Принёс его не аист

ВНИМАНИЕ! Рейтинг главы — R *** — Маэдрос… — промурлыкал Фингон, ведя пальцами вдоль позвоночника Маэдроса. — Ну давай же… — Шш-ш! Слышал?! — Да это ветер! Ну давай же, дорогой, вперёд! Маэдрос послушно наклонился и поцеловал Фингона, чуть сдвинувшись, когда Фингон впился пальцами в его поясницу. — …что это там?! Фингон застонал. Этой ночью вино оказалось отличным, и они, за своим ужином один на один, флиртовали друг с другом, будто юнцы. А огонь очага был таким атмосферным…, а медвежья шкура перед ним так к себе располагала… и одежда Фингона быстро сдалась даже перед единственной шарящей рукой и уже была сброшена… Всё должно было быть таким романтичным, полным наслаждения и очень, очень переполненным взаимной страстью. Сколько же месяцев у них не было телесной близости? Как давно в последний раз Фингон ахал и задыхался под атакой его настойчивого языка?.. Но теперь в жизни их играли важную роль новые факторы, и Маэдрос, как ни пытался, никак не мог о них позабыть. — Думаю, он спускается сюда, — заявил он, весь превратившись в слух, а Фингон рухнул обратно на подушки. — А я думаю, не спускается! И уж точно не спускаю тут я!!! Да во имя Эру, можешь ты перестать уже вести себя как параноик и трахнуть меня у… — МФФ! Маэдрос заткнул ему ладонью рот, и судя по взгляду, которым наградил его Фингон, это в их обычный эротический репертуар совсем не вписалось. — Следи за языком! А вдруг он всё слышит?! — Хмфм в пф… — начал было Фингон, а затем укусил Маэдроса так, что тот отдёрнул руку. — Он в постели, Маэдрос!!! Не пробирается он сюда подслушивать, как его родители занимаются тем, чем обычно родители занимаются! — Ну хорошо, — сказал Маэдрос. — Хорошо… наверно, ты прав… — Он потряс головой, пытаясь опять собраться и перевести своё внимание туда, где, определённо, ему и следовало быть — на своего прекрасного обнажённого мужа, которого он прижимал к постели, на бёдра мужа, обхватывающие его талию, волосы, рассыпавшиеся по подушке — не менее сияющие и пленительные, чем в их первый раз… Зрелище было ошеломительным, и даже хмурое выражение лица Фингона ничуть не умалило преклонения Маэдроса. Он опустил голову и накрыл ртом новые шрамы на ключицах Фингона, пять меток, оставленных соскользнувшими зубами варга — заодно воспользовавшись случаем проверить, как они заживают. После того Фингон варга сразил и лично освежевал, даже не обратив на рану внимания, равно как и на кружащих над ними воронов. И Маэдросу он тогда показался совершенно сногсшибательным: по локоть в крови, шлем сброшен, косы скручены сзади, в руках — разделочный нож… и вид такой искусительный и распаляющий, такой кружащий голову, как и сейчас… и Маэдрос, захваченный воспоминаниями, зарычал и уткнулся Фингону в шею, а тот вцепился пальцами ему в волосы. А волосы Маэдроса отросли длиннее, чем за долгие годы, блестящие, шелковистые… такие красивые, каких, думал он, у него уже не будет никогда. И они упали ему на плечи… конечно, не такие длинные пряди, как у Фингона, но мягкие и сияющие — и всё же длинные достаточно, чтобы даже попробовать их заплести… длинные достаточно, чтобы цепляться за них, если, конечно, Фингон будет достаточно осторожен и не будет тянуть слишком сильно… Фингон под ним замурлыкал, и Маэдрос нежно прикусил его кожу, впитывая биение сердца возлюбленного, и вот уже принялся толкаться бёдрами между бёдер Фингона в столь знакомом ритме… …это теперь волосы Маэдроса были распущены, но каждое утро он покорно сидел бок о бок с Эрейнионом, пока Фингон заплетал им одинаковые косы. На терпение Эрейниона по отношению к манипуляциям Фингона с волосами сильно влияло наблюдение за тем, как другой отец проходит через те же пытки. Хотя он, в основном, ребёнком был терпеливым даже без наглядной модели в виде Маэдроса, а Маэдрос первым признал бы, что он с трудом тянет на самую прекрасную модель всех времён, а кроме того… Ногти Фингона впились в кожу головы Маэдроса, и тот так быстро отдёрнулся, что Фингон выругался, и на лице его тут же нарисовалась тревога. — Что?.. я слишком… слишком потянул? — Да нет, — Маэдрос оглянулся через плечо и резко отодвинулся. — Это не Эрейнион там, в коридоре? Как думаешь, он слышал, как ты стонал?.. Фингон издал звук — скорее уж возмущённо взвыл, нежели застонал — и пнул коленом Маэдроса в бок. — Да перестанешь ты или нет?! — Нет! А что если он нас застанет, и его невинность будет попрана?! — Скорее уж невинность его будет попрана, когда он увидит, как я истекаю кровью, чем зрелищем того, как мы занимаемся любовью! — А иногда и такое случается! — Да я о том, что смотрел бы ты, куда пихаешь всякие штуки, когда дёргаешься туда-сюда, как психованный кролик! — мрачно зыркнул на него Фингон. — Не думаю, что тебе милей, чтоб наш сын слышал, как я ору на тебя от боли, чем если б я издавал стоны от наслаждения! — А я говорю, что, как показывает практика, эти вещи взаимоисключающими не являются! — И что же, говоришь при этом, что у нас не должно быть больше секса, пока существует шанс, что нас застукают?! Маэдрос не отвечал слишком долго, так что Фингон рывком привёл себя в вертикальное положение, и выглядел он расстроенным. На резном деревянном изголовье, когда-то служившем рамой для кожаных ремней, теперь висел один из мобилей Эрейниона, и Маэдрос отвёл глаза, ощутив укол совести. Отблески пламени очага бликами отразились на потной коже Фингона…, но Маэдрос смотрел только на горестную складку его губ и закаменевший подбородок. Но всё равно он считал себя правым — и так и сказал. С чем Фингон, как и следовало ожидать, не согласился. — Должен сказать, среди всех вещей, которые я полагал возможными препятствиями для нашей личной жизни, уж эту-то я никогда таковой не считал! — Тон его звучал буднично, однако Маэдросу заметно было в его глазах что-то, похожее на панику. — И что же дальше? Не целовать меня при нём? — Ну нет, конечно! — тут же ответил Маэдрос, но затем задумался. — Ну, только если ты не думаешь… Фингон скрестил руки на голой груди и выглядел столь взбешённым и столь прекрасным, что Маэдрос всё же кивнул. — Да. Конечно же, нет. Целовать нормально. Он тоже сел и сдул с лица волосы — уже и забыл, как страшно неудобно с ними, когда они перерастают такую прагматичную длину чуть ниже ушей. Затем завязал простынку вокруг талии и потянулся к кувшину с вином, надеясь, что ещё один кубок может ослабить напряжение между ними, которое вдруг стало таким режущим. Но кувшин был пуст — и даже когда он перевернул его дном вниз, на язык не упало ни капли. И когда он виновато пожал плечами, глядя на Фингона, то обнаружил, что напряжение ничуть не рассеялось. Тогда он опять сел и сказал: — Слушай, если мы собираемся сесть и поговорить, тебе, возможно, стоит надеть мантию. Скромности ради. Фингон схватил расшитую подушку и пребольно стукнул его по уху. — Скромности ради?! Одежду? Поверить не могу!!! Куда делась та зверюга, в которую я влюбился?! — Ты влюбился в принца, — напомнил ему Маэдрос. — Кто вёл себя относительно прилично и осторожно — чтобы не застали! И кто лишь со временем превратился в развратное и бесстыдное создание, безудержно предающееся телесным страстям. — А я это создание люблю! — Фингон опять шарахнул его подушкой. — А из-за того принца я стал дёрганым и тревожным и вечно ходил с синими яйцами, из-за чего потом долбился, как дятел — так что, скажу честно, по тем дням я вовсе даже не скучаю!!! И не собираюсь туда возвращаться, Маэдрос! Мне нравится то, что у нас есть!!! — У нас есть ребёнок, — мягко сказал Маэдрос. — Ты же знаешь, под это необходимо подстраиваться. — Тот факт, что ты думаешь, что мне нужно напоминать об этом, говорит мне, что дёрганый дятел у нас теперь ты*! — сказал Фингон, выражение лица его смягчилось, он протянул руку и погладил Маэдроса по щеке. — Сердце моё, очень трогательно, что ты так беспокоишься о дурном влиянии на нашего сына вещей, для которых он ещё слишком мал, и о его невинном разуме. Это признак твоей зрелости, взрослости твоей — такое глубокое понимание того, что родительство влечёт за собой необходимость вносить серьёзные изменения в свои привычки и ожидания, и что мы не можем жить дальше так, будто в этом мире нас только двое. Не то чтобы я думал, что мы так и жили… хотя раз за разом пачкать понятно чем ковёр мамы Финрода, который тот тащил с собой с самого Амана, пожалуй, всё же небольшой выход за рамки приличий. — Губы Маэдроса дрогнули, и Фингон, глядя на него, улыбнулся. — Но то, что теперь у нас сын, — он придвинулся к Маэдросу ближе, проводя руками по его груди, — само по себе не означает… — рот его уже касался уха Маэдроса, а одна из ладоней скользнула к тому под простынку, — что мы не можем, как прежде, трахать друг друга до изнеможения, не беспокоясь о детских вторжениях. А знаешь почему? — Почему?.. — повторил Маэдрос, уже обхватывая своей ладонью ягодицы Фингона и подсаживая того к себе на колени. — Да потому, что дверь заперта на замок, идиот!