Принёс его не аист

Движение разбудило его раньше, чем звук. Какое-то колебание воздуха. Маэдрос внешне не отреагировал — лучше было не показывать им, что он уже в курсе. Наполовину уже проснувшийся, он прислушивался к происходящему, сдерживая порыв прянуть ушами на звук… А слышал он шлёпанье босых ног, такое лёгкое, по каменным плиткам… и потом хриплый выдох того, кто пытался сделать своё дыхание неслышным. …а под Маэдросом были простыни, а под боком его мягко дышали… так это Барад Эйтель, а не Ямы! А значит, под подушкой у него — нож, а под боком — возлюбленный, которого требуется защитить. Существо подпрыгнуло, Маэдрос ощутил дуновение ветерка — и потянулся за ножом — лишь чтоб обнаружить, что ножа нет! Не задумываясь ни на миг, куда тот исчез, Маэдрос рванулся вперёд навстречу вторжению, готовый уже предупреждающе закричать, а потом выиграть во спасение Фингона столько времени, сколько удастся — зубами и кулаком... — Папа! — завопил Эрейнион, плюхаясь на кровать. — Папа, ты обещал, что мне почитаешь! Па, скажи ты ему! ПАПА! А Фингон уже сидел, улыбаясь — и очевидно, проснулся он уже очень давно… но Маэдрос видел в глазах его вопрос и слегка кивнул ему, подтверждая. «Он убьёт меня раньше, чем я причиню ему вред.» Мысль эта так успокаивала и вселяла такую уверенность, что Маэдрос расслабился. — Обещал-обещал. А Эрейнион тем временем уже зарывался в одеяла между ними, выкапывая себе норку подобно гному, высекающему из камня город. — Я обещал, что почитаю утром, — заявил Фингон, наклоняясь поцеловать сына в лоб и забрать книгу, что тот притащил с собой. — Разве это похоже на утро? — Уже светло! Ну, почти! И всё равно, учитель сказал, у первых эльфов вообще не было света, кроме света звёзд — а звёзды там есть! — Что ж, в любом случае, все мы проснулись, — сказал Маэдрос, давным-давно уже усвоивший и бесполезность споров с детьми, и выгоды быть родителем потакающим — а таким бывал он нечасто. И правда — Эрейнион наградил его такой сияющей улыбкой, что Маэдрос просто не смог удержаться и не ответить точно такой же. Существовали вещи, которые он от сына скрывал, да и всегда будут, но, во всяком случае, не требовалось скрывать клыки.