Доверяй. Почитай. Повинуйся

«Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные». Евангелие от Матфея 7:15

— Лжепастырь не в силах уберечь тебя своими молитвами и обрядами, — сказал голос, и чья-то тень склонилась над Алекс, распростёртой посреди оврага. Бэйкер озадаченно заморгала, надеясь справиться с резью, возникающей в глазах всякий раз, когда свет снова встречался с её лицом. Алекс попыталась отвернуться от фонаря, но тут же взвыла, когда плечо прострелила нестерпимая боль. Кажется, она слышала хруст, падая вниз? Сломанная рука была меньшей из проблем. — Не стоило к нему приходить, — преследователи общались друг с другом, и Бэйкер закрыла глаза, надеясь, что сможет потерять сознание, и о ней забудут. — Встать можешь? Нет, обращались именно к ней. Алекс проигнорировала вопрос, и мужчина вздохнул: — Помоги-ка мне её поднять. Чьи-то руки обхватили Алекс за талию и без особых усилий подняли. Мир снова перевернулся, мешая чёрное предрассветное небо с ярким светом фонарей. Бэйкер очень хотела покачнуться и упасть обратно, но кто-то продолжал придерживать её. — Ну и зачем ты бежала? Алекс вспомнила громкий выстрел и свист прямо у себя под ногами. Если кто-то гнался за ней, то точно не хотел убить, возможно, только покалечить. И правда, зачем бежала? Фонарь отвели от лица, и зрение постепенно возвращалось. — Ей бы руки связать, — неуверенно предложили из-за спины, и Алекс наконец-то увидела перед собой немолодого мужчину с неулыбчивым и мрачным лицом. Он окинул Бэйкер оценивающим взглядом, будто прикидывал, способна ли она на побег, и если да, сможет ли он пресечь его. — Отец милостив к своей пастве, и мы тоже должны проявить доброту, — через мгновение сказал он, подтолкнув Бэйкер обратно к дороге. Обрыв был не таким высоким, как казалось при падении, но тогда Алекс успела встретиться с каждым камнем на своём пути. Боль под лопатками усилилась, когда рука легла на спину, и Бэйкер захрипела, чувствуя кровь и грязь на языке. В голове продолжало звенеть, и воспоминания смешались в один расплывчатый сон — лжепророки, журналисты, рация и округ Хоуп остались где-то далеко позади, словно это было много лет назад или не с ней вовсе. Они шли по лесу до тех пор, пока видневшееся за холмами холодное красное солнце не упёрлось в глаза. Охотничья тропа постоянно терялась среди коряг, но Алекс было необязательно следить за дорогой. Мужчина, который сжалился над ней и решил не связывать, теперь шёл впереди, и Бэйкер следовала за ним, глядя то на его ноги, то на широкую спину. Узор клетчатой рубашки был единственным, о чем она могла думать. Бэйкер слышала выстрел, и он не мог быть сном, в этом не было сомнений. Алекс боялась, что слышала пастора Джерома, пытавшегося ей помочь. Глаза нарисовали ужасную картину в церкви, и Бэйкер моментально отбросила худший вариант. Они были всего лишь членами религиозной общины, не убийцами. Алекс должна была что-то сделать, чтобы обозначить свою позицию, вырваться или ударить одного из похитителей, но чувство самосохранения подсказывало, что наказание последует незамедлительно. Не стоит испытывать судьбу, ей не связали руки, и этим послаблением нельзя пренебрегать. Внутри всё запротестовало, когда они вышли из подлеска на дорогу, и мужчина в клетчатой рубашке открыл дверь грузовика. — Вы не имеете права… — Бэйкер попятилась, но была остановлена рукой, которая мягко подтолкнула её обратно. Плечо прострелила утихнувшая было боль, и Алекс пришлось подчиниться. — Только Бог может нас судить. Бог и Отец, — Алекс помогли забраться в тёмный и пропахший плесенью грузовик, и только когда дверь захлопнулась, Бэйкер поняла, как плохи были дела. Даже поблажка в виде свободных рук перестала что-то значить. Бэйкер не в состоянии не то что бежать, идти не может толком, все вещи остались у похитителей, и Алекс не сомневалась, что члены общины не обрадуются, найдя компрометирующие кассеты среди остального барахла. В грузовике помимо неё были ещё пленники, но тусклый свет, который пробивался через грязное окошко, мешал разглядеть новых соседей. Все молчали, но Бэйкер изредка слышала чьё-то сопение и хриплый кашель. Безразличная тишина угнетала. Сидевшие внутри окинули Алекс незаинтересованным взглядом и сразу же позабыли о ней, не удосужившись даже приободрить. Из-за этого Бэйкер чувствовала полное бессилие и тревогу перед неизвестностью. Как эти люди вообще нашли её? Как поняли, что нужно ехать прямо в Фоллс Энд? Безумную, что друзья были пойманы и допрошены, Алекс отбросила почти сразу же, как и смерть пастора Джерома. Бэйкер пробирала дрожь каждый раз, когда она думала о том, что останется совсем одна среди незнакомцев в чужом городе. От вопросов раскалывалась голова, и Бэйкер страдала, потому что её любопытство не находило выхода. Грузовик двигался по дороге и, по ощущениям, ещё ни разу не свернул — дорога была одна, ровная, и вела на север, к острову. А может, они уже его проехали. Куда их везли? Почему никто из пленников не поднимал панику и не пытался спланировать побег? Пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, Алекс попробовала пошевелить левой рукой. Боль — острая и пульсирующая — снова пронзила плечо и окончилась нестерпимой судорогой прямо на кончиках пальцев. Бэйкер попыталась воспроизвести в своей голове хруст, который услышала при падении, но была то ветка или кость, точно сказать не могла. Глаза постепенно привыкли к темноте, и Алекс теперь различала силуэты остальных: с ними внутри сидел мужчина с пистолетом. Оружие поблёскивало каждый раз, стоило машине скакнуть на очередной выбоине, и рассвет отражался в начищенном металле. У кого-то из пленников был заклеен рот, остальные просто молчали, уставившись в свои колени, как и Алекс минуту назад. Это объяснило гробовую тишину. Ровная асфальтированная дорога сменилась деревянной, и что-то подсказывало Бэйкер, что они пересекают по мосту реку или ущелье. Упадническое настроение окружающих подсказывало, что хорошего ждать не стоит. Все эти люди были одеты просто и по-фермерски, значит, были местными и понимали ситуацию как никто другой. И если они предпочитали помалкивать, то и Алекс должна. Из кабины доносилась какая-то лёгкая музыка, создающая полный диссонанс между внешним миром и происходящим внутри грузовика. Бэйкер попыталась переставить затёкшую ногу, но пятка поехала на чём-то скользком, и Алекс до последнего хотела надеяться, что это не кровь. Бэйкер попыталась ещё раз убедить себя в том, что похитители не были убийцами или насильниками. Успокаивая себя, она несколько раз вдохнула и выдохнула, возвращая пошатнувшееся самообладание. Что их могло ждать в пункте назначения? — У неё кровь идёт, — кто-то из пленников кивнул на Алекс, и она сначала не поняла, о чём речь. Лишь затем, когда провела языком по губам, ощутила неприятный железный привкус. Значит, нос болел не просто так. Вооружённый человек, сидящий плечом к плечу с Бэйкер, повернулся на секунду, и нарушивший тишину пленник шевельнулся. Машину снова тряхнуло на кочке, сгорбленная фигура метнулась вперёд, и выбитый из руки пистолет оказался на полу, прямо у ног Алекс. Затем всё произошло за мгновение — похититель потянулся за оружием, темноволосая женщина с заклеенным ртом подскочила и рванула его руками за куртку, а Бэйкер, воспользовавшись общим замешательством, оттолкнула пистолет под лавку напротив. Люди разом бросились на обидчика, зажав Алекс между ним и дверью. Потревоженное плечо хрустнуло, и боль отступила, чтобы спустя секунду вернуться, да с такой силой, что у Бэйкер потемнело в глазах. Всё это происходило в полнейшей тишине. Похититель не успел издать ни звука, а пленник, который это начал, связанными руками бил его по голове снова и снова, пока тот не затих. Бэйкер ненавидела насилие, но был ли выбор? — А теперь нужно выбираться отсюда, — сказал пленник, когда внутри грузовика установилось спокойствие. Он протянул руку и отлепил кусок скотча ото рта связанной женщины. — Вот уроды, — она подняла глаза на Алекс и коротко кивнула ей в благодарность. В руках у темноволосой женщины был зажат пистолет, отобранный у похитителя, но это была только половина всей работы. Они всё ещё заперты в тесном грузовике, который вёз их навстречу неизбежности. У Алекс внутри всколыхнулась надежда. Это было неважно, ведь половина работы уже была сделана. Если машина остановится, они будут обороняться. — Не нужно было этого делать, — пробормотал парень, сидящий дальше всех от выхода. — Нас теперь накажут или убьют… убьют… — Завали варежку уже, — беззлобно ответила пленница, указывая на парня пистолетом. Теперь Алекс понимала, за что ей заклеили рот. У Бэйкер единственной руки не были связаны, поэтому она потянулась к сидящей напротив защитнице, чтобы освободить её. Скользкие от крови пальцы крупно дрожали, когда она взялась за кабельную стяжку, плотно фиксирующую запястья. Одной рукой этого было не сделать. — Можно перекусить её, — предложила Бэйкер, и пленница, передав ей пистолет, приложила ладони ко рту. Его холодная тяжесть отрезвила Алекс. Теперь это была не просто развлекательная поездка кучки журналистов — у неё в руках было оружие, и каждое решение привело её в кузов грузовика. Жизнь зависела от этого момента и чертового куска металла в руках. Последовав совету, остальные пленники тоже принялись разгрызать пластик. Каждая минута была на счету. Машина свернула с дороги на щебёнку, Мужчина, забивший похитителя, поднялся и прильнул к окошку, потёр пальцами грязь, пытаясь разглядеть что-то снаружи. — Это уже не Холланд, — мрачно поведал он, поворачиваясь к женщине. Та сплюнула на пол перекушенную стяжку и обратилась к остальным пленникам: — Если кто-то из вас ещё хоть раз заговорит о смерти или попросит у эдемщиков пощады, я лично всажу в вас первую пулю. Все меня услышали? С этими словами она отобрала у Алекс пистолет. У неё были затравленные стальные глаза и едва заметный шрам на подбородке: остальные черты лица прятались под тенью капюшона, но и этого хватило для того, чтобы Бэйкер признала её авторитет. Казалось, будто она знала, что делает, и в отличие от Алекс, у неё был какой-то план. Повернув ещё раз, грузовик остановился. Женщина в капюшоне поднялась, перегородив собой весь проход и выставив вперёд руки с пистолетом. Мужчина же с нескрываемым удовольствием ногой запихал неподвижное тело их похитителя под лавку, чтобы освободить место. Когда водительская дверь хлопнула и послышались шаги, Алекс вжалась спиной в стенку грузовика: их единственный заложник теперь пускал слюни на пол, а полоумная защитница явно считала, что находится у Христа за пазухой, раз позволяла себе такое поведение. Кто-то снаружи долго копался с проржавевшей задвижкой, а когда свет наконец-то залил привыкшие к полумраку глаза, время словно остановилось. Это замешательство явно не играло им на руку — девушка с пистолетом на мгновение ослепла тоже, а когда зрение прояснилось, Алекс увидела, что на них направлен ствол, и не один. Холодное молчание длилось несколько долгих секунд, а затем пленница сделала шаг вперёд: — Я знаю, что мы вам нужны живыми, ребята, — она медленно шла, пока наконец-то не опустила одну ногу на землю. — Так что расслабьте дырки и сваливайте. Пленники один за другим последовали за ней — они толпились за спиной своей бесстрашной защитницы, и Алекс тоже поднялась, понимая, что оставаться внутри глупо. Снаружи было совсем светло, и она могла разглядеть место, куда их привезли. Это опредёленно был тот самый остров, о котором Алекс слышала уже несколько раз. Большая деревянная церковь с рядом одноэтажных домов возвышалась за спинами вооружённых людей на одиноком холме, и где-то вдалеке за ней простиралась цепь гор. Они не выберутся отсюда. Природа не даст им поблажку, а медведи, пумы и другие дикие животные легко расправятся с безоружными. Жестокие погодные условия и отсутствие еды закончат начатое. Нужно было дождаться рассвета и согласиться на то, чтобы Фэйргрейвы вывезли её прочь из округа. Мысль о коллегах кольнула где-то в голове, но там же и растворилась. Оставалось только два пути — смириться или умереть. Умирать Алекс была не готова. — Всё ещё можно решить без кровопролития, — спокойно сказал один из мужчин, тот, который стоял к грузовику ближе всех. Чтобы показать серьёзность этого предложения, он медленно поднял руки вместе с пистолетом. — Обдумай это предложение. — Чтобы поехать от этого вашего дерьма? Лучше сдохнуть. Алекс на её месте аккуратнее выбирала бы выражения. — Приведите вашего пророка, — сказал пленник, тот самый, который избил культиста в грузовике. Бэйкер при свете видела его окровавленные сжатые кулаки, и от осознания произошедшего её замутило. — Мы будем говорить только с ним. — Отца здесь нет. Но в нашем доме место найдётся каждому, — твёрдо и упрямо сказал мужчина, не опуская рук. — Ещё есть шанс всё исправить. Он окинул взглядом испуганных пленников, которые толпились за спиной женщины в капюшоне, убедился, что встретился взглядом с каждым, и затем произнёс: — Нет нужды умирать вместе с ней. Он предлагает?.. Бэйкер толком не успела обдумать его слова, потому что испуганный парень рядом с Алекс подался вперёд, и защитница отвлеклась. Этой секунды было достаточно. Два-три оглушительных хлопка смешались со звуками раздираемой плоти. Алекс повезло, что она стояла сбоку, поэтому не пострадала — ей хватило ума сжаться и закрыть руками голову, но ни одна из пуль не срикошетила. Переговоры мгновенно превратились в месиво из людей, криков и оружия. Кто-то оттолкнул Бэйкер в сторону, и она краем глаза увидела тёмную лужу, плывущую по песку из-под множества ног. Это всё напоминало затянувшуюся шутку — ещё вчера они ехали в машине с коллегами и ссорились, а сейчас Алекс оказалась здесь, в эпицентре обострившегося конфликта. Удар прикладом помог успокоить кричавшую женщину, которую забрызгало чужой кровью, и воцарилась пугающая тишина. Поднятая пыль рассеивалась, и Бэйкер увидела тело, лежавшее лицом вниз. Из-под зелёной куртки проступали пятна, а бесполезный пистолет так и остался зажат в руке. Мужчина, который пытался вести переговоры, склонился над ней и попытался нащупать на шее пульс. — Волей Господа, — сказал он, спустя несколько долгих мгновений. — Ведите остальных. Алекс пыталась осознать это и не могла — багровая лужа была затоптана почти мгновенно, будто всем было наплевать на человека, который пытался бороться за свою свободу. Пленница говорила, что лучше бы сдохла, и теперь, думая об этом, Бэйкер чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ей самой не хватит столько отчаянья. Она бы ещё долго продолжала смотреть на эту страшную картину, если бы кто-то не подтолкнул её вслед за остальными пленниками. Алекс охнула от боли в плече, и ведущий её мужчина — тот самый, в клетчатой рубашке — поинтересовался: — В чём дело? Бэйкер недоверчиво покосилась на него, не решаясь издать ни звука. Если раньше эти люди были похитителями в её глазах и с ними можно было вести переговоры, то теперь она оказалась в окружении убийц и религиозных фанатиков, которые считали, что человек, умерший от их рук, покорился воле Господа. С другой стороны, если кость была сломана, то к Алекс могли проявить снисхождение, как тогда, в лесу. — Рука, — коротко сказала Бэйкер. Конвой, ведущий их, был неплотным, что позволило мужчине остановиться и взять Алекс за плечо. Дистанция между ними, близкая к неловкой, заставила Бэйкер отклониться назад, и теперь она могла разглядеть лицо своего похитителя вплоть до близко посаженных серых глаз и родинки на небритой щеке. Стальной цвет сильно выделялся на фоне лопнувших капилляров и покрасневших век, словно мужчина долго болел или страдал аллергией. Отведя руку, мужчина резко и с хрустом вправил кость обратно — Алекс даже не успела вскрикнуть — тупая боль осталась, но зато к конечности вернулась подвижность. — Постарайся не размахивать ей почём зря, — предупредил мужчина, и Бэйкер не увидела ни намёка на улыбку. Он повёл её дальше, даже не пытаясь нагнать остальных. Миновав площадь с одноэтажными домами, они оказались в огороженном ящиками закутке — Алекс не переставая вертела головой, пытаясь запомнить дорогу: это было совершенно бесполезно, но немного успокаивало. — Что с нами будет? Бэйкер не хотела знать честный ответ, но вопрос сорвался с языка сам собой — она запоздало вспомнила, что у неё нет никакого магнитофона или ответственной миссии и выпытывать информацию было бесполезно. У этих людей был её рюкзак, документы, телефон, паспорт… кассеты. Алекс ещё никогда не испытывала такого бессилия, и её это бесило. — Сортировка и отдых, — коротко сказал мужчина. — Но это уже по воле Отца. Сортировка. Алекс чувствовала себя сырой рыбой в цеху, не более. Было гадко и противно от того, что люди могут так относиться к себе подобным, потому она промолчала. Мужчина, наверное, надеялся на дальнейшие расспросы, но Бэйкер хватило и этого отвратительного ответа. Когда они подошли ближе, Алекс поняла — то, что она приняла за ящики, оказалось клетками. Клетками, в которых сидели люди, живые, такие же как она. От этого у неё всё похолодело внутри. Если их проповедник называл их семьёй, то почему позволял что-то подобное? Сопровождающий явно заметил беспокойство Бэйкер. — Долго вас тут не продержат, — сказал он, словно оправдываясь. — Придётся дождаться, пока не прибудет кто-то из Вестников. Мы всего лишь хотим убедиться, что вы не навредите остальным и, что самое главное, себе. Алекс почти не слушала: пока их вели мимо клеток, она лихорадочно шарила глазами, пытаясь отыскать знакомые лица. Если команду схватили, то точно привезли сюда, иначе откуда узнали про неё? Бэйкер показалось, что она увидела смуглое лицо Ханны, но женщина за прутьями клетки была гораздо старше. Надежда вспыхнула и погасла за пару мгновений, и мерзкое ощущение одиночества нахлынуло на Алекс с новой силой. Эти мрази держат людей прямо в клетках, а она ещё говорила, что в их действиях нет ничего противозаконного. Не нужно было копать дальше — теперь она должна только выбраться, чтобы рассказать об увиденном и к чертям разворошить это гадючье гнездо. Разбитый у подножья холма лагерь выглядел прилично — везде стояли палатки с отпечатанным на них знакомым крестом, а люди оживлённо переговаривались, будто не было арестованных и пленителей, будто никто не погиб только что у них на глазах. Из белого пикапа, который подъехал задом прямо к клеткам, выгружали армированные кейсы. Этот транспорт перегородил дорогу, по которой шли Алекс с сопровождающим, но Бэйкер поняла, что дальше им и не надо. Мужчина остановил её за здоровое плечо и указал рукой на пустую клетку. Стальные толстые прутья в нескольких местах отсутствовали, но даже ребёнок не смог бы пролезть. Бэйкер не боялась замкнутых пространств, но всё равно мелко задрожала, когда мужчина подтолкнул её внутрь. Клетки вокруг были пустыми, даже на другой стороне дороги, и это напугало Алекс ещё сильнее. — Во «Вратах Эдема» ты в безопасности, откуда бы ни пришла и что бы ни совершила, помни об этом, — сказал мужчина и закрыл клетку Алекс на замок. Бэйкер не чувствовала себя в безопасности. Она обвила руками прутья, глядя на удаляющегося мужчины в клетчатой рубашке. Тот потерялся в толпе других людей, и стало совсем одиноко. Алекс думала, что если она развернётся и сядет, то окончательно признает своё поражение, поэтому осталась стоять, разглядывая округу. В голову не приходило ничего полезного. Маясь от безделья, Алекс каждого человека проводила долгим взглядом, пока он не скрывался из поля зрения, ограниченного дурацкой клеткой. Спустя время Бэйкер наконец-то увидела девушку, которая выделялась на фоне остальных, босая и в платье. Она какое-то время разговаривала с водителем грузовика и пролистывала бумаги, а затем, добродушно потрепав его по щеке, ушла. Ожидание длилось мучительно долго. Чтобы избавить себя от скуки, Алекс локтями упёрлась в прутья клетки и принялась вычищать грязь из-под ногтей. Несколько из них она сломала, но вряд ли в ближайшее время представится шанс постричь оставшиеся. Кроссовки были в пыли и лесной грязи, а джинсы вообще можно было выкидывать. Кажется, её похититель упоминал прибытие Вестников? Алекс не думала, что кто-то из них удостоит её вниманием и захочет поговорить, но ощущение общей неряшливости не прибавляло уверенности в себе. Пикап выгрузил ящики и отъехал, на смену ему встал следующий, и всё началось заново. Изнывая от скуки, Бэйкер рассчитала, с какой периодичностью меняются местами вооружённые культисты, успела изучить все последние сплетни, которые толком ничего не объяснили, а также дождалась, пока в соседние клетки не заведут ещё двоих пленников. Развлечение в виде людей, разгружающих пикапы, закончилось, но сменилось отчитыванием какого-то молодого парня более опытным эдемщиком. Солнце было уже в зените, и Алекс щурилась, пытаясь вслушиваться в разговор, когда вдруг один из пленников попытался привлечь её внимание. — Эй. Эй, ты, да-да, я о тебе, — Бэйкер не сразу поняла, что обращаются к ней, а когда повернулась в тень, то отпечаток солнца в глазах помешал разглядеть собеседника. — Долго тут? Ты из-за реки Хэнбэйн? — Нет, — ругань эдемщиков закончилась, снова ввергая Алекс в уныние и скуку. — Красивая, — пленнику, видимо, совсем не с кем было поговорить. Ему было около тридцати лет, и неаккуратно подстриженная борода с рыжиной выдавала в нем местного фермера. Заметив, что Алекс его разглядывает, он опёрся рукой на свою клетку и заинтересованно склонил голову. Босая девушка появилась снова — зацепила взглядом клетки, в которых сидели пленники, но как и в первый раз прошла мимо, даже не заметив Алекс. Она не знала, на что рассчитывала: на женскую солидарность? Интересно, мучила ли её совесть за то, что её товарищи держат людей как животных? Или она когда-то и сама была такой же — сидела в клетке и ждала «сортировку» вместе с остальными? — Я здесь уже третий раз, — сказал мужчина, когда понял, что Бэйкер начинает терять к нему интерес. — И в этот раз задержусь ненадолго. — Отсюда можно сбежать? — Да, даже ещё до посвящения. В первый раз я реку переплыл. Слёг, правда, на несколько недель, но лучше так, чем слушать эти религиозные бредни. А в прошлый раз угнал самолёт у этого бородатого ублюдка. Алекс стало интересно, о ком речь, но она лишь хмыкнула и отвернулась, когда к лагерю подъехала ещё одна белая машина. Если отсюда можно было выбраться, значит, есть шанс. Чудного мужика до сих пор не пристрелили за побеги, и её вряд ли убьют. — А в этот раз что? Пленник хитро прищурился, словно думая, не хочет ли Алекс своровать его план по спасению. — На пристани Фэйт всегда лодки оставляет для своих ангелочков. Лягу под брезент и доплыву куда нужно. — А вдруг меня эдемщики сюда посадили шпионить? — спросила Алекс, и мужчина вытаращил глаза. — Мы тебя ловим, а ты сбегаешь постоянно. — А они тебя сюда посадили шпионить? Бэйкер выдержала паузу, пока разглядывала своего нового знакомого — за последние несколько часов он был самым нормальным собеседником. Она вздохнула. — Нет. Если закрыть глаза на убийство пленницы, то эдемщики не казались каким-то абсолютным злом, не угрожали пистолетами и не палили в воздух забавы ради. У каждого было дело — они ходили по лагерю, разгружали пикапы и поднимались на холм к церкви, принимали накладные, ругались и смеялись над сальными шутками. Это место выглядело обычной общиной, каких хватало в любом штате. Алекс выросла в одном из таких закрытых поселений и точно знала, о чем говорит. Но только вот в Техасе не было вооружённых конвоев и клеток для людей. Каждый считал своим правом иметь в доме ружье или даже два, но для охоты и только. — Главное, не дай себя одурачить, — снова напомнил о себе пленник, и Алекс даже не поняла, о чем он. — Слухи слухами, но люди здесь полны дерьма. Развесь уши, и тебе отсыпят. Алекс подняла взгляд и заметила, что к клеткам через дорогу движутся две девушки, и одной из них была босая чудачка. Солнечный свет, отражавшийся от белого пикапа, мешал разглядеть лица, но когда Бэйкер прищурилась, то узнала Сару. Волнение всколыхнулось в груди и тут же исчезло — Алекс была в клетке, а Сара нет, и это о чем-то да говорило. Но если она была здесь, значит, и остальные тоже. — Живая, — Сара попыталась взять Алекс за руку, но та отступила назад. — Я думала, мы тебя никогда не найдём. Сначала ездили в долину, потом… Господи, что с твоим лицом, тебя что, били? В отличие от Бэйкер, на Саре не было ни царапины. Алекс очень удивилась тому, что девушка так легко сменила свою летнюю одежду на какое-то тряпье, отдалённо напоминающее белую длинную блузу. — Выжить хотела, — мрачно ответила она, всё ещё не понимая, как теперь относиться к Саре. Безымянная девушка с любопытством разглядывала Алекс с головы до пят, а разговорчивый пленник заинтересовался в этой беседе так сильно, что даже не произнёс ни слова. — Ну, теперь всё позади, — Сара ободряюще улыбнулась, но Бэйкер и бровью не повела. — Во «Вратах Эдема» мы в безопасности. Сара будто проговаривала заученную фразу, и Бэйкер начала уставать от бреда, которым её пичкали уже несколько часов. Алекс чувствовала, что если ей ещё хоть раз скажут, что они в руках Отца или что ей нечего бояться, то она взорвётся. — Если никто не заметил, то я сижу в клетке. — Мне очень жаль, что тебе пришлось попасть сюда таким образом, — подала голос до сего молчавшая незнакомка. — Мы искренне хотим помочь, но иногда ситуация выходит из-под контроля. Так они это называют, «выходит из-под контроля». То есть, убитая несколько часов назад пленница была каким-то непредвиденным обстоятельством? Досадным недоразумением? Алекс ощутила, как где-то в груди вскипает злость, и чтобы не сказать ничего лишнего, она с силой стиснула зубы. Босая девушка потянулась открыть замок. — А как же сортировка? — Сара готова поручиться за тебя. — Я слышала о том, что произошло утром, когда вы прибыли, — добавила её знакомая. — Это было… ужасно. Босая девушка открыла клетку и отошла в сторону, жестом приглашая Алекс выйти. — Если ты нам не доверяешь, то сперва придётся поверить тебе, — сказала девушка, заметив, что Бэйкер медлит. — Кому-то нужно сделать первый шаг, пусть это буду я. Алекс недоверчиво смотрела на её улыбчивое лицо и пыталась найти подвох. Это было всяко лучше, чем оставаться в клетке с болтливым пленником, но теперь она понимала, что он имел в виду, когда говорил про людей, полных дерьма. Сара нетерпеливо сделала шаг к Бэйкер. — Тебе просто нужно поговорить с Отцом. Мы ошибались на их счет и едва не совершили непоправимое, — она оглянулась на свою спутницу. — Фэйт хочет тебе только добра. Незнакомка улыбнулась в ответ, подтверждая её слова. Сара никогда не была верующей. Они обсуждали это, когда пересекали границу Колорадо. Алекс помнила этот разговор как сейчас, потому что рассказала про своё католическое воспитание. Ханна стала допытываться, правду ли говорят про избиение линейкой за невыученные псалмы, и Сара резко высказалась на этот счёт. Сейчас, глядя в её покрасневшие от солнца глаза, Бэйкер ничего не понимала. Оглянувшись в последний раз на своего соседа по клетке, который только пожал плечами, Алекс вышла, проигнорировав протянутую руку. Она пыталась молчать, потому что понимала — в противном случае из неё польётся такой фонтан осуждения, что придется запереть её в клетку. Или заклеить рот скотчем, как они поступили с той несчастной женщиной. — Посмотри на себя, — сказала Фэйт, улыбаясь Алекс. — Ты напугана, растеряна. Я знаю, что тебе нужны ответы, но они есть только у Отца. — И когда я смогу с ним поговорить? — Он вернётся к посвящению, пока о тебе позабочусь я. Девушка пошла вперед, поманив за собой Алекс. Они пересекли дорогу, миновали очередной ряд клеток и оказались под холмом. Змеистая тропинка вела к небольшому поселению рядом с церковью, судя по всему, туда они и направлялись. Бэйкер чувствовала себя жалко на фоне остальных — в разодранных джинсах, грязная и потная, поэтому очень болезненно воспринимала каждый брошенный на неё взгляд. Девушку, шедшую рядом, это мало заботило, потому что она взяла Алекс за руку, стоило той немного сойти с тропы. Она не была красивой, но что-то на её лице всё равно приковывало взгляд. Бэйкер невольно заостряла внимание на босых ногах, на искренней улыбке и детском очаровании. Она думала, что легко поймёт, когда ей начнут пудрить мозги, но и не знала, что окажется на крючке так скоро. Что эта девушка или сам проповедник могли сказать Саре, чтобы она сейчас шла рядом, блаженно улыбаясь полуденному солнцу? Сара вела себя странно: Бэйкер была готова списать её заторможенность на бессонную ночь, но вряд ли она провела её так же весело, как сама Алекс. Она не была уверена, что спрашивать о произошедшем нужно прямо сейчас, поэтому молча шла за Фэйт, разглядывая всё вокруг. Здесь было то же самое, что она видела из своей клетки — люди работали, таскали ящики и разгружали машины. Где-то вдалеке развешивали мокрое белье, и запах порошка вперемешку с сыростью и свежестью разносился по всему лагерю. Место выглядело сплошной идиллией, пока очередной вооружённый мужчина не открыл кузов грузовика, и из него не посыпались пленники. Если Второе пришествие произойдёт, то кара Господня не минует никого, даже Джозефа Сида. — У каждого свое предназначение, — сказала вдруг Фэйт, когда заметила направленность взгляда Алекс. — Церковь готова приютить и простить любого грешника, но мы должны быть осторожны в своём желании брать людей под крыло. Алекс не хотела отвечать, но Фэйт чуть сильнее сжала её ладонь. — Ты уже убедилась в этом утром, когда вас привезли, так ведь? — И какое предназначение у тебя? — спросила Бэйкер, наблюдая за тем, как эдемщики выстраивают связанных людей перед машиной. Фэйт потянула Алекс за руку, стоило той замедлиться и попытаться отыскать в толпе пленников знакомые лица. — Я забочусь о том, чтобы все дети Отца нашли приют, покой и веру. Да, Алекс наблюдала ярко выраженный покой и веру на лицах испуганных пленников. Фэйт выглядела абсолютно безгрешной: улыбалась, вела покорную Бэйкер за собой и рассказывала об общине, но та всё равно пыталась не воспринимать это всерьёз. Она решила слушать, но очень осторожно, пропуская сквозь фильтр скепсиса каждое слово. Втроём они подошли к одному из домов — обычному двухэтажному ранчо, каких было полно и на родине. Затем Фэйт повернулась к Саре и взяла её руки в свои. — Оставь нас ненадолго, — попросила она своим низким голосом, который тот час обволакивал мёдом. — Мы ещё поговорим, но сейчас мне нужно заняться нашей гостьей. — Конечно, Фэйт, — Сара улыбнулась в ответ, ловя каждое сказанное ей слово, и Бэйкер едва не закатила глаза. Сара подмигнула Алекс, прежде чем уйти, но та проигнорировала и это, и доброжелательную улыбку. Бэйкер не знала, чего ей ожидать от Фэйт, и флёр таинственности ничуть не сглаживал углы. — Чувствуй себя как дома, — сказала девушка, когда они вошли в просторный холл. Алекс при всём желании не смогла бы. В воздухе витал сладковатый запах цветов и свежести, какой бывает только в горах, но это всё было каким-то чужим и чудным, будто в паре часов отсюда не было грязного пикапа и ног, затаптывающих в песок багровое пятно. — На втором этаже ванная, — с нажимом продолжила Фэйт, разглядывая Алекс. — Там чистая одежда, горячая вода и всё, что тебе может понадобиться. Если захочешь поговорить, спускайся вниз. Алекс не могла понять, пленница она или всё-таки нет. — Чей это дом? — Мы семья, — удивилась Фэйт. — Здесь всё принадлежит семье. Значит, когда-то он принадлежал кому-то другому. «Семья» могла вежливо попросить, и хозяин согласился. — Спасибо. Алекс не знала, стоит ли разбрасываться такими словами. Возможно, она сейчас наравне с остальными беднягами шла на убой, как счастливое благодарное животное, и даже не знала. Фэйт улыбнулась ей в ответ, и Бэйкер по лестнице поднялась на второй этаж. Ступенек было едва ли больше десяти, но икры уже горели от забытой боли. Держась за перила, Алекс вышла в коридор и огляделась. В большинстве комнат были не двери, а широкие деревянные арки — дом пах старым деревом и солнцем, сквозь окна пробирался солнечный свет, который заставлял пыль сиять как звёздное небо. Этаж был пустым, и Алекс не слышала ни единого звука. Здесь могла жить Фэйт или даже Джозеф, подумала она на пути в ванную. Если Бэйкер и была пленницей, то точно какой-то неправильной, ведь здесь оказалось даже лучше, чем в квартире, которую Алекс снимала в Остине. От мысли о доме стало неуютно и горько. Круглое зеркало в ванной показало всё как есть — разбитый нос, иссечённую порезами щёку и синяки. Бэйкер задумалась о том, как же давно не смотрела в зеркало, и зачем-то приблизилась к отражению, разглядывая уставшие глаза и смазанный тональник. Всё это легко исправить, подумала Алекс и скрестила руки, чтобы снять майку. Вывих тут же напомнил о себе, и одежду пришлось снимать через плечо. На спине расплывался лилово-чёрный кровоподтёк, и Алекс расстегнула белье, чтобы рассмотреть его. Он тоже не навсегда. Ванная была отделана так же, как и весь дом — дерево перемежалось с добротной новой мебелью, маленькое окошко под самым потолком было приоткрыто и гнало звуки с улицы. Раздевшись, Алекс встала под горячую воду — порезы отзывались болью, но смыть с себя грязь было важнее. Время казалось очень подходящим для размышлений о произошедшем, но Бэйкер зачем-то снова и снова прокручивала в голове разговор с Фэйт. О доверии. Алекс тёрла себя мочалкой, оттягивая до последнего момент, когда ей придётся спуститься вниз и встретиться с реальной жизнью. Фэйт сказала, что она может и не приходить, но ждать у моря погоды тоже было неразумно. Розовая вода под ногами постепенно становилась прозрачной — Алекс ещё раз умыла лицо, пытаясь вытереть из-под носа подсохшую кровь. Шампунь и мыло, что ни говори, были способны поднять настроение даже в самой безвыходной ситуации, и теперь, глядя на себя в зеркало, Бэйкер находила всё больше и больше причин смириться со своим положением. Вытершись полотенцем, Алекс хотела снова надеть старую одежду, но повертела её в руках и отказалась от затеи. Пыльная майка отправилась в мойку следом за джинсами. И без того широкие прорехи на коленях и бёдрах растрепались в дырки, а грязь и следы травы делали штаны ещё более уродливыми. Одежда, предложенная Фэйт, лежала рядом с раковиной, словно к её прибытию готовились. На месте Алекс могла бы оказаться другая или другой, но она была сговорчивее. Бэйкер сжала в руках хлопковую длинную рубашку, больше напоминающую платье. Ткань уже пожелтела от времени, словно старательно выстирывалась раз за разом, и Алекс мимоходом подумала обо всех тех, кто носил рубашку до неё. Точно такую же она видела на Саре и других членах общины, которых Бэйкер встретила на улице. Алекс не собиралась становиться похожей на них, но здраво рассудила, что в текущем положении лучше принять правила игры. Тем более, надевать грязную одежду ей не хотелось. Ткань спускалась ниже колен и казалась довольно просторной: на Бэйкер любая одежда размером больше смотрелась как мешок, но впервые ей было плевать на свой внешний вид. Главное — она теперь была чистой, да и чувствовала себя гораздо лучше. Если бы не Сара, она, скорее всего, и не оказалась бы здесь, а до сих пор сидела в клетке, отмахиваясь от разговоров с назойливым соседом. Уставшие руки не слушались, но Алекс всё равно попыталась отстирать джинсы с помощью найденного порошка и мыла. Пусть у каждого и было своё предназначение, она бы никогда не позволила кому-то незнакомому трогать её одежду и личные вещи. На это ушло ещё около получаса — Алекс снова уставилась на отражение в зеркале перед тем, как выйти из своей крохотной зоны комфорта. Вместе с мокрой одеждой она босиком прошлась по всему дому в поисках какого-нибудь балкона, где можно было просушить вещи. Все комнаты были похожи друг на друга: наверное, когда-то в одной из них была библиотека, а где-то хозяин вместе с другими богатыми друзьями пил дорогущее вино. Теперь в каждом помещении находилось несколько кроватей, со стен свешивались стяги с символикой общины, а обстановка была очень скудной, почти спартанской. Не найдя выхода на балкон, Алекс босиком спустилась обратно на первый этаж. Фэйт сидела в кресле у холодного камина и разбирала бумаги. — Где можно просушить одежду? — спросила Бэйкер погромче, привлекая к себе внимание. Фэйт вздрогнула и обернулась — несколько секунд она молчала, разглядывая Алекс в её неказистом балахоне и с мокрыми вещами в руках, а затем рассеянно ответила: — Прямо за крыльцом есть бельевые верёвки. Жара только усиливалась: время близилось к обеду, кто-то оставил свою работу и скрылся в тени деревьев, запах травы мешался с водой и солнцем, и эта идиллия на секунду вернула Бэйкер в родной Техас. Алекс перебросила одежду через верёвку, а затем, покрутив мокрые кроссовки, привязала их за шнурки. Солнечный свет падал прямо на поляну, и если к вечеру майка с джинсами должны были высохнуть, то по поводу обуви Алекс была не уверена. Внутрь возвращаться не хотелось, и несколько минут Бэйкер стояла, глядя на цепь гор, кольцом обнявшую округ Хоуп. Сосед по клетке однажды украл самолёт. Вряд ли он хотел покинуть округ, так бы точно сбежал подальше. На землях фермеров сложно разжиться каким-нибудь хорошим самолётом, скорее всего, обычный кукурузник. Если бы Алекс умела управлять бипланом, то точно схватилась бы за эту идею. Ещё была машина, но Бэйкер два раза завалила на права, доведя инструктора до инфаркта своим выездом в город. Какие ещё есть варианты? Попросить Фэйт отпустить её домой? С этими мыслями Алекс вернулась обратно в дом. Она с опозданием вспомнила про коллег — такое количество информации переставало умещаться в уставшем мозгу, и Бэйкер заметила, что всё реже и реже задумывается о ком-то кроме себя. Фэйт всё ещё читала бумаги, но, заметив Алекс, отложила работу и указала на соседнее кресло. Внутри было прохладно и хорошо — свежий воздух свободно гулял по дому, принося с улицы запахи травы, свежевыстиранного белья и яблок. Ещё раз вспомнив про платье-балахон, Алекс поправила его, прежде чем сесть в кресло, по привычке поджимая ногу под себя. Несколько секунд они с Фэйт молчали, но затем Бэйкер не выдержала этого пытливого взгляда. — Где сейчас мои друзья? Ханна, Алекс и Марк. Фэйт будто не ожидала этого вопроса, чересчур наигранно удивившись. Она знала, она всё знала, но не скажет. — В безопасности, с Отцом и другими Вестниками. Странно, но никто из них не проявлял такой же заботы о тебе, — Фэйт склонила голову, изучая эмоции на лице Алекс. Провокация была слишком открытой, чтобы ей поддаться. — Кому-то нужно сделать первый шаг, — ответила Бэйкер, заслужив этим озорную улыбку. — Пусть это буду я. Они снова замолчали — Фэйт смотрела на Алекс так, словно пыталась найти брешь в её идеально выставленной защите. Бэйкер нарочно выбрала закрытую позу и теперь сидела, чувствуя себя максимально комфортно в своей раковине. — Я могу уехать? — Уехать? Зачем? — теперь удивление на лице Фэйт было неподдельным. Алекс запнулась на полуслове. — У меня там вся жизнь: работа… Больше ничего не было. Алекс поняла, как жалко это звучит. — …гонка за деньгами, кредиты и людское равнодушие? — продолжила за неё Фэйт. — Туда ты хочешь вернуться? В мир, где каждый ожидает, когда ты оступишься, а падающего с радостью подтолкнут? Бэйкер прикусила язык. По крайней мере, там не убивали невинных людей, и за свои двадцать с небольшим Алекс никто до сего момента не запихивал в кузов или похищал. — Мне это знакомо, — спустя мгновение сказала Фэйт, когда поняла, что попала в цель. — Я была в ужасе, не знала, что делать. Была одна, как и ты. Алекс от досады скрипнула зубами: Сара просто не умела держать язык за зубами. Нужно было вообще не говорить об этом. — Я сама выбрала одиночество, и меня никто не принуждал к нему. — Разве? Когда у человека есть любовь, он должен делиться ей, так же как фермер кладёт семена в плодородную почву, — грустно улыбнулась Фэйт. — Урожай приносит ему больше любви, и человек снова высаживает семена. Тебе нечем делиться, Алекс, и ты несчастна от этого. Парировать в ответ на такое было сложно, да и нечем. Бэйкер слушала с застывшей на лице улыбкой, стараясь не сказать лишнего. Теперь она начала догадываться, сколько дерьма про одиночество и отсутствие любви вылила эта семейка на Сару. — Кто-то выращивает, а кто-то пожинает плоды, если следовать твоей аналогии, — сказала Алекс. — Я могу брать, а не делиться, и меня такая картина мира вполне устраивает. Фэйт покачала головой. — Ты отбираешь у кого-то, делая его несчастным, а затем кто-то отбирает у тебя. Пустота внутри заставляет тебя брать ещё и ещё, превращая в животное. Люди лишь берут друг у друга, словно они дикие звери, и никогда не опускаются до созидания. Это и привело нас туда, где мы есть. — А здесь иначе? — Ты не хочешь в это верить, но да. Мы созидаем, ведь помочь другому — это великое благо. — Созидаете, построив пирамиду на телах невинных и убитых? Алекс начала забываться. Она начала спрашивать и спорить — это могло привести к конфликту, но Фэйт была готова отбить любую провокацию. Они друг друга стоили. — Сара сказала, что у тебя католическое воспитание? — Бэйкер промолчала. — Значит, ты хорошо знакома с Божьим словом. Отец написал «Откровение», опираясь на Его слова, и многое тебе наверняка знакомо. Ты знаешь о Втором пришествии? — Вы все собрались тут ради Судного дня? — Мы собрались ради Отца, — подчёркнуто строго поправила Фэйт. — Ты слышала его проповедь. Своим безразличием, порочностью и жестокостью мы неотвратимо приближаем Конец. Я смотрю в твои глаза и знаю, что ты думала об этом тоже. И мы все. Мы все считали, что останемся безнаказанными, но теперь стоим на пороге, позади мир начинает гореть, и только у Отца хватает мужества постучать в закрытую дверь. За ней Эдем, а за ним — сотни детей, которые хотят получить искупление. — Убийство ваш Отец тоже поможет искупить? — Алекс видела всего одно, но не сомневалась, что оно было далеко не первым. — Над нами один Бог, и Он рассудит нас, — Фэйт повторяла мысль Джеффриса, но в её глазах не было ни капли раскаяния. Она искренне верила в свою правоту, и Алекс это тревожило. — Наши благие намерения окупят себя. — Путь в ад выстлан вашими благими намерениями, — холодно сказала Бэйкер. — Это никак не может оправдать убийство. Какие гарантии, что после нашего разговора под расстрел не пойду я? Или Сара? — Тебе пока сложно это понять, — Фэйт тоже собиралась отстаивать свою точку зрения до последнего, и Алекс начинала понимать, что дискуссия не приведёт их к общему знаменателю. — На наших плечах лежит ответственность за каждого грешника, который отворачивается от света, но мы готовы подставить вторую щёку и дать ещё один шанс. Но некоторые люди не ценят нашей доброты. Что же нам тогда делать? Смиренно принимать удары один за другим в ожидании смерти? — Разве Иисус не об этом говорил? — ехидно ввернула Алекс, и Фэйт грустно улыбнулась. — На нас лежит слишком ответственная миссия, Алекс. Мы не можем пытаться исправить неисправимых, иначе останемся с ними и погубим сотни достойных душ. Бэйкер боялась спрашивать, что за этим стоит: если Фэйт одобряла концепцию убийства грешников, но была готова оплакивать каждую такую душу, которую не удалось спасти, то им больше не о чем было разговаривать. Она говорила о Джозефе с таким трепетом и восторгом, что спор превращался в настольный теннис со стеной. Отец был безгрешен, он был для них всех мессией, светом в самой страшной ночи и явно преследовал личную выгоду. Но только вот какую? Алекс понимала, что каждое неосторожно выбранное слово вбивает гвозди в её будущий гроб, так как Фэйт не только слушала, но и делала выводы. Любопытная журналистка явно не хотела оставаться здесь на правах безропотного агнца, которыми были остальные члены общины, и это должно было встревожить. Но Алекс просто не могла остановиться говорить, хотя и знала, что уже балансирует на грани. Ей надоела эта бесполезная, ни к чему не приводящая беседа, поэтому Бэйкер спросила: — Могу я немного отдохнуть? — Посвящение завтра на рассвете, — Фэйт улыбнулась как ни в чём не бывало. — Дальняя комната слева свободна, и там постелили чистое белье. Ужин будет в восемь, надеюсь, что ты разделишь с нами трапезу. Алекс не могла даже вспомнить, когда ела что-то в последний раз, но голод всё равно не приходил. Она была слишком измотана, чтобы организм успевал осознавать все свалившиеся на него потрясения, поэтому Бэйкер молча поднялась наверх. Она не была обязана принимать участие в сомнительном таинстве посвящения, но был ли сейчас смысл перечить? У самой крайней слева комнаты оказалась дверь — Алекс зашла и, подняв одеяло, легла на первую попавшуюся кровать. Свежее белье, пахнущее порошком, почему-то всегда действовало успокаивающе, и Бэйкер натянула одеяло до самого носа. Несмотря на жару и закрытое окно, в комнате, как и во всём доме, стояла естественная прохлада, от мягкого матраса Алекс моментально расслабилась, и мерный стук молотка на улице убаюкал окончательно. Бэйкер закрыла глаза, как ей показалось, на секунду. Сновидений не было, словно чья-то рука заботливо сняла все сомнения и печали. Алекс не помнила, когда последний раз проваливалась в темноту без ярких снов и кошмаров, поэтому пробуждение показалось ей мучительным. Солнце давно ушло за дом, и время близилось к вечеру. В комнате не было часов, но Алекс прикинула, что рассталась с друзьями сутки назад. Значит, было около шести или семи. Каждая мышца отзывалась болью, и какое-то время Бэйкер лежала неподвижно, наслаждаясь сладкой дрёмой. В мысли вторглась забросанная песком багровая лужа, выстрел посреди спящего леса и клетка — это всё заставило Алекс с трудом сесть на кровати, чтобы взъерошить волосы и попытаться упорядочить произошедшее. Она хотела заснуть снова и не просыпаться — пребывание в блаженном неведении было приятным путём, но проблемы от этого не исчезнут. Бэйкер встала, потому что услышала шум снаружи — в доме была нулевая звукоизоляция, но это не помешало Алекс отрубиться на несколько часов. Она подошла к окну и выглянула во двор. Церковную машину, поднявшую ворох пыли, окружили члены общины. Белый пикап остановился прямо перед домом, где была Алекс. Дверь машины распахнулась, и Бэйкер узнала Джозефа Сида. Он спокойно вышел и приобнял первого же мужчину, подошедшего к нему. Эдемщики обступили своего пастора полукругом, мечтая если не заполучить его внимание, то хотя бы дотронуться до мессии. Водительская дверь тоже открылась, и из пикапа вылез Джон — Алекс узнала синюю рубашку — он, щурясь на солнце, опустил очки и что-то сказал остальным, Бэйкер не разобрала ни слова. Продравшись через толпу, Джон направился в сторону церкви. Джозеф пошёл следом, и паства безропотно двинулась за своим пастухом. Всё это выглядело так странно и жутко, что Бэйкер даже задержала дыхание, наблюдая за развернувшейся картиной. В это время в обычных католических церквях начиналась вечерняя служба — Алекс не хотела присоединиться к оной, но решила выйти во двор, чтобы послушать проповедь хотя бы для общего понимания ситуации. В платье она чувствовала себя донельзя нелепо и неудобно, поиски расчёски не увенчались успехом, и Алекс вышла наружу как была — в помятом белом балахоне и босиком. Она хотела сразу пойти в церковь, возвышающуюся на холме, но ещё издалека услышала пение. Бэйкер хорошо помнила правила в родной церкви — если опоздал на службу, то лучше не заходить вовсе. Это не была нормальная католическая служба, но прерывать песню своим неловким появлением Алекс всё равно не решилась. Поэтому по дорожке она свернула вниз и обогнула холм с другой стороны, выходя прямо к причалу. Солнце уже садилось, окрашивая небо жёлтыми пятнами. Лодки качались на воде, и Алекс задумалась о судьбе разговорчивого пленника. Возможно, он нашёл другой путь. Или сбежал. Умер? Пытаясь подавить эти мысли, Бэйкер по камням спустилась к воде. Они были обласканы водой и почти не ранили босые ноги. Холодная река омывала ступни, и Алекс взглянула на cолнце, уже готовое спрятаться за рекой. Там был запад. Они въехали в округ по единственной горной тропе с юга, значит, ей нужно было двигаться назад, мимо дома и клеток, чтобы добраться до Фоллс Энда. Алекс оказалась не такой уж и тупой, и её это безгранично радовало. Пересекать реку в этом месте было бесполезно, слишком долго, да и вода была ледяной. Бэйкер стояла здесь и чувствовала, что подвижность в ногах теряется. Несколько минут в такой воде могли вызвать судорогу: она, скорее всего, запаникует и пойдёт на дно быстрее, чем судно Дэйви Джонса. Пение в церкви умолкло, и спустя какое-то время с холма стали спускаться прихожане. Нужно было возвращаться, пока никто не решил, что она пытается сбежать или обдумывает это. Ноги от холода посинели, и Алекс прошлась туда-обратно по траве, пытаясь согреться. Бэйкер готовила себя к разговору с проповедником — честному, а не так, как вчера — но сейчас даже не представляла, о чем будет спрашивать его. Что он знал о ней? Знал ли, что она пыталась увести одну из его прихожанок, что записывала их разговор или что лгала ему прямо в лицо? Стоило ли Алекс извиниться за это сразу, или нужно было действовать по обстоятельствам? Вчера Джозеф не показался ей агрессивным, но кто вложил в его последователей столько ярости, если не он сам? Как он отреагирует, если уже знает всю правду об Алекс Бэйкер? Идея разговора уже не казалась такой хорошей. Минуя людей, она прошла через открытые двери внутрь: символ общины, крест с лучами, который Алекс уже видела много раз, возвышался на задней стенке, и исходящее от него тёплое неоновое сияние заливало всё помещение. Здесь всё выглядело не так чисто и стерильно, как в церкви пастора Джерома, но Алекс бы солгала, сказав, что ей не нравится. Лавки были плотно приставлены друг к другу, что говорило об огромном наплыве людей каждую проповедь. Красный ковёр прокладывал дорогу к самой кафедре, то тут, то там на полу обнаруживались цветы, а под потолком в красивых канделябрах тлели свечи. Здесь было… уютно? Бэйкер мотнула головой, отгоняя светлое чувство покоя, угрожающее поселиться внутри и вытеснить оттуда врождённую настороженность. Из-за своих смешанных чувств Алекс не сразу заметила Джозефа Сида. Он стоял у кафедры, спиной к ней, и молчал. Молился? Тёплый свет заливал его обнажённый торс, но Алекс всё равно увидела алые и едва зарубцевавшиеся шрамы, которые складывались в слова на спине. Бэйкер вспомнила, что уже видела нечто подобное, и память услужливо подкинула три расстёгнутые пуговицы на рубашке Джона, из-под которой виднелись очертания букв. Зачем делать с собой что-то подобное? Ковёр закончился, и под ногой Алекс скрипнула половица — проповедник обернулся к ней с таким спокойствием, будто знал, что она идёт. Взгляд Бэйкер невольно упал на его грудь: татуировки на груди перемежались с другими шрамами. Праздность, похоть, что-то было ещё на руках, и Бэйкер сбилась со счета, когда поняла, что смотрит слишком долго. — Это больно? — встретившись с непонимающим взглядом, она добавила. — Надписи. Она хотела спросить не только о словах. Она заметила на спине проповедника несколько шрамов, ещё татуировки. В прошлый раз на нём была рубашка, и теперь Алекс видела перед собой будто совсем другого человека. Образ Джозефа Сида, нарисованный вчера, начал распадаться у неё в голове, как неправильно собранный пазл. — Кто-то должен был начать и показать пастве правильный путь, — после секундного размышления ответил Джозеф, снова повернувшись к кафедре. Алекс почувствовала себя нежеланным гостем. Она хотела уйти, но вопросов накопилось слишком много. Видимо, она думала слишком громко, потому что проповедник, не оборачиваясь, протянул Алекс руку. — Помолись вместе со мной, и затем ты получишь ответы на все свои вопросы. Бэйкер колебалась. Идея вывести Сида на откровенный разговор, когда он один, вдалеке от своих почитателей, казалась очень заманчивой, но вряд ли Бог мог сказать ей что-нибудь новенькое. Если вообще стал бы разговаривать с такой как она. Она могла бы просто уйти, и ни Бог, ни уж тем более Джозеф не осудили бы её за этот выбор. Преодолевая сомнения, Алекс взялась за протянутую руку и посмотрела вперёд, на неоновый крест. Свет, заливающий лицо, баюкал: здесь было так тихо и спокойно, что Алекс на какое-то время позволила себе расслабиться. Сид стоял, закрыв глаза, и даже не пытался привлечь её внимание. Не стал ничего пропагандировать или кричать о конце света. Он… просто был тут и молился, полностью погружённый в свои мысли. Его рука была всё ещё поверх руки Алекс, но это странным образом успокаивало. Она закрыла глаза, думая, с чего начать. Если Бог на самом деле разговаривал с Сидом прямо в этот самый момент, то Он мог услышать и её тоже. Было бы глупо терять такую возможность. Бэйкер безумно хотела выбраться отсюда. Она хотела домой, плевать уже на Ханну, Алекса или Марка. Бэйкер уже который раз ловила себя на этой неправильной мысли, но не считала, что это грешно. Должна ли она покаяться за это? За свой эгоизм, за гордыню, или Бог всё видит и знает? Если он знает, что Алекс здесь в плену, то как может допустить это? Бог не терпел вопросов, он только требовал и требовал, и никогда ничего не отдавал взамен. Алекс подумала о том, как же жалко она выглядит в этот момент. Сидит здесь, держит за руку человека, который мог попросить Бога искупить убийство, и пытается попросить совета у того, кто никогда ей не помогал, только испытывал, ожидая, когда она сломается. Бэйкер открыла глаза и, уставившись на лежащую на кафедре книгу, попыталась в тишине дождаться конца молитвы. Ей нечего было сказать Богу, ровно как и у него не было ничего нового для Алекс. Мысль об этом ввергла в уныние. Джозеф шумно втянул носом воздух и отпустил руку Алекс только для того, чтобы положить её на книгу. Бэйкер молча следила за каждым движением. — К сожалению, Бог никогда не помогает, — вдруг сказал Джозеф, и Алекс взглянула на его спокойное лицо. Наверное, ему даже не нужно было спрашивать о том, что её тревожит. Сколько таких как она приходили сюда и не получали желаемое? — Ты просил о помощи? — Много раз. Этот разговор наводил на Алекс тоску. Если Бог не помогает, то зачем это всё? — Но затем я понял, что Бог не обязан помогать. Он может только подсказать тебе, в каком направлении двигаться, — Джозеф положил свою руку на спину Алекс, и та сдержалась, чтобы не отпрянуть. — Тебе нужно лишь идти. — И как я пойму, что иду не туда? — Рано или поздно ты узнаешь, что делаешь всё правильно, — ладонь опустилась ей между лопаток и погладила, рисуя круг. — Ты поймёшь, что следуешь Его воле. Похищение, клетка и фургон, забитый напуганными людьми — это явно не воля Божья, потому что при этом Алекс чувствовала лишь унижение, но она решила не усложнять свою и без того непростую ситуацию. — Фэйт сказала, что мои друзья с Вестниками, где они? Бэйкер уже надоело без конца задавать этот вопрос в надежде адекватный ответ. Они с Сидом стояли так близко друг к другу, что она могла разглядеть каждую морщинку в уголках глаз, но в душу Алекс заглянуть не могла. — Им предстоит долгий путь, как и тебе, — Бэйкер этот ответ не устраивал, но Джозеф не собирался развивать эту тему. — Мы поговорим после твоего посвящения, Алекс. Завтра. Он запомнил её имя. — Почему не сейчас? — Потому что сейчас нас ждут на ужин. Ты проголодалась? — спросил Джозеф и наконец-то отступил в сторону, убрав руку. Блогеры, с которыми Алекс приехала, были живы. Возможно, она даже увидит их на посвящении. Алекс уже слышала про этот ритуал от Джона, иначе у неё было бы ещё больше вопросов. Убрав руку с книги, Джозеф какое-то время молчал, глядя на Алекс. Искал ли он в ней неверие или просто думал, что она захочет спросить что-то ещё, Бэйкер не знала. — Пойдём, — наконец сказал он. — Это был очень долгий день. Для нас обоих. Они с Джозефом расстались, спустившись с холма. Алекс сказала, что хочет забрать свою одежду, и проповедник отпустил её, объяснив, как попасть в общий дом, где проходили трапезы. Затем он ушёл, оставив Бэйкер абсолютно растерянной и озадаченной. Солнце закатывалось за реку, оставляя багровые разводы на темнеющем небе — с гор откуда-то на севере шли холодный ветер и плохая погода, Алекс уже видела набегающие грозовые тучи, но надеялась, что обойдётся без дождя. Выстиранная одежда почти высохла, чего нельзя было сказать о кроссовках, но оставлять их на ночь Бэйкер не решилась. Было удивительно, что вещи никто не тронул: будь она сейчас в родном Техасе, свистнули бы всё спустя две минуты, включая бельевые верёвки и саму деревянную конструкцию. Алекс была голодна, но не хотела присоединяться к ужину: если трапеза хоть немного похожа на традиционную религиозную, то это отобьёт аппетит напрочь. Высокая трава, прячущая аккуратную тропинку под холмом, выпустила чью-то фигуру. Алекс прищурилась и узнала Сару. Она не видела её с обеда, и Бэйкер искренне стало интересно, где она пропадала всё это время. Сара заметила Алекс и направилась к ней в обход дома, с кем-то здороваясь по пути. Рабочий день у жителей общины, судя по всему, подходил к концу. Разгрузили последние машины, и люди один за другим постепенно стекались в дома. Почти во всех окнах уже таял неяркий свет. — Поговорила с Отцом? — спросила Сара, подойдя почти вплотную. Она медленно кивнула. — Ты правда веришь в приближение конца света? — А ты нет? Разговор был таким же бессмысленным, как и два предыдущих. Бэйкер уже поняла, что Сара хочет услышать именно её версию, был только один вопрос — зачем? Если «Врата Эдема» поймут, что она не поддаётся этим дешёвым манипуляциям, то они могут поступить так же, как с другими неугодными. Никто не хватится её тела, и толку с того, что начальник забьёт тревогу в начале рабочей недели, если она будет валяться в канаве с дыркой в голове? Поэтому Алекс осторожно ответила: — Я это допускаю. Сара долго смотрела на неё, словно искренне сочувствовала. Алекс точно так же смотрела на сорокалетнего респондента, который настаивал на теории плоской Земли. Возможно, это она чего-то не понимала? — Слова Отца не лишены смысла. Мы все слишком часто брали и слишком редко отдавали что-то взамен. — сказала Сара после долгой паузы, когда Алекс уже хотела уйти. — Скоро придёт время расплаты, и мне бы хотелось оказаться в числе тех, кто раскаялся. Сара в точности повторяла слова Фэйт, и Бэйкер просто не понимала, как этим можно было промыть мозги. С другой стороны, со своей командой она была знакома несколько недель, и большую часть времени они провели в обезличенных официальных переписках. Кто мог знать, что творилось у в голове у Сары? Алекс не нашла, что на это ответить, ведь она уже всё сказала днём. Если допустить мысль, что Сару послала Фэйт, рассчитывая, что Бэйкер охотнее прислушается к словам близкого ей человека, то никто не собирался её выпускать. Да, пусть пока негласно, но Алекс была пленницей. Из вежливости Бэйкер предложила помочь с ужином, но всё было готово и без неё. Она успела сходить наверх и наконец-то переоделась сняв уродливую наволочку. Кроссовки она поставила на окно, надеясь, что те высохнут до утра. Сара заняла вторую пустующую кровать, и паранойя снова зазвенела в голове. Спустившись вниз, Алекс помогла сдвинуть столы в один длинный — семейные традиции в этой общине были столь же крепки, как и убеждения. Бэйкер была чужой в этом доме, об этом кричали заинтересованные взгляды и настороженные улыбки. Всё происходило в точности так, как она и предсказывала — к началу трапезы пришёл Джозеф, к нему присоединились Фэйт с Джоном. Алекс досталось место в конце стола, подальше от них и Сары — последние полчаса она предпочитала молчать и не высовываться, обдумывая своё положение. Когда подали еду, Алекс поняла, что не готова ни крошки съесть с этого стола. — Благословим нашу еду, — Джозеф дождался тишины и протянул руки своим приближённым: Фэйт и Джон сидели по левую и правую руку от него соответственно. Остальные люди за столом последовали примеру Джозефа, и Алекс приуныла окончательно. Ей снова пришлось брать за руки незнакомцев, и это не вызывало ничего кроме усталости и дискомфорта. Когда Бэйкер жила в приюте, то молитва перед каждой трапезой становилась настоящей пыткой. Настоятели приказывали всем браться за руки, даже если сосед вряд ли мыл их перед едой. Это воспоминание вызвало приступ тошноты, и Алекс пришлось закрыть глаза и глубоко вздохнуть, чтобы отогнать воспоминание. Привычные молитвы, произносимые Джозефом, отзывались в памяти, и Бэйкер повторяла их про себя, будто это могло приблизить завершение неприятной традиции. Здесь собрались все те, кто днём работал в поле или лагере — Алекс узнала бородатого мужчину с огромной татуировкой на плечах, который нёс стражу у клеток, а также парня, которого отчитывали за какую-то ерундовую оплошность. Тёмнокожей девушке с копной непослушных волос, которая сидела напротив, едва ли было больше шестнадцати, и Бэйкер не верила, что все они, даже подростки, были здесь по своей воле. Среди присутствующих не было ни людей из грузовика, ни соседа по клетке, что тоже навевало плохие мысли. Мужчина, сидящий по левую руку, с широкой улыбкой предложил Алекс тарелку с салатом, видя, что она ничего не ест, и Бэйкер, пробормотав слова благодарности, принялась накладывать еду. Джозеф, сидящий в кругу семьи, о чем-то беседовал с Вестниками. Бэйкер была слишком далеко, чтобы услышать хоть слово, но всё равно заострила на них внимание. У Джозефа было какое-то вечно непроницаемое спокойное лицо; на ужин он надел рубашку, скрывшую его искалеченное — Алекс не боялась этого слова — тело, и теперь выглядел слишком недостижимо и официально. Какой-то страх прокрадывался внутрь, стоило ей вспомнить недавний разговор и его убеждённость в своей правоте. Этот человек пойдёт до конца ради своих идей, не важно, какие понадобятся методы. Если под его крылом прячутся такие люди как Фэйт, лишь на первый взгляд кажущиеся наивными дурочками, то Алекс ставила под сомнение свою силу воли. Сара сдалась слишком быстро, и страх стать такой же парализовал изнутри. Джон слушал Джозефа и кивал, не перебивая, а затем словно услышал мысли Алекс, потому что перевел на неё взгляд. Бэйкер уткнулась обратно в тарелку, продолжая ковырять вилкой ужин. Добрый мужчина накладывал ей еду снова и снова, пока тарелка не превратилась в холм, но у Алекс в горле словно стоял комок шерсти, и становилось тяжело даже глотать. Было очень стыдно, ведь кто-то наверняка старался приготовить ужин, но перебороть это чувство было проще, чем заставить себя съесть хотя бы немного. Алекс потянулась за стаканом, чтобы налить из кувшина воды, и снова упёрлась взглядом в проповедника и Вестников. Вдруг они говорили о ней? Бэйкер совершенно неожиданно вспомнила про Ленни и её брата — где они были сейчас и смогли ли встретиться? От неё так упрямо прятали эту правду, отмахиваясь общими фразами, что Алекс начала готовиться к худшему. Ханна со своим скверным характером никогда бы не согласилась вступить в секту, но Бэйкер одёрнула себя — о Саре она совсем недавно думала точно так же. Прайс тоже не был особо религиозным: для него, как и для Бэйкер, докопаться до истины было важнее всего. Он скептично смотрел на многие религиозные вещи, позволял себе шутить о чужой вере и никогда не стеснялся своих слов. Алекс надеялась, что ему хватало ума держать язык за зубами. Ужин подошёл к концу, но Отец ни слова так и не сказал про убитую утром женщину. Она до последнего надеялась, что тему кто-то поднимет, но все будто закрывали на это глаза. Или не считали инцидент важным. Бэйкер так и не притронулась к еде: она дождалась, пока из-за стола не встанет бóльшая часть людей, потом тронула за руку женщину, уносящую посуду, и предложила помощь. Мысль о завтрашнем посвящении не выходила из головы — Бэйкер уже крестили в детстве, поэтому она представляла, какое таинство ожидает её завтра. Если после него удастся завоевать толику доверия этой общины и уйти из поля зрения Джозефа и Вестников, Алекс была готова к посвящению. Она молча собирала тарелки и относила на кухню — две девушки уже счищали остатки в ведро, которое потом планировалось отнести собакам. Им обеим было, может быть, чуть больше четырнадцати, и они изредка перебрасывались шутками, пока работали. — Вы здесь давно? — спросила Бэйкер, когда вынесла последнюю посуду. Мужчины помогали расставить столы по местам, возвращая столовую в первоначальный вид, и это в целом семейное застолье невольно заставило почувствовать себя частью чего-то большего. Алекс отмахнулась от этой мысли. У бледной девушки с россыпью веснушек на лице была широкая улыбка, и она выглядела вполне счастливой. Она на секунду оторвалась от мытья посуды, пока её подруга с такими же волнами светлых волос (сестры?) вытирала тарелки и ставила обратно в буфет. — Не знаю, может быть… — она забавно сморщилась, — года три. Время летит незаметно. А ты ведь Алекс? — Нам Сара рассказала о тебе, — вторая девушка вытерла тыльной стороной руки глаза, прежде чем вернуться к работе. — Правда, что ты работала в большом городе? Работаю, хотела поправить Алекс, но вовремя опомнилась, и эта мысль ввергла в уныние. — Журналистом, — кивнула она. — Расследования всякие, интервью. Пару раз даже на первые полосы попадала. Теперь до этих достижений никому не было дела. Она оказалась в маленьком закрытом округе, где не то что журналисты, дикторы не понадобятся. Вероятно, со временем ей найдут какую-нибудь подходящую работу, но Алекс не хотела до конца жизни намывать тарелки и убирать со стола как эти девочки. — Вы ходите в школу? — Только в начальную, потом её закрыли, — веснушчатая девушка не была этим особо расстроена. — Родители меня учили дома, а ещё мы ходили в воскресную школу. — К пастору Джерому? — уточнила Алекс, сразу вспоминая доброго мистера Джеффриса. Она надеялась, что у него сейчас дела были получше, чем у неё. Девушка, мывшая посуду, снова закатала вечно сползающие рукава, и Бэйкер увидела на внутренней стороне предплечья зарубцевавшиеся буквы. Надпись было не разобрать, но сердце испуганно ухнуло вниз, когда она вспомнила шрамы на теле Джозефа. Это было неправильно, они ещё дети. — Наши родители дружили, — пояснила девушка. — А сейчас не дружат? — Отец сказал, что пастор Джером сбился с пути, и родители запрещают к нему ездить. Вот так вот просто. Отец сказал, и все повиновались. — Он скоро к нам присоединится, — веснушчатая девушка заметила беспокойство Алекс. — Его дочь очень по нему скучает. — Мишель здесь? — Алекс вспомнила тёмнокожую девушку за столом и пазл в её голове наконец-то встал на нужное место. Кто-то постучал по дверному косяку, и все трое развернулись — Джон вальяжно стоял, опершись спиной на стену, и Бог знает, как долго. — Можно украсть у вас Алекс ненадолго? — с обезоруживающей улыбкой спросил он. Этот разговор был прерван нарочно, и Бэйкер почувствовала себя совершенно беззащитной и обезоруженной, когда вышла в холл за Сидом. Они остановились у лестницы, ведущей на второй этаж, и Джон обнял рукой перила, неотрывно глядя на Алекс, словно чего-то от неё ждал. — Заводишь новых друзей? — Это плохо? Когда-нибудь Бэйкер аукнется её глупая привычка парировать вопросом на вопрос, но сейчас это сработало. Джон усмехнулся и продемонстрировал ей что-то прямоугольное. Глаза Алекс удивлённо расширились: кассета, это была, блять, её сраная кассета. Значит, у него были и остальные. — Я послушал, — сказал Джон, когда понял, что Бэйкер не сможет объяснить увиденное. — Хорошая работа. Ты не так проста, как мне показалось на первый взгляд. — Это мои личные вещи, ты не имел права в них рыться, — отчеканила Алекс, чувствуя свою холодную ярость. Почти то же самое она сказала, когда эдемщик пытался запихнуть её в кузов. Как и ожидалось, на Сида это заявление произвело ещё меньшее впечатление, чем на рядового сектанта. — Давай взглянем на это со стороны закона, — предложил Джон. — Не припомню, чтобы кто-то из моих людей или я сам давал согласие на запись. Следовательно, эту информацию ты добыла незаконным путём. По-моему, я имею на неё полное право. — Марк дал своё согласие, — Алекс не узнавала своего голоса. Сид, как она заметила, был хорошо подкован в этом вопросе, а вот она не очень. — Если дело дойдёт до судебного разбирательства, то парень будет всё отрицать. Он загонял её в ловушку. — Почему он согласился вам помогать? — Скажем так, семья для него важнее, чем Нэнси Дрю и её команда сыщиков, — ответил Джон, разглядывая надпись на кассете. — Мы решили этот вопрос? Алекс молчала, в бессильной злобе сжимая кулаки. Ещё днём ей казалось, что хуже ситуации не придумаешь, но теперь Сид с радостью продемонстрировал её заблуждение и втоптал в грязь. Джон приблизился к ней, переходя почти на шепот: — Это очень, очень тонкий лёд, Алекс. Подумай ещё раз, хочешь ли ты по нему идти. Бэйкер бросило в дрожь — путей отступления больше не было. Мысли о поиске коллег и расследовании, ранее занимавшие голову, куда-то исчезли, а вместо них поселился угрожающе-ласковый тон Сида. — Что насчёт остальных вещей? — Алекс насилу успокоила дрогнувший голос. — Паспорт, документы… мой телефон? — Мои люди хотят убедиться в отсутствии прослушки, ты получишь их завтра. — А моё незаконное удержание здесь? Я хочу позвонить в полицию. Джон устало вздохнул. — Прояви немного уважения к шерифу, его рабочий день давно закончен, и он поехал домой, к семье. Отец приютил тебя в своём доме и спас от смерти, а ты хочешь так ему отплатить? — От смерти спас? — фыркнула Алекс. — Меня похитили прямо из церкви пастора Джерома. — Он уже давно не пастор, — поправил Джон. — Уильямс, тот самый, который, как ты говоришь, похитил тебя, утверждает, что нашёл тебя в лесу, а ты даже не могла шевелиться. Ему следовало оставить тебя умирать? Поверь, ты бы не захотела повстречаться с местными животными. — То есть, Уильямс не гнался за мной по лесу, а просто прогуливался? Грибы собирал? — Мои люди ежедневно патрулируют весь регион, включая Фоллс Энд, — то ли у Джона был хорошо подвешен язык, то ли он долго прорабатывал эту историю. В любом случае, Алекс не могла найти ни единой лазейки. — В последнее время участились грабежи, уж лучше они проявят бдительность, чем позволят случиться преступлению. О грибах мне неизвестно, можешь спросить его сама. — Я расскажу шерифу свою версию. — Это твоё законное право. Вторжение в личное пространство заставляло Алекс нервничать. Джон всё продумал, пока она маялась дурью в клетке и наслаждалась послеобеденным сном. — В таком случае пастору Джерому следует поблагодарить твоих людей за проявленную бдительность, — насилу выдавила Алекс, и Джон улыбнулся. Напряжение наконец-то спало с его лица, словно не было этой неудобной беседы. — А я должен поблагодарить Джеффриса за то, что он позаботился о тебе. Бэйкер вернулась в комнату на негнущихся ногах. Было сложно думать — сердце колотилось как безумное, и ей показалось, что она была недалеко от истерики. Алекс бессильно опустилась на кровать, не сразу заметив присутствие Сары. Она полулежала на кровати с книгой в руках: судя по выражению лица, Сара о чём-то спросила и теперь ждала ответа. Алекс запустила пальцы в волосы и взъерошила их. Мысли путались. — Что-то случилось? — настойчиво переспросила Сара, но Бэйкер не была готова отвечать. Последняя надежда оставалась на шерифа. Она уедет отсюда так же, как и приехала — с командой блогеров, иначе никак. А если они не захотят уезжать? — Сара, что случилось после того, как вы уехали? — она вздрогнула, когда Алекс повысила тон. — Отвечай мне! — Мы… мы попали на посвящение Ленни, — промямлила Сара. Бэйкер боялась, что Джон снова окажется здесь, чтобы прервать разговор и снова спустить с небес на землю. Лёд под ногами трещал, но сворачивать было поздно. — Она убедила Марка присоединиться к семье, а Отец привёз нас сюда. — Дальше? — Мы говорили… — Где Ханна и Алекс, Сара? Почему они не с тобой? — Бэйкер насилу заставила себя понизить тон. — Отец сказал, что они в безопасности, — в голосе Сары появилась неуверенность, и Алекс была рада это слышать. — Тебе этого хватило? Какой ты им нахрен друг, если не можешь быть уверена в их безопасности? — Алекс, по-моему, ты перегибаешь палку. Нам здесь не причинят вреда, никому из нас. — Я полночи боролась за свою жизнь! — голос начал хрипеть. — У тебя на глазах не застрелили человека, который просто хотел уйти. Никто ничего не сказал, им всем насрать, Сара, на тебя, на меня. Если бы с дырой в голове валялась я, ты бы даже не узнала об этом. И они прикроются сраной самозащитой, им это сойдёт с рук! Бэйкер заставила Сару задуматься над этим: было что-то неадекватное в том, что ей приходилось разжёвывать элементарные вещи взрослому человеку. Не дождавшись ответа, Алекс легла на кровать и повернулась лицом к стене. — Я… я спрошу завтра у Фэйт, где Алекс и Ханна, — спустя какое-то время сказала Сара, когда Бэйкер уже начала проваливаться в сон. — Но я рада, что хотя бы ты здесь, со мной. Предательская мысль, которую Алекс отталкивала от себя весь день, наконец-то вырвалась наружу. Люди Джона патрулировали Фоллс Энд, чтобы проявлять свою чёртову бдительность или собирать сраные грибы, он мог солгать о чем угодно. — Это ты меня сдала, да? — спросила Алекс. Она не могла видеть, как Сара отреагировала, только прислушивалась к её дыханию и неподвижно лежала, упёршись глазами в стену. — Сдала? Алекс, я беспокоилась о тебе. Ты была одна в незнакомом городе, что мне было делать? Бэйкер промолчала. Алекс проснулась, потому что замёрзла — днём в доме было очень душно, поэтому она открыла окно перед уходом. Бэйкер поднялась, разминая затёкшую спину. После сна болела каждая мышца, и Алекс едва нашла в себе силы одеться. За окном было ещё совсем темно, а Сара спала, полностью укутавшись в одеяло. Штаны нужно ещё подшить, но Бэйкер надеялась, что успеет покинуть округ раньше, чем понадобятся нитка с иголкой. Она выглянула из окна в непроглядную темноту и долго сомневалась, стоит ли пытаться заснуть снова. Джозеф сказал, что посвящение начнётся на рассвете, и Алекс боялась проспать. Из-за нервотрёпки и организации поездки через всю страну она плохо спала уже две недели, а теперь выматывающая ночь и постоянное напряжение добивали ослабленный организм. Хотелось снова лечь и уснуть, но мысль о посвящении окончательно выдернула Алекс в реальный мир. Бэйкер села на кровать и ещё долго не могла встать, собираясь с силами. Плечо болезненно заныло, когда Алекс попыталась потянуться, и каждая мышца отозвалась болью. Она не понимала, как до сих пор двигается. Но бежать в таком состоянии, а уж тем более плыть было бессмысленно. Что делать? Пережить посвящение, а утром позвонить шерифу? Что делать, если никто не даст телефон? Стараясь не шуметь, Алекс вышла в тёмный коридор и спустилась по лестнице. Дерево было старым и скрипело, выдавая каждый шаг. С первого этажа послышались голоса и, как оказалось, на улице уже собирались люди: кто-то был одет в одежду, выданную церковью, а кто-то, как Алекс, остался в своей обычной одежде. Бэйкер стояла у выхода, не зная, нужно ли ей выходить. У Алекс было стойкое ощущение сна, словно она пребывала на какой-то встрече масонской ложи или находилась там, где не должна была. Если придётся окунуться в воду и отречься от своих грехов, то она это сделает. Перед крещением нужно было обязательно исповедаться, но Бэйкер уже приказала себе прекратить сравнивать мировые религии с чушью, которую почитали эдемщики. Если она начнёт искать объяснение всему, что они делают, то рано или поздно станет задавать сложные вопросы и докапываться до истины, а это путь в один конец. Алекс не была готова ступать на это поле религиозной баталии. Кто-то положил руку на больное плечо — Бэйкер уже знала, что так любит делать Джон, пытаясь нарушить её личное пространство, поэтому только сжалась внутри в комок, подавляя отвращение. — Присоединяйся к посвящению, Алекс, — ещё он очень любил называть её по имени. Из его уст оно звучало неправильно, по-другому, вызывало отвращение. У Сида был её паспорт, и он мог называть Бэйкер как хотел, сейчас она была в его власти, хоть это было и неприятно признавать. — Ты тоже будешь присутствовать? — спросила она, когда Джон подтолкнул Алекс к небольшой группе людей. Сид кивнул кому-то из присутствующих и снова вернул внимание к Бэйкер. На его лице не было ни следа сна — он то ли вставал очень рано, то ли не спал вовсе. У сектантов, так посмотреть, вообще нет времени на отдых, то людей похищают, то самосуд вершат. Бэйкер увидела книгу в руке у Джона — точно такая же была у Ленни, и такую же перед сном читала Сара. — Того требует ритуал и Отец, — в голосе Джона прозвучала едва скрываемая усталость. — И если Отец требует, мы должны подчиняться, не задавая вопросов. Алекс поняла намёк. Рука Джона всё ещё находилась у неё на плече, хотя надобности в этом не было. Бэйкер опустила глаза и увидела револьвер, заткнутый за пояс. Хотелось бы верить, что для самообороны. — Звучит очень утопически, — повторила она слова, сказанные в их первую встречу, и Сид расщедрился на измученную улыбку. — Если ты проявляешь уважение к общине и Отцу, то и в ответ получишь уважение, Алекс. Прислушайся к моим словам хоть раз. — Основываясь на равноправном отношении — Отец проявит уважение и будет честно отвечать на мои вопросы? — На какую-то часть, да. — И ты тоже? Джона, казалось, начало утомлять её любопытство. Но при ней не было магнитофона, только уши, и он мог говорить без опаски. Алекс знала, что теперь он не спустит с неё глаз: она была неудобной, недоверчивой и, что самое худшее для религиозной общины, — она была скептиком. — После посвящения можешь задать мне любой из своих вопросов, если захочешь, — наконец-то сказал Сид. Он отвлёкся от созерцания Алекс, потому что снова кого-то увидел за её спиной. — То есть, после него у меня может и не остаться вопросов? Джон не ответил, потому что услышал голос Джозефа откуда-то из середины толпы. — Мои дети собрались здесь ради таинства крещения, — Алекс тоже повернулась в сторону проповедника, но из-за своего низкого роста не увидела его самого. — Покайтесь, и да крестится каждый из нас во имя сына Божьего для прощения грехов, говорил апостол. Ибо принадлежит обетование и детям вашим и всем, кого ни призовёт Господь наш. Джозеф говорил так уверенно, будто помнил Новый Завет наизусть: чем дольше Алекс слушала его голос, тем больше понимала, что Отец, каким бы ни был безумным, вызывал уважение. Эта мысль поселилась в голове и не позволяла от себя избавиться. Люди медленно двинулись вперёд, и Джон наконец-то убрал руку с плеча Бэйкер, чтобы последовать за ними. Шествие происходило в полном молчании — даже пленники, которые были здесь не по своей воле, предпочитали тишину, то ли были слишком напуганы, то ли давно смирились со своей участью. Алекс не понимала их открытое сопротивление, потому что не видела никакой ценности в этом обряде, как и в последующих, если ей доведётся принять в них участие. Бэйкер могла лгать, даже стоя пред самим Богом, ведь было неважно, признает ли она свои грехи. Она могла рассказать что угодно или выдумать прямо сейчас — никто не уличит её во лжи, потому что никто не знает её настоящую. Это придало Алекс уверенности, и она нагнала Джона, чтобы не идти рядом с вооружённым бородатым мужчиной, который замыкал процессию. Бэйкер уже забыла, о чём они с Джоном говорили, поэтому продолжать беседу было бессмысленно, в этой тишине они и дошли до реки. Допущенные до таинства люди жались на берегу. Полуголые, в белых тонких рубашках, они больше напоминали идущих на смерть. Красное зарево на востоке только разгоралось, а утренний ветер, пронизывающий до костей, делал храбрящихся прихожан ещё более жалкими. Краем глаза Алекс рассмотрела пленника, который вчера забил их похитителя в грузовике. Он всё ещё был связан, а грязная одежда и руки в засохшей крови лишь подтверждали то, что он не принял доброту своих пленителей и ночевал в месте похуже. Ветер, разметающий белые одеяния, навевал какой-то мистический ужас, и Бэйкер невольно прониклась гнетущей атмосферой. Она увидела, как Джозеф вступил в воду — на нём тоже была белая простая рубашка и джинсы. Он дошёл примерно до середины, по пояс утопая в тёмной реке, а затем повернулся к своей пастве. Белый с вышитыми голубой ниткой узорами омофор ниспадал с его плеч на воду, делая ситуацию всё более абсурдной. Следом за Джозефом в воду вошёл Джон — он сунул книгу подмышку и закатал рукава, обнажая едва различимые в рассветном тумане татуировки. Затем раскрыл «Откровение» и протянул руку к стоявшей на берегу кучке замёрзших людей. — Отвергнувший доброту Отца будет отвергнут Эдемом, — громко сказал Джон, окидывая взглядом бедняг, толпящихся нестройной линией. Вооружённые эдемщики преграждали путь к отступлению, Бэйкер не видела их, но незримо чувствовала, как и готовность тащить к воде силой. От живой линии отделилась фигура мужчины в белой робе — он, ни разу не оступившись, вошел в реку прямо к Джозефу. Тот прочитал нужные молитвы, затем взял лицо прихожанина в свои руки и что-то ему сказал. Джон спрашивал, глядя в книгу, и мужчина отвечал ему согласием. Пока не происходило ничего необычного — Алекс напряглась, когда Джозеф, придерживая под лопатки, опустил человека в белой робе в воду, но спустя мгновение поднял обратно. Людей было немного, не больше двадцати, но крещение затянулось. Красное зарево сменилось розовым рассветом, но туман, стоящий на другом берегу, никак не рассеивался. Алекс проводила людей взглядом, думая о том, что же находится там, за полосой тумана. Если выбрать тёплый день и плыть достаточно долго, то рано или поздно можно добраться до берега. Если она разведёт костёр и высушит одежду, то болезнь, скорее всего, её минует. Среди людей не оказалось вчерашнего разговорчивого пленника с рыжей бородой — Алекс хотела надеяться, что он смог взять одну из лодок и выбраться отсюда. Вряд ли он будет озабочен судьбами других пленников, но у него был шанс на жизнь за пределами общины, и Бэйкер не могла никого судить за этот выбор. Замёрзшие прихожане толпились с другой стороны от дороги, прошло уже около получаса — рубашка Отца была мокрой и липла к спине и груди, но холод, казалось, его совсем не заботил. Алекс видела каждую мышцу, сквозь белизну ткани проступали татуировки и шрамы, и она пыталась сосредоточиться на чем-то кроме пугающего ритуала. Кто-то за спиной тихо плакал, но у неё не было сил посмотреть. Вооружённые эдемщики под руки вывели к реке связанного пленника из грузовика. Он отчаянно сопротивлялся и кричал, но белые фигуры на берегу были неподвижны и молчаливы. Это безразличие толпы душило Алекс. Если она закричит, то всем будет плевать. Когда мужчину подвели к Отцу, он взял его лицо в руки и что-то спросил. Затем что-то спросил Джон. Пленника держали крепко, но он и не сопротивлялся — стоял прямо, не желая соглашаться ни с одним словом. Джон закрыл книгу и спросил ещё раз. Мир сузился до происходящего в воде, но затем эхом ударил выстрел. Люди на берегу, в том числе и Алекс, вздрогнули, а когда люди в воде расступились, связанный пленник безвольно обмяк в их руках, полностью погружаясь в воду. Стук сердца заглушил мысли — Бэйкер пыталась увидеть тело, но туман поглотил край синей рубашки. Это не могло быть правдой, но затем Отец что-то сказал, и Джон повернулся к нему, снова раскрывая книгу. Неестественное спокойствие обоих завязывало тугой узел на шее, мешая дышать, и Алекс украдкой вытерла горячую слезу. У Джозефа было непроницаемое лицо, и она не знала, жалел ли он о произошедшем. Думал ли он о том, что Бог не даст ему искупить грех убийства? Это было неправильно. Неправильно. Эдемщики, сопровождавшие пленника, вышли из воды, а Отец протянул руки к оставшимся прихожанам. Бэйкер поняла, что он смотрел на неё, и мысленно сжалась, понимая, что ноги приросли к земле. Её спас молодой парень — он первым сделал шаг вперёд, оказываясь в реке. Алекс беззвучно плакала, пытаясь убедить себя в нереальности происходящего, но всё это — округ Хоуп, сектанты и даже вечерняя молитва — не было сном. Нужно было проснуться сейчас. Парень дрожал, пока шёл — всё происходило в точности так же, как и с остальными, и затем его на миг окунули в тёмную воду. Растрёпанные выгоревшие волосы стали черными, и Отец, обняв юношу за плечи, улыбнулся. Следом за ним последовала женщина — её тоже вели насильно, но она смиренно шла вперёд, никак не реагируя на ритуал. Алекс надеялась, что она согласится, что бы ей ни говорили, но вдруг худой мокрый парень вышел из воды и оказался перед ней. Мокрая рука тронула Бэйкер за плечо, отвлекая от крещения. — У тебя… такая знакомая майка… — насилу сказал он, вглядываясь во флаг на одежде Алекс. Улыбка, не сходившая с лица, терялась на фоне покрасневших голубых глаз, и мысль, прежде дремавшая, пожаром вспыхнула в памяти. Это был Дрю, Дрю из бара. Он принёс ей два бургера и улыбнулся, когда Мэри Мэй потрепала его по волосам. Будто о чём-то вспомнив, парень пошёл дальше, присоединяясь к крещёным прихожанам. Бэйкер проводила его взглядом, думая, что ошиблась. Это переходило все границы. Женщина уже шла обратно, никак не сдерживаемая своей охраной. Джон что-то сказал Джозефу, и тот взглянул на Алекс. Она понимала без слов и сделала неуверенный шаг навстречу. Затем ещё, и ноги утонули в обжигающе холодной воде. Джозеф протянул руки, и Алекс вошла в их кольцо, дрожа от холода. Она остановилась, когда вода коснулась груди, и замерла, не зная, куда смотреть. После посвящения она свяжется с шерифом местной полиции. Через несколько дней начальник заподозрит неладное, если она не будет выходить на связь, стоит только немного потерпеть. Немного терпения, и всё окупится. — Ты избрана, — ласково обратился к ней Джозеф, взяв её руки в свои. — Позволь себе родиться от воды и Духа, чтобы стать семенем возрождения на пути в сад райский. Она должна была проявить уважение. Об этом ей говорил цепкий взгляд Джона и десятки людей на берегу. Если Алекс хотела выбраться отсюда живой, то должна была сделать так, как советовала Фэйт. Сделать первый шаг. — Мы должны смыть с себя наше прошлое: все наши грехи и грех первородный, чтобы заново родиться перед ликом Господа, — сказал Джон, уже не глядя в книгу. Алекс молчала, ожидая вопроса. — Готова ли ты предстать перед Ним, обнажить грехи, встать на путь искупления и позволить Отцу вести тебя по этому пути? — Да. Голос был будто чужой. Бэйкер не знала, кто имел право говорить вместо неё, но боялась возразить. Это всего лишь вода. Ничего не изменится. Отец видел страх в её глазах, поэтому взял лицо Алекс в свои руки, вытер слезы и сказал: — Ты уже спасена. Радуйся. Тёмная вода сомкнулась над ней, и всё изменилось.