Принёс его не аист

Первые несколько месяцев вымотали его до изнеможения. Родительские стрессы, очевидно, его собственных отца и мать не остановили, судя по нескончаемому числу его братьев, но Маэдрос полагал, большинство семей согласились бы с ним: неотъемлемая часть родительства — недостаток времени на самих себя и друг на друга… Привычка спать урывками где и когда угодно присуща и воинам, и молодым отцам, так что ни он, ни Фингон не страдали совсем уж непереносимо. Но каждый вечер оба синхронно валились в кровать, слишком измотанные для чего-то большего, чем тут же в обнимку уснуть. И не раз ему приходилось избавлять дремлющего Фингона от сапог. И не раз он сам просыпался от того, что Фингон отстёгивает его протез. Казалось, это должно было ужасно расстраивать. У них всегда было так мало времени друг для друга, и так много они проводили в разлуке — гарантия того, что никогда не упустишь шанса заняться любовью. В полевом ли шатре, в крови, дрожа от послевкусия битвы, в неловкой ли спешке прямо перед советом — и страхе, что в любой миг может войти и застать их отец Фингона… И в этом тумане изнеможения, касаясь друг друга, но не касаясь так — это должно было бы свести их с ума. Однако совсем даже не сводило. Однажды тихим вечером уже поздней осени, когда надвигались холода, а Эрейнион был у них на попечении почти полгода, Маэдросу внезапно пришло в голову: вот он, их с Фингоном первый за долгое время миг наедине! Сын их как раз уснул, великодушно быстро, и они с Фингоном, праздновали момент, откупорив бутылку вина и рухнув на диванчик перед очагом — и совершенно даже не занявшись любовью! Вытягивая ногу подальше, Маэдрос получил возможность подталкивать колыбельку Эрейниона, укачивая. И совсем не пришлось тянуться, чтобы уложить ноги Фингона к себе на колени и начать делать тому самый лучший массаж стоп, который только удаётся делать одной рукой. Фингон издал тихий довольный стон и поджал кончики пальцев ног, касаясь ладони Маэдроса. — Когда ты говорил с вестником Ангрода, мы с Эрейнионом…, а кстати, как всё прошло? — Скукота, — Маэдрос надавил большим пальцем сильнее, вызвав у Фингона новый стон. — Просвещу тебя позже, когда буду не в грязной ночнушке и твоих шлёпанцах. — А что, очень стильно, — Фингон сдвинул ноги и теперь упирался пятками Маэдросу в живот — не то чтобы мягкий, но уж точно самая его мягкая часть, раз уж тот наконец был без доспеха. — Кстати, ты говорил об Эрейнионе! Знаю, что пропустил его купание! — Маэдрос осознал ещё одну вещь: как мало времени раньше они проводили, разговаривая друг с другом. Пусть все эти годы они постоянно и обменивались письмами, выкраивали время и на участие в советах по военным и государственным делам, и не меньше на то, чтобы выдыхать друг другу на ухо проклятья и ласковые словечки — но сколько, на самом деле, они по-настоящему друг с другом разговаривали всё это время? Сколько было у них этих обыденных мелочей, из которых состоит совместная жизнь?.. — Его новая любимая игрушка для купанья — морской змей! Тот, что с сапфирами. — Отличный вкус. — А ещё он так и ест пузыри. И мочалку из люфы. — Ну это хотя бы клетчатка. — Завтра сам можешь его перепеленать. — С удовольствием, если ты за меня порешаешь вопросы с управляющим. — Всё, я передумал! — Фингон с отвращением сморщил нос. — А ещё, что важнее всего, — Фингон сделал паузу, и нос его принял свой обычный красивый вид, — он сказал новое слово! — Ещё одно? И какое же? Выдрав ногу из руки Маэдроса и при этом чуть не пролив вино, Фингон перелёг так, что теперь на коленях Маэдроса покоилась его голова, а босые ноги свисали с дивана, скользя по ковру. — Дифтонг! Маэдрос сдвинул брови. С одной стороны, сын как раз был на стадии лепета, и любое бульканье и лопотание можно было принять за слова. С другой стороны… — Он будет лингвистом! — бездумно ляпнул он, прежде чем разум смог бы его остановить. — Его дедушка очень гордился бы. — У нас самая умная картошечка, — согласился Фингон. — Самая умная, самая сильная и самая красивая. Самая умная картошечка во сне что-то булькнула и поёрзала, глубже вонзая коготки в очередную бессчётную реинкарнацию Кволика. Фингон, на коленях у Маэдроса, прикрыл глаза, и на губах его расцвела улыбка. Маэдрос хотел было наклониться и поцеловать его, но решил всё-таки на этот раз не мешать ему спать. Они были женаты — что бы там ни считали себе Законы и обычаи! — почти столько же, сколько вообще считались за взрослых, но впервые в жизни Маэдрос прочувствовал это по-настоящему.