним вообще было, как он, как ребенок. Мальчик не знал как к этому относиться. С одной стороны это был его брат, а с другой это было неизвестно что — плод похоти и безумия дяди. На сердце было тяжело от этого, но альфеныш хотел, чтобы плод не выжил. Оставалось надеяться, что Джамиль это переживет, если так оно и будет. Спустя некоторое время в палату коротко постучали. Это было странно, Хайдар не привык к такому. Он не знал как на это реагировать, поэтому просто остался сидеть на кровати, в упор глядя на дверь. Через пару секунд в комнату заглянул мужчина, который вывел альфеныша из комнаты. Сердце застучало быстрее, а глаза округлились. Он никогда раньше его не видел, но прекрасно понимал, кем ему является. Действительно, слишком уж они были похожи. Просто копия. Альфа так же замялся, но все же тихо вошел и, глядя в пол, прикрыл дверь. Он мельком взглянул на Хайдара-младшего из-под бровей и решился заговорить первым: — Ты говоришь на персидском? — Да, — коротко ответил альфеныш. Чувствовалось, что это давалось ему с таким же трудом, с каким Хайдару-старшему давался английский. Парень еще раз пожалел, что так поздно начал учить язык своего родителя. Сейчас бы эти знания очень пригодились. — Как тебя зовут? — продолжил альфа, все же решившись посмотреть на подростка. — Хайдар. Глаза альфы на секунду округлились. Больше сомнений в происхождении паренька не осталось ни у кого. Действительно, как еще мог назвать его сына Джамиль, если был уверен, что больше они никогда не увидятся? — Меня… — Я знаю. — Перебил альфеныш, теперь тоже глядя на отца. Именно таким он его себе и представлял. — Вы мой папа… — более тихо и неуверенно продолжил он. Альфа кивнул и снова опустил взгляд. Было немного страшно. То ли от того, что он впервые увидел их общего с самым любимым омегой сына только когда тому уже четырнадцать, то ли от того, что представлял, сколько всего тот пережил. Он неуверенно подошел ближе к кровати, пододвинул стул, стоящий у стены, и присел рядом с альфенышем. — Ты знал, что твой амаи носит ребенка? — Он не знал, стоит ли вообще говорить об этом с сыном, но очень уж терзало любопытство, кто был ему отцом. Догадки очень пугали. — Я не понял последних слов, — ответил Хайдар-младший и поднял на альфу вопросительный взгляд. Хайдар подумал, как доступнее объяснить это альфенышу, а потом ответил: — Ты знал, что твой амаи… — альфа на себе жестами показал округлость у живота. — А, — понял подросток, — да… — он помрачнел и опустил взгляд на свои колени. Воспоминания резанули по живому. — Это из-за… Саддама? — не унимался старший альфа. На это альфеныш коротко кивнул и спрятал лицо в ладонях. К горлу начал подступать ком. — Дядя… Он… Его… — Голос предательски задрожал, слезы грозились вот-вот пролиться. Еще недавно это было привычной частью его жизни, но теперь, когда, казалось, этот кошмар длинною в жизнь закончен, подобные темы заставляли сердце судорожно сжиматься. Тревожил страх, что Саддам вернется и все вернется обратно. Альфа понял, что сыну неприятна эта тема и решил не продолжать. Он тяжело дышал, руки начинали невольно сжиматься в кулаки до побелевших костяшек. Этот урод трогал Джамиля, его Джамиля! В голове не укладывалось, как омега терпел все это целых пятнадцать лет и как умудрился не забеременеть раньше. Теперь он понял, что не позволит этому ублюдку и дальше спокойно жить. Он издевался над его любимым, держал взаперти, он точно знал, что альфеныш — это сын Хайдара, но продолжал силой удерживать их возле себя. У него были деньги, влияние, целых четыре мужа, но ему все равно было мало. В детстве его гиперопека не казалось такой уж странной, омегу любили все, но Саддам особенно. И как альфа раньше не замечал, как Саддам болезненного реагирует на то, что омега так сильно тянется к Хайдару? Не зная, что еще сказать парню, Хайдар положил свою руку ему на плечо, успокаивающе похлопал и слегка сжал. — Что с ами? — альфеныш сдержал слезы и снова посмотрел на отца. — Ему сделали операцию, сейчас он еще не отошел от наркоза… — Хайдар посмотрел на паренька и понял, что тот мало что понимает из его слов. — В общем, все будет хорошо, — он легко улыбнулся одними уголками рта. На сердце у Хайдара-младшего стало спокойнее и он легко улыбнулся отцу в ответ. *** Голова раскалывалась, а низ живота очень болезненно ныл. Омега кое-как открыл глаза. Все было немного расплывчатым, но он понял по общей обстановке и характерному запаху, что в больнице. Джамиль поднял руку, чтобы потереть слипающиеся глаза, но вовремя заметил, что на сгибе локтя закреплена иголка капельницы, судя по всему, с обезболивающим. В комнате было мрачно, а рядом с ним, на тумбочке, стояла бутылка воды и солнцезащитные очки-авиаторы. И зачем они нужны в помещении? Странно, но от стекла и оправы пахло как-то по особенному, так по-родному и очень приятно. Хотя пластик и стекло плохо сохраняли запахи, можно было уловить еле заметные нотки, похожие на имбирь. Омега повернул голову и поморщился, действие тут же отдалось болью внутри черепной коробки и головокружением. По ощущениям казалось, что его сейчас тошнит, но пустой желудок мог только судорожно сжиматься. Джамиль хотел потянуться к бутылке, но в таком случае мог сорвать капельницу, поэтому остановился на полпути к ней. Он не услышал, как в палату кто-то зашел, подошел к нему и протянул бутылку. Взяв ее, омега попытался встать, но и это у него не получилось. Тогда чьи-то теплые руки взяли его за плечи и помогли сесть на кровати. После внезапного подъема голова очень сильно закружилась, а когда изображение перед глазами перестало плавать и все ресурсы организм перестал бросать на попытку остановить землетрясение, Джамиль почувствовал тот самый приятный запах имбиря, знакомый с самого детства. Сердце екнуло. Он поднял немного прикрытые от наркоза глаза и увидел перед собой альфу, любовь к которому не смогли убить ни время, ни расстояние. Он открыл рот, но не успел ничего сказать. Хайдар нежно прильнул к его губам и коротко поцеловал. Из глаз омеги хлынули слезы. Он уже отчаялся увидеть любимого. Он даже не увидел его, когда тот с Санадом пришли к нему на помощь и, вероятно, спасли от смерти. Когда брат взял омегу на руки, то все тело пронзил разряд боли и Джамиль отключился. — Хайдар! — Тихо воскликнул омега. — Да? — Отозвался альфа. — Нет! Не ты! Хайдар! — Омегу окутала паника и было трудно подобрать нужные слова, чтобы все объяснить мужчине. — С ним все в порядке. — Улыбнулся Хайдар-старший и погладил Джамиля по волосам. — С ним сейчас разговаривает психолог. Омега успокоился, тревога отошла на второй план. С альфенышем все хорошо, а значит он тоже теперь на свободе. Разум медленно начинал проясняться, а вместе с тем сильнее стала ощущаться боль внизу живота. Джамиль поморщился и погладил ноющий живот. На его ладонь сверху тут же легла ладонь альфы. — Он… Умер… — Тихо сказал Хайдар и немного печально заглянул в лицо любимому. — Мне жаль. — Хвала Аллаху, — неожиданно цинично для себя заключил омега. Хайдар сделал вид, что не услышал этой фразы. Чувства Джамиля можно было понять. Он гораздо больше бы удивился, если бы тот хотел и ждал этого малыша. Омега тем временем не переставал морщиться от боли. Капельница не помогала, а если ее усилить, то мозг снова затуманится. Он морщился и не переставал поглаживать живот. Заметив это, альфа наклонился ближе и коротко поцеловал его в шею. Сбитый плохим самочувствием персиковый запах теперь ощущался сильнее, всколыхнув в Хайдаре все самые теплые воспоминания. Больше он его не отпустит. Никогда. Он что-нибудь придумает, но они будут вместе. И больше ему никто не нужен. Не в силах сдерживаться, он аккуратно ухватил участок шеи зубами, а после впился в нее, оставляя метку. Джамиль ойкнул и вздрогнул от болезненного ощущения, но позже оно сменилось расплывающейся по всему телу теплотой. Голова перестала болеть и, казалось, даже боль внизу живота прошла. Альфа отстранился, слизывая солоноватую кровь и нежно целуя укус. Они почти не поговорили спустя столько лет, но обоим было ясно, что друг с другом больше не расстанутся. Прервал все это вошедший в палату Санад. Увидев, что омега в сознании и пребывает в относительно хорошем настроении, он улыбнулся. Теперь брату больше ничего не угрожает. Однако, Джамиль и Хайдар напряглись. От араба буквально разило Саддамом. Только как-то странно. Учуяв это, Хайдар непроизвольно тихо зарычал. — Где он? — не в силах контролировать гнев спросил он. — Мертв, — коротко ответил Санад. — Ты… Убил его? — Голос омеги задрожал. Странно, хоть он боялся Саддама и ненавидел всей душой, но отчего-то боялся его смерти. — Печально, но нет, не я. — Альфа подошел к кровати и присел на край с другой стороны от Хайдара. — Он сам с этим справился. Похоже, понял, что все равно не выживет и решил уйти самым простым способом, сука. Не сказать, что его омеги и дети расстроены. Хайдар был разочарован. Он уже по всех красках представил как отрежет тирану яйца и заставит их сожрать. Джамилю же стало спокойнее. Не хотелось, чтобы Хайдар или Санад убивали Саддама, но поплатиться альфа должен был. Все вышло хорошо для омеги. Санад увидел свежую метку на шее брата и улыбнулся, но тут же помрачнел, вспомнив, что им предстоит не самый приятный разговор и откладывать его не стоит. — Джамиль, — начал он, поднимая глаза на брата, — я много думал об этом. Прости, но отцу лучше не говорить о том, что ты жив и где был все это время. В последнее время с сердцем у него совсем плохо. Известие о твоей смерти он с трудом смог пережить, а сейчас еще и… Саддам. Если он узнает, что с тобой было, то точно не выдержит. Он внимательно смотрел на реакцию омеги. Лицо того не выражало ничего. Ему было очень грустно, но в то же время понимал, что Санад прав. Джамиль безумно скучал по родителям, но если такова цена их жизни, то лучше он просто будет знать, что с ними все хорошо. Он посмотрел брату в глаза и кивнул. В ответ на это Санад погладил того по руке и встал. — Я думаю, — улыбнулся он, направляясь к двери, — еще кое-кто очень хочет тебя увидеть.