Вечное прощение и вечное прощание

Глава посвящается Mr. Seld и навеяна строками её одноимённого чудесного стихотворения.

Ноги утопали в пушистом мху, под подошвами звонко похрустывали мелкие хворостинки, а из лесной чащобы, вторя им, посвистывали сверчки. Прохладный влажный воздух, терпкий и горький, приятно оседал на коже, щекотал в носу. Изабелла с завязанными глазами, нетерпеливо подпрыгивая и нервно вздыхая, шла за Локи с выставленными вперёд руками. Тело под плащом дрожало не то от холода, не то от предвкушения, шорохи устрашали и завораживали. — Скоро там? — по-детски протараторила она. — Не могу уже, я хочу смотреть! — Потерпи немного, — снисходительно отозвался Локи, посмеиваясь. — Так, теперь направо, — направлял он, — только медленно, не споткнись… Белла нарочно прибавила шагу и порывистым небрежным движением схватила его за руку. — Теперь лучше, — вкрадчиво прошептала она. Локи застыл и окинул взором Изабеллу: уголок его рта чуть приподнялся, на губах заиграла плутовская ухмылка: — Следуй за мной, — тихо произнёс он, ощутив, как от волнения желудок скрутило тугим узлом. Её тёплый большой палец стал легонько поглаживать ему костяшки, и у Локи подкосились ноги: рухнул на мшистый ковёр, но успел перевернуться на спину и смягчить падение Беллы. Высвободилась из его объятий и с ненавистью стянула повязку, уставилась в прозрачную зелень испуганных глаз: она хотела отпустить очередную колкость, но вместо этого вглядывалась в его острое лицо, казавшееся совсем бледным в сумеречной туманной синеве и сделавшееся вдруг мягче. Задержала дыхание, любуясь сплетением черт: мелкими морщинками, дрожащими в уголках глаз, напряжёнными чёрными кустистыми бровями и рельефными скулами, царапиной тонкого рта. Потянулась к широкому лбу и наслаждением прикоснулась к взлохматившейся пряди сине-чёрных волос, чуть потеребила подушечками пальцев и смахнула ладонью, погладила будто бы ненароком: — Ты как скульптура, — восхищённо проговорила она. — В смысле «неживой»? — спросил он негромко и угрюмо. — Притягательный, — ответила Изабелла и погладила согнутыми пальцами его впалую щёку. — Зло вообще притягательно. — Хочешь сказать, я хорош собой? — пошёл ва-банк. — Да. — Раньше ты так не считала. — Раньше я не видела твоего лица, — говорила она со всей серьёзностью, не обращая внимания на его ужимки. Стихли сверчки, успокоился проворный ветер — лес стоял недвижим. Белла направила взор в густую темень, туда, где над сочно-зелёным травяным покрывалом свисали пушистые лапы могучих, величественных вековых елей: тени рисовали причудливые узоры, настораживая и маня. Казалось, вот-вот выйдет косматый зверь и утащит в глушь, разорвёт на части. А, может, напротив — будет покладист и добр? Усадит на горбатую спину, в густую вздыбленную чёрную шерсть, и с отчаянным воем, направленным в небесную высь, поскачет в чарующую неведомую даль. — Прости меня… — шепнул Локи. Белла в недоумении перевела на него взор и недовольно нахмурилась — сколько он ещё будет корить себя за то, что случилось на пустынной планете? — Я хотел сказать ещё до похода… — О чём ты? — непонимающе помотала головой. — Если бы я не знал тебя, ни за что не стал бы жалеть. Мне и в голову не пришло бы!.. Он умолк. Стыдливо отвернулся, пряча слёзы и дрожь. Воздух сделался жёстким, как наждак, раздирал горло, взрывал лёгкие. Локи хотел говорить, но его словно камнем прибило к земле, раздавило. Если скажет, то навсегда разобьёт свой последний невидимый щит, станет уязвим. Он не привык разбрасываться козырями, это было не в его природе — природе лжеца и хитреца. Но что-то глубоко внутри подсказывало, что игра стоит свеч. Стоит того, чтобы поставить всё. Посмотрел в растерянное лицо Изабеллы и робко коснулся тыльной стороной ладони её щеки, нежно провёл до уголка губ: — Человек так хрупок, — сдавленно продолжил он. — Я чуть не потерял тебя. А когда-то мог убить собственноручно и так и не узнать — дрогнувшим голосом. — Как бы мне хотелось никогда не причинять тебе боль, — мокрые ресницы заблестели в звёздном свете. — Когда на наш корабль напал Танос, на моих глазах погибли сотни невинных асгардцев — расплата за всё, что я натворил в других мирах. В твоём мире, — рваный вздох. — Я и сам погиб, — деланая усмешка. — Лишь силою Одина и возродился. Престранная штука, я даже не помню, как именно! Только то, что это был отец. Вернее, то, чем он стал после своей физической смерти. «А я могла бы никогда не узнать тебя», — страх комом подступил к горлу Изабеллы. — Не знаю, смогу ли простить, — честно ответила она. — Я понимаю, — огорчённо ответил Локи. — Это ничего. Просто хотел сказать… вот. Проигрыш. — Спасибо, — прошептала Изабелла, едва заметно улыбнулась, а затем, приластившись, легла рядом и уставилась в вышину, на сиренево-сизое полотно небес, усеянное крошкой мерцающих звёзд. Или не проигрыш? Чувствуя сквозь ткань плаща и платья одновременно сырой холод остывшей земли и жар тела Локи, Белла понимала, что вряд ли он в самом деле сожалеет обо всех смертях, в которых был повинен — он жалел лишь о том, что мог не повстречать её, если бы убил. Но факт этого и попытка раскаяния изумили её. Мысли лихорадило, эмоции захлёстывали, заглушали рассудок. Потеря контроля. Вскочила на ноги, обхватила запястья Локи и попыталась его поднять: — Повалялись и будет, — шуточным голоском, — сейчас сам мхом покроешься, старикашка! — Тогда точно буду как мраморная статуя, — хохотнул, нехотя поднимаясь. — Древняя-древняя статуя, потрескавшаяся такая, без носа и ушей. Я видела подобные в детстве, когда мамуля брала меня, малявку, с собой на раскопки, — отряхивала от сора подол, — мне они всегда казались в те моменты очень одинокими, несчастными и какими-то брошенными, почти жалкими, вовсе не такими величественными, как на фото в энциклопедиях. Наверное, поэтому, повзрослев, я решила стать их спасительницей, — засмеялась. — Это как? — Поступила в Европейский институт дизайна в Риме, на факультет дизайна интерьера. Но больше интерьеров меня интересовали занятия по скульптуре и реставрации. — То-то у тебя вечно архитектурно-скульптурные метафоры! — её простодушная открытость приятно щекотала Локи нёбо. — Правда, я не доучилась, — внезапно притихла, — пришлось уехать. — Почему? Разонравилось? — Нет, мне всё нравилось, — вжала голову в плечи, стала вертеться по сторонам, — просто… просто пришлось уехать, — играла с серёжкой, говорила под нос — снова укрылась от него за призрачной стеной. — Когда так явно и неумело врут, становится лишь интереснее, — оголил зубы, изобразив жалкое подобие улыбки. — Но я не буду допытываться. Рано или поздно сама всё расскажешь. — С чего такая слепая уверенность? — фыркнула Белла. — Ну, мы начали понемногу сближаться, скоро станем друзьями, и ты мне всё расскажешь, потому что у друзей нет секретов, не правда ли? — «подобие улыбки» сделалось театральной ухмылкой. — Убери от меня свою наглую, самоуверенную физиономию и эту кривую хрень, ползущую от уха до уха, которую ты, видимо, считаешь улыбкой, — игриво прочертила пальцем зигзаг вдоль рта Локи, спародировав выражение его лица. — Мы не друзья. — Пока не друзья, — сощурившись, сделал акцент на первом слове. — И вряд ли будем, — не сдавалась. — Тогда кем мы будем? — Вот пристал! — пихнула в плечо. — Заладил, зануда ты эдакий: «Друзья да друзья»! Мне больше нравилось в Аида и Персефону играть, — прыснула в кулачок. — Всё, что захочешь, моя царица, — раскинул руки. — Так-то лучше, — наиграно задрала нос, распрямила плечи и завела руки за спину, — веди меня осматривать наши земли, владыка царства мёртвых. Локи наклонился, дотронулся до пожухлой травы и увядших цветов: зелёная дымка с золотистой пыльцой взвились над растениями, и те, наполнившись соками, вновь ожили. Сорвал цветы и осторожно сунул их под жемчужный ободок Изабеллы, с восторгом смотревшей за его колдовскими манипуляциями. — Какая же Персефона без цветов, не правда ли? — тихо произнёс Локи, вдыхая тёплый запах её волос.  — Думала, ты умеешь только отнимать жизни, — неосознанно полоснула словами по сердцу, но Локи было нечем крыть. К тому же он успел свыкнуться с тем, что именно таким было их общение. — Моя царица понемногу переучивает меня, — ласково ответил он. — Можно я тоже кое-что сделаю? — хитренько спросила Белла, нерешительно потянувшись к волосам Локи, и когда он кивнул, она, привстав на носочки, с деловым видом заплела ему на висках две небольшие косы, а затем завязала их на затылке. — Так ты больше походишь на скандинавского бога. Ну, в моём представлении, — с гордостью осматривала свою работу, сложив перед собой руки в замочек. Склонил набок голову, потрогал тугие косы: — Когда-то давно, когда я был мальчишкой, мне их плела другая царица, — произнёс Локи со светлой грустью, вспомнив о матери, — я всегда вредничал и ворчал, когда она пыталась привести в порядок мою вечно спутанную в клубок шевелюру. Зато Тор мужественно терпел, даже в этом со мной соревновался, — засмеялся, — паршивец! Девчонкой плаксивой дразнил меня. — Я ему передам, что на сей раз ты не плакал, — с поддельно серьёзностью заявила Белла, — слово скаута, — приложила ладонь к груди. — Ты беспощадна, — подыгрывал ей таким же серьёзным тоном. — Беспрецедентно жестока! — округлила глаза. — Немыслимо! — повторил за ней. «Не прекращай, — твердил про себя Локи, — прошу, смотри на меня! Смотри своими бездонными глазами, уничтожай беспощадным взглядом и безжалостными речами! Лишь бы ты улыбалась. Лишь бы со мной. Люблю каждую твою чёрточку, твои руки замочком и непоколебимую силу духа, люблю твои растрёпанные волосы и детский восторг — всю тебя. Прямо сейчас люблю, в эту самую секунду, а ты даже не знаешь. Смотришь на меня и ничего не знаешь. А я люблю тебя. Да, да, Изабелла, тебя!» Он вновь сжимал её ладонь, вёл за собой вглубь засыпающего леса, устало опустившего еловые плечи, стряхнувшего прошедший день. С болот доносился крепкий, вязкий запах ила и тины, свет звёзд становился всё ярче, лился с деревьев и струился по агатовой траве, покрытой росой. Веточки ягодных кустов клонились к земле под весом налитых переспелых ягод, звенели обласканные дыханием осени листья ольховников и тонкостволых деревьев, а у ручья ухала старая сова, грозно сверкая охровыми глазами-блюдцами. Вышли на прогалину, и Белла, выдернув руку, бросилась в центр, раскрыв объятия навстречу ледяной тёмной ночи. Хохотала ведьмой, дикаркой носилась по поляне, позабыв о своём спутнике. Локи неторопливо шёл за ней, вглядываясь во мрак, рассекаемый белым громкоголосым призраком, радостно скакавшим от одного края прогалины до другого: «Остановить бы время, остаться здесь с ней навсегда — в этой сумрачной тишине, где ей так счастливо, где нет зла и опасности, а есть только этот завораживающий огромной мир».

***

Тёмное, ненастное грозовое утро не сразу разбудило Беллу, как обычно заспавшуюся до полудня. Сквозь марево сна, под яркие всполохи и хлестанья молний, она видела просторные холмы и золотые колосья, качающиеся на ветру. Видела себя семилетнюю в зелёном платьице и со сверкающей диадемой в волосах, с полосатым шёлковым шарфиком. Она одиноко сидела под тенью раскидистого дерева, объятая тоской. И вдруг колосья вдалеке стали расступаться, затем всё ближе и ближе, и из золотистого моря вынырнула лисья морда — зеленоглазая, с чёрно-бурой шёрсткой. — Поиграй со мной, — сказала маленькая Белла. — Мне так грустно… — Не могу, я не приручен, — ответил ей Лис. — Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственной в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете… — А что для этого надо делать? — маленькая Белла воодушевлённо поправила покосившуюся диадему. — Надо запастись терпеньем, — ответил Лис. — Сперва сядь вон там, поодаль, на траву — вот так. Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты молчи. Слова только мешают понимать друг друга. Но с каждым днем садись немножко ближе…¹ Открыла глаза, повернулась в сторону окна, уставилась на грозовое небо, проглядывающее сквозь ветви яблони, росшей в саду. Один единственный сухой лепесток качался на ветру и совсем не походил на залитые солнцем пшеничные поля из сна. Нехотя откинула одеяло, опустила ноги на холодный паркет и рефлекторно поджала пальцы на ногах. Её охватило внезапное желание расплакаться над приближающимися зимними холодами: «В Нью-Йорке сейчас, небось, жара и бабье лето, а я тут — не могу даже из постели вылезти, не превратившись в сосульку. Ужасное утро. Ужасный, суровый мир, беспощадный и неласковый! Совсем меня не любит», — и, всхлипнув, пустила слезу, но, заслышав шаги за дверью, моментально смахнула её. — Булочка, ну сколько можно в кровати валяться? — громко спросила Кари, не заходя. — Скоро пролежни будут, ей богу. Спускайся, я там тебе овсянку сделала! — То-то гарью воняет, — хохотнув, отозвалась Белла, представляя очередной кулинарный шедевр матери. — С лесными ягодами! — Это, конечно, в ко-о-о-рне меняет дело, — высунулась из-за двери, театрально хлопая глазами. — Ой, ой, позакрывай мне тут свои глазёнки! — Кари мужественно держала оборону. — Нормальная овсянка! Ну, пригорела чуток на дне, подумаешь? С этой посудой местной ничего нормально не приготовишь, это тебе не тефлон! И я всю гарь убрала вообще-то, — подбоченилась, поджав ярко накрашенные губы. — Разумеется, дело в посуде, — снисходительно улыбнулась Белла, сонно прислонившись к дверному проёму. — Поговори мне ещё, — небрежно чмокнула в щёку. — Ну, честно, — чуть не жалостно, — хорошая овсянка. — Да верю, верю, мам, — погладила по плечу. — Мне надо в ванную сперва. — Хахаль твой заезжал, — кинула вдогонку Кари. — Локи? — повернулась и вопросительно вытянула шею. — Локи твой хахаль? — Что? Не-е-ет! — замотала головой. — Я про Эрланда. Говорю, заезжал, — сунула руку в карман подола в поисках сигареты, — думала, к тебе, а он с усачом моим на охоту поехал. Что-то они там мутят, — не найдя сигарету, с досадой вздохнула, — Финн мне особо не рассказывает, не бабское, мол дело. Козлина, — беззлобно дёрнула бровями. — Он от твоего этого Эрланда в восторге, как ни потусит с ним, так вечно окрылённый, того гляди, со мой разведётся и за него выйдет. — Ну, ты следи за мужиком, — подыграла Белла, — а то пойдём мы с тобой по Асгарду с котомками… — Ой, да ну тебя! — Сама же начала, — засмеялась Белла. — Кстати, — Кари серьёзно посмотрела на дочь, — а что у тебя с Локи? Время с ним проводишь, в хахали его записываешь. — Во-первых, в хахали я его не записываю. Просто он… интересная компания, — смущённо приподняла плечи и залилась краской. — Он спас мне жизнь, а ещё он интересная компания, — потупила глаза в пол, — и всё. — Ага, — Кари многозначительно кивнула и направилась в кухню. Белла надеялась увидеть Эрланда, когда он вернётся вместе с отчимом, но Финн вернулся один: розовощёкий, уставший и крайне довольный: «Хорош будет зять! — без тени сомнения подытожил он за ужином свой рассказ. — Да и толковый он, дальновидный. Нам как раз нужен человек в министерстве на одну должность, — поднял вверх указательный палец с таким видом, будто эта мысль пришла ему только что, — порекомендую его». Белла не стала по привычке отнекиваться или возражать против очередной своднической попытки Финна, ей нравилось, что Эрланд по душе отчиму. А раз он строит столь далеко идущие планы, значит, есть причины — Беллу это воодушевляло. Вернулась в спальню и взяла с прикроватной тумбы украшенную разноцветными мелкими камешками браслет-фенечку — подарок для Эрланда. Она видела, что он носит такие, и каждый раз новые. Белла потратила несколько дней: выбирала цвета и плетение, хотела сделать что-то особенное. Надела платье с глубоким декольте, надушилась и убрала волосы на асгардский манер. Затем юркнула в спальню Кари с Финном, отыскала на зеркале красную помаду матери и щедро нанесла на губы, а испачканным пальцем подрумянила щёчки. Шла по улице, чувствуя себя соблазнительно и дерзко. «Поцелую его сегодня», — сказала она себе, когда прямо перед ней на мостовую выскочила повозка, до отказа набитая морковью. Белла в испуге отпрянула, громко вскрикнув. — Куда несёшься, ненормальная! — гаркнул владелец повозки, но обернувшись и оглядев девушку, сделался вдруг учтив: — Аккуратнее нужно, леди, ну в самом деле, — неосознанно оправил сальные волосы, — это хорошо, я вас заметил, я-то глазастый! Другой бы переехал и не посмотрел даже! Белла лишь молча кивнула, очаровательно улыбнулась и продолжила свой путь. «Чертовка!» — облизнулся владелец повозки, не спуская с незнакомки глаз. Неведомое доселе чувство — Белле оно понравилось. Она не помнила, ощущала ли хоть раз до этого на себе столь неприкрытый вожделенный взгляд. Пошлая, незамысловатая ситуация, она сочла бы её мерзкой в своём обычном настроении, но в эту минуту наслаждалась. Локи спешил в таверну на запланированную встречу с Ульвом, но уже прилично опаздывал и боялся, что наёмник не стал дожидаться. В записке, принесённой слугой, Ульв заверял, что у него «очень вкусная информация для его высочества», и просил двойную оплату. Локи сомневался, что добытые сведения потянут на двойную оплату, но на всякий случай прихватил монет побольше. С недавнего времени он наказал Ульву приглядывать ещё и за Аморой, но полторы недели назад чаровница пропала из поля зрения наёмника, и Локи начал нервничать. На противоположной стороне улицы громко заржали лошади, а следом раздался недовольный крик: «Куда несёшься, ненормальная!» Локи уже собирался зайти в таверну, но отвлёкся на громкие звуки и узнал Изабеллу. Он хотел было вмешаться, но услышал, что владелец повозки смягчился. Изабелла перебежала мостовую и, не заметив Локи, прошла мимо, улыбаясь самой себе. Её алые губы зардели в его сердце, земля запульсировала под ногами, в висках застучала кровь. Он хотел её окликнуть, но в этот момент отворилась дверь, и на пороге показался Ульв, который, не дождавшись принца, собирался уходить. — Ну, наконец-то, — всплеснул руками наёмник, — идёмте, Ваше высочество. — Да-да, — Локи разочарованно провожал удаляющиеся пшеничные локоны. — Уже иду.