Принёс его не аист

Такого сражения между ними не случалось со времени Альквалондэ, когда они расстались скорбя. — Ты лучше всех знаешь, какое зло может из этого выйти! — голос Фингона был сдавленным то ли от ярости, то ли от слёз. Маэдрос знал. Потому место для встречи они и определили на собственных землях, и их сопровождали все воины, которых можно было выдернуть с войны, и многих рассадили в засаде. — Может, ты и безумен настолько, чтобы опять рискнуть собой, но рисковать нашим сыном?.. Эрейнионом, которого он любил больше всего на свете… никогда он не думал, что способен так сильно любить. Эрейнионом, который вёл беседы с гусеницами в своём огородике, который размером был почти со взрослого человека — с когтями и деревянным мечом — и всё ещё каждую ночь спал с Кволиком, пусть и делал вид, что уже перерос всё такое. Эрейнионом, который, если Союз провалится, погибнет, попадёт в рабство наравне со всеми остальными детьми их павших царств... — Прошу тебя… не бери его с собой, — в последний раз произнёс Фингон; все увещевания провалились, все планы были продуманы, лошади — взнузданы и фыркали в ожидании на дворе. — Я не могу потерять вас обоих… — Они ненавидят нас, Фингон. Почти так же сильно, как и боятся. Не думаю, что хоть кто-то кроме Эрейниона сможет их убедить. — Но он ребёнок, — Фингон, конечно, был прав — по стандартам эльдар. Но Эрейнион был ростом почти уже с самого Фингона и, пусть они и прикрывали его всегда, всюду и от всего, как только могли, знал о войне не так уж и мало. О беженцах в городе под дворцовыми стенами — разве не он относил туда свой урожай, чтобы кормить их? Что стало с дедом, пусть и не самые жуткие подробности. Что отец не ждёт этого от него — но всё равно настоял на своём. Маэдросу и не нужно было озвучивать это всё… Фингон выдохнул, хрипло и резко. — Я мог бы отдать приказ держать тебя тут взаперти, пока к тебе не вернётся хоть капля здравого смысла! — Мог бы, — признал Маэдрос. — Я даже почти жалею, что ты не сделал этого, но… — Но мы намерены помочь народу! — заявил Эрейнион, гордо восседая на своём пони. — Вот что должны делать короли. И принцы. — Да, — и Фингон склонил свою победоносную голову в горе и поражении. Правда, он был слишком мудр, чтобы допустить горечь в их последнем прощании, так что покрыл лицо Эрейниона поцелуями и прижал к себе Маэдроса так крепко, что тот даже испугался за свои рёбра. А погода, в противоположность настроению всей компании, кроме Эрейниона, была просто прекрасной. Солнце сияло, летние бабочки и пчёлы танцевали в вереске под копытами лошадей. И Маэдросу захотелось, чтобы Эрейнион оказался вдруг опять маленьким — таким маленьким, чтоб посадить его перед собой в луке седла, и он смог бы Эрейниона защитить, крепко прижать к себе, изгнать из самого себя страх, клубком змей разрастающийся в животе… Орки прибыли раньше. Если и росло что на бесплодном Неврасте, то было вырублено и пущено на сторожевые костры и грубо сколоченный частокол. Боевыми рядами протянулись шатры, стража расхаживала в патруле, не такая остроглазая, как эльфийские воины, но вполне себе бдительная. Так что весь лагерь был поднят в боевую готовность задолго до того, как они приблизились к воротам. На колья были насажены черепа, но, насколько Маэдрос мог судить, выбеленные старостью, возможно, ещё времён Браголлах. Он так крепко стиснул поводья, что лошадь заартачилась, а ещё стиснул зубы, борясь с порывом вытащить меч и приказать поубивать всех. Но с ним был Эрейнион, кто, к счастью, куда больше интересовался орками на стенах, чем головами, челюсти которых стучали, болтаясь на ветру. И Маэдрос послал вперёд глашатая, одарил Эрейниона самой своей сияющей улыбкой и теми словами ободрения, на которые был только способен. И со всем радушием ожидал делегацию орков, которая как раз спускалась вниз по грязному склону. Их предводительница была почти с него ростом, но шире в три раза. Нагрудник её лат, казавшийся очень древним, был выкован из чернёного железа. Но тонкая вязь, всё ещё проступавшая из-под ржавчины, говорила, что это работа не орков. — Я есть Блакмег, — сказала она. — Это мои парни и девочки. Своё имя не называй, наш Хозяин тебя всё ещё не забыл. Маэдрос выдавил смешок. — Думаю, я польщён. Я-то предполагал, у него есть занятия и получше, чем лелеять память о прошлых провалах. — Провалах? Пленил тебя, нет? — И всё равно я здесь. Рука его не так длинна, как ему хотелось бы нас убедить. — Подлинней твоих, эльф! — со значением зыркнула она. — Что ты можешь предложить нам такого, что Властелин всей Арды не может? — Уважение, — он перешёл с синдарина, на котором они говорили, на язык Врага, которым тот одарил её. И слово упало с его языка, словно червь с трупа, и пара воинов из его свиты вздрогнули. Эрейнион, который слышал Чёрную речь лишь на уроках, дёрнул ушами. — Свободу. Но если ты хочешь чего-то более ощутимого — то суверенитет и торговлю. А ты чего ищешь? Уж конечно, чего-то ты ищешь, иначе не рисковала бы, приехав сюда. — А может, просто для смеху, — ответила она на Чёрной речи. Пара её воинов расхохоталась, но смех их прозвучал неискренне, как по приказу. — Многовато хлопот, — сказал он. Они и вправду хотели, чтобы их купили, теперь он был в этом уверен. Под бравадой в глазах её посверкивал голод. — Ты капитан под началом Фуитлин, да? Сильная, умная, раз поднялась так высоко. Но куда дальше? Его лучшие слуги — и всё равно они всего лишь слуги Ему! — балроги да упыри, а ты всегда будешь лишь под ними. Сражайся за нас, и в нашем Союзе ты будешь равна нам, а потом будешь править своим собственным королевством. Ты можешь быть королевой! — Думаешь, поверим тебе на слово? — рыкнула она, но глаза её после его слов загорелись. — Вы, эльфийские псы, ненавидите нас! Ты бы убил нас всех, если б мог! — Не моему слову верьте, — сказал Маэдрос, будто не он был печально известен тем, что своё слово держал. — Королём, когда всё будет улажено, станет Эрейнион. — Слыхали мы басни о твоём питомце! — О моём сыне. — Крадёшь наших детей и растишь их потом слабыми дураками! Думаешь, мы скажем тебе за это спасибо? — А стоило бы! Как нам стоит благодарить вас: Эрейнион родился сильным и умным — и мы вырастили его, преумножив всё это. — Оскорбления в своё адрес он сносил не моргнув глазом, но об его сыне никто не имел права так говорить… так что пришлось прикусить язык, дабы не ляпнуть что-то куда менее дипломатичное. — Эрейнион? Эрейнион пришпорил пони и рысью выдвинулся вперёд. — Всё так, как Па… как отец говорит. Мы блюдём наши договорённости. Когда я взойду на престол, то прослежу, чтобы вам были предоставлены земли, которые вы заслужите. Как и место в моём совете. Маэдрос, начеку, весь разговор следил за Эрейнионом одним глазом — и видел его заядлое любопытство. То были первые орки, что он видел вживую. И пусть Маэдрос подготовил его так, как мог, всегда оставался шанс, что тот испугается, ощутит отвращение или — вот за эту мысль Маэдросу было стыдно — узнает в них что-то родное. Но бояться не стоило. Эрейнион серьёзными тёмными глазами оценивающе оглядел Блакмег и добавил: — А что значат эти отметины на твоих предплечьях? Па говорил, принадлежность к определённому клану, но он не знает их все. Больше всего мне нравится вот эта витая. — Не только кланы, — буркнула она. — Мы делаем их в честь каждого великого подвига. — И похлопала по спиралям шрамов вокруг своего бицепса. — Утопила одного из ваших капитанов в реке, а? Голыми руками! Держала под водой, пока она не перестала пинаться и не обмякла, как рыба! Что думаешь об этом, эльфёнок? — Звучит не очень-то продуктивно, — заявил Эрейнион тоном, в котором Маэдрос признал холодное эхо собственного. — Там что ли камней не было? Блакмег запрокинула голову и расхохоталась. — А может, у тебя и есть хребет! Может, мы с тобой и поладим! *** Когда переговоры на сегодня окончились, и они вернулись под защиту собственных войск, он бросился прочь, за уборные, и ждал там, пока левая рука не перестала трястись. А затем нашел Эрейниона в его шатре — тот почти прикончил второго по счёту жареного цыплёнка. — Прости, — сказал Маэдрос. Этих слов было так мало… и пусть Эрейнион был уже и слишком уж взрослым, и рослым, он всё равно притянул его к себе на колени. — Не должен был ты этого слышать. И быть тут не должен был… Эрейнион чуть поёрзал, но, с тех пор как вырос — и в росте, и в возрасте — не стремился больше вырваться из отцовских объятий. — Я не слаб и не глуп, Па. Я знаю, идёт война, и мы можем остановить её. А если и не выйдет, мы всё равно делаем правое дело. — Именно, — согласился Маэдрос, гладя тёмную голову сына… чувствуя под пальцами узлы кос, что заплёл тому Фингон. Уверенности Эрейниона он доверял больше своей. Чего отец мог желать больше, нежели вырастить мужчину достойнее себя самого?.. — Хочешь написать Папе? Я отправлю ему весточку с птичьей почтой. — «Что мы живы и спасены, несмотря на всю мою глупость. И, — напомнил он себе, — что теперь у нас есть союз, в котором мы так нуждаемся». — Да! — воскликнул Эрейнион и слез с его коленей искать перо. — А это был великий подвиг? — спросил он, прижимая стержень в чернилах к камню с таким усердием, что Маэдрос даже испугался, что тот сломается. — Более чем великий. Ты был умён, скор на язык и храбр безмерно. — Что ж. — протянул Эрейнион, от дипломатии переходя к детскому коварству. — А можно мне тогда такую татушку? Маэдрос сглотнул. — Спроси у своего отца…