Вечное прощение и вечное прощание

Допрос, устроенный Кари, заставил Беллу ещё больше устыдиться своих отношений с Локи и того, что она к нему испытывала. Из головы не шёл и сон, где она была маленькой принцессой, которая должна приручить дикого лиса. Хитрого, коварного, лживого зеленоглазого лиса. Как она допустила это? Даже если он не безликое зло, каким она считала его раньше, даже если в нём есть отвага и благородство, это не отменяет того, что он натворил. Не отменяет её боль. На миг закружилась голова, и Белла покачнулась: ей почудилось, будто вокруг взмывают в воздух машины, кружится пепел, и Нью-Йорк стонет, охваченный огнём, содрогается под ногами земля. Провела ладонью по лицу, прогнала страшный мираж. «Как бы мне хотелось никогда не причинять тебе боль», — шептал он ей в лесной ночной тиши. «Но ты причинил», — неосознанно приложила к груди сжатую в кулак руку. Чёртов Локи! Сначала разделил её мир на чёрное и белое, а затем смешал краски, заставив усомниться во всём, во что она верила, к чему привыкла. Как удобно было просто ненавидеть, не задаваться лишними вопросами, не знать о причинах, толкнувших его на преступление, не знать, что у него есть сердце, что оно кровоточит. А потом он спас ей жизнь, спас жизни других девушек, и ненависть окончательно оставила её. Остались боль и злость, но ненависти Белла не находила больше в своей душе. «Я ничего не забыла, но, кажется, простила… как я могла? Я ужасна, я лицемерка», — и рассердилась на саму себя. Эрланд приобрёл новый дом, который Белла ещё не видела — более просторный и роскошный: «В итальянском стиле», — подумала она, когда перед ней раскинулся молочного цвета особняк с красной черепичной крышей, эркерами¹, арочными колоннами и лазурным мелким бассейном. Невысокая, но широкая мраморная лестница с балюстрадой, украшенная вазонами, вела к высоченной двери из красного дерева. Белла застыла, охваченная южной ослепительной красотой и воспоминаниями об Италии. Воспоминаниями о Дэвиде. Он не был итальянцем, но его меланхоличная душа принадлежала югу, казалось, он соткан из солнца — со своими чёрно-седыми волосами и вечно печальными глазами. Распахнулись тяжёлые двери, и на неё уставилась пара шакальих глаз: «Карие, — едва заметно шевелила губами, — как у Дэвида». Приблизилась, положила горячие ладони на мускулистые обнажённые плечи, привстала на носки и пылко поцеловала. «Обжигающий, невозможный и волнующий — он само желание», — вертелось в её голове, растекаясь по телу и застывая ноющей тяжестью внизу живота. Эрланда можно и совсем не стыдно хотеть. Не то что Локи. Он ничуть не хуже и тоже спас ей жизнь. И не рушил её родной город, не убивал ни в чём неповинных людей. Полу-Локи-полу-Дэвид изумлённо и несколько растерянно уставился на неё, но потом обнажил белые клыки и самодовольно заулыбался: — Вот это я понимаю «добрый» вечер! — пригладил растрёпанные волосы. — Думала, ты придёшь вместе с Финном к нам на ужин, — прильнула к могучей груди. — Нужно было встретиться с потенциальным покупателем, — посмотрел в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, а затем снова перевёл взгляд на Беллу. — Я не ждал гостей. — Мне уйти? — виновато. — О, нет-нет! — вдруг засуетился. — Можем посидеть немного. Я был бы рад и подольше, но завтра весь в делах: Финн рекомендовал меня на какую-то должность в министерстве, — засмеявшись, почесал затылок, — понятия не имею, на какую! Но нужно быть во всеоружии, сама понимаешь: первое впечатление — самое важное. — Не согласна, — прошмыгнула в светлую гостиную и, сложив перед собой руки в замочек, стала оглядываться по сторонам: потолок был расписан по периметру изображением виноградного плюща, в центре комнаты — круглый камин с каменной приземистой оградкой, а напротив эркера — великолепное панно, на котором был изображён сам Эрланд, облачённый в лёгкий доспех, — моё первое впечатление о тебе было скорее… отталкивающим. — Правда? — остановился за её спиной, сжал плечи. — Да, — развернулась к нему всем телом, — и я говорю вовсе не о дне, когда ты спас меня. Я видела тебя ещё до, в порту, когда причалил твой корабль. Ты был такой суровый и властный, стоя на корме и отдавая приказы рабочим. — Я требовательный работодатель, но и плачу достойно за свои требования. — В его зрачках заплясали бесы: — Выпьешь? — и, не дожидаясь ответа, подошёл к камину, взял высокий штоф из голубой керамики и наполнил два серебряных кубка вином. — Одно из лучших белых вин во всех Девяти мирах! — Не пью белое, я тебе как-то говорила, — тихонько отозвалась Белла, смущённо поджав губы. — Оу, — вздёрнул брови и неловко уставился в один из кубков, — мне казалось, ты говорила наоборот. — Забей, — махнула рукой. — Что сделать? — В смысле, в голову не бери! — покраснела и засмеялась дрожащим голосом. — А, ну да — эти твои мидгардские словечки, — процедил сквозь зубы с оттенком пренебрежения. — Никак не привыкну. Белла в несколько широких шагов оказалась подле него, выхватила кубок и сделала два больших глотка, надеясь разрядить обстановку. — А оно ничего, — одобрительно закивала, пытаясь угодить Эрланду, — у тебя хороший вкус. — А у тебя сегодня очень красные губы… Белла не могла разобрать, говорил он с одобрением или осуждением. — Угу, — скрывала смущение за очередным глотком, — настроение такое было. — Какое? — Настроение красных губ! — и снова засмеялась. Отставила кубок и достала из кармашка в подоле браслет-фенечку. — Хочу кое-что подарить тебе, — с деловым видом убрала кубок из его руки и обернула запястье кожаным плетёным ремешком с камушками, — видела, что ты постоянно носишь такие, и захотела сама сделать для тебя. Эрланд был тронут: его первый в жизни настоящий подарок — заранее подготовленный и без скрытого умысла, специально для него. Он молча водил пальцами по стыкам плетения, по синим и рыжим кругляшкам, идеально сочетавшихся с его бронзовой кожей. Его глаза увлажнились, но Эрланд сдержался, утаил эмоции и приступ сентиментальности, заставший его врасплох. — Ты такая внимательная, — бесцветно произнёс он, — спасибо, Белла. Взял её за руку и повёл в эркер, где стоял полукруглый диван, забросанный декоративными подушками. Развалясь, сел напротив и продолжил пить вино. Кровавый закатный луч упал на обнажённую чуть покрытую курчавыми волосами грудь, рассёк наискось, будто вспорол. Белла зажмурилась, напуганная разыгравшимся воображением, а затем обратилась к Эрланду: — Ты всегда носишь разные, — указала пальцем на его запястье, — но один никогда не снимаешь, хотя он самый видавший виды. С ним какая-то история связана? — Это… — нахмурившись, посмотрел на свою руку. — Это матери. Она умерла при родах. — Мне очень жаль, — сочувствующе, — прости, если… — Нет, всё в порядке, — повертел фенечку, — ты ведь не знала. Плести такие браслеты было обычаем в её племени. К несчастью, мародёры истребили почти всю деревню, моя мать чудом уцелела. — Я думала, ты асгардец. — Мой отец был. Он увидел маму на одном из невольничьих рынков во время военного похода и купил её, — не менял интонации, говорил размеренно. — В прежнем Асгарде была запрещена не только работорговля, но и держать рабов в доме было преступлением. Поэтому отец с того похода не вернулся, осел на Дальних островах. Правда, он и не предполагал, что больше никогда не увидит родную планету, — рваная усмешка, — думал, позабавится с дикаркой-невольницей и вернётся к жене-асинье, к сыну. Но моя мать понесла, а его жена с сыном погибли во время перелёта, их космолёт столкнулся с кометой: хотели сделать отцу сюрприз и навестить, как он понял из пришедшего после их гибели письма. Он горевал о них до самой кончины… Сменим тему? — сощурившись, посмотрел в окно, на умирающий день — Как скажешь, — негромко ответила Белла, вглядываясь в напряжённое лицо, сделавшееся необычайно живым: она видела Эрланда как никогда ясно и отчётливо, слышала то, что, кажется, довелось услышать немногим. Но громче всего она слышала то, что он не произнёс — отец не скучал по его матери. И, очевидно, отношения их были непростыми, даже болезненными. «Идиот, — злился на себя Эрланд, — какого лешего всё растрепал ей? К чему жалкие воспоминания, копания в прошлом? Разжалобила безделушкой, вынудила на ненужные сантименты, болвана. Отец бы размазнёй назвал и тряпкой. И был бы прав! Какой-то девке все карты на стол». Ему стало чудовищно неуютно, стыдно за свои размягчённые чувства. Вновь посмотрел в сторону лестницы и самодовольно ухмыльнулся, вспомнив нагую обольстительницу в своей постели, которая, небось, уже заждалась его. Эта мысль вернула ему утраченное равновесие. Белла принялась рассказывать о том, что пока не готова вернуться к занятиям лепкой с юными учениками, что сердится на себя из-за этого, а Эрланд полыхал от осознания абсурдности ситуации, упивался виртуозным умением водить за нос «наивную глупышку». «Интересно, а предложи я ей присоединиться к нам, она бы сразу убежала, истошно вопя? Или остолбенела и стала рыдать? Или она из тех, кто читает нотации? Ох, жаль, нельзя просто взять её и хорошенько покувыркаться!» Так он говорил себе, но вопреки рассудку воображение смывало образ той, что ждала в спальне, рисовало одну лишь Беллу — плавящуюся под ним, словно воск, податливую и нежную. Всю его.

***

Узкое, тесное помещение, затхлый воздух и заляпанные выпивкой и жиром столики — таверна была совсем не похожа на ту, в которой Локи был последний раз, с Изабеллой: низкие потолки, сырость и мрак, едва разрезаемый бедными лучами солнца, что с трудом пробивалось в узкие оконца со ставнями, и немногочисленными свечками, понатыканными кое-как. Зал был полон, но одним ворьём, жульём да беглыми арестантами, говорившим вполголоса: они сидели сгорбившись, не поднимали голов и только изредка опасливо озирались из-за плеча. — Сюда, Ваше выс… гм, — Ульв прочистил горло, — во-о-он за тот столик в углу! А я принесу выпивку. — Я сюда не пить пришёл, — с брезгливостью отозвался Локи, — давай по существу. — Дело хозяйское, — недовольно ответил Ульв, — в конце концов, Ваше высочество платит. Сели за самый дальний столик. — Ну, порази меня! — округлив глаза, произнёс Локи театрально и с сарказмом. Ульв подобострастно улыбнулся во весь рот и, чуть подавшись вперёд, негромко проговорил: — Нашлась белоголовая шкурка, — зашёл с козыря и, увидев, как принц оживился, неторопливо продолжил, — не поверите, в компании кого она тёрлась. — Заканчивай строить из себя загадочную роковую женщину, — изобразил скуку. — С чужестранцем! — чуть не проголосил наёмник. — Ха-ха! Не, ну представляете? — А конкретнее? — Локи всеми силами скрывал нетерпение и любопытство. — Да мацались у его особняка, чуть там же во дворе чпокаться не начали, — гыкнул, облизнувшись. — Только он её Афродитой звал: видать, пудрит она мозги этому торгашу, — резко выдохнул и откинулся на спинку скамьи. — Ваше высочество, как хотите, а я возьму эля, уж очень хочется горло смочить! — подал жест хозяйке заведения, и та в считанные секунды принесла наполненную до верха кружку, от которой исходил кисловатый запашок, заставивший Локи наморщиться. — И давно ты их видел? — Не больше двух часов назад, — жадно припал к кружке и сделал несколько глотков. — Увидел и сразу отправил к Вам человечка с запиской. Локи стал нервно постукивать пальцами по столу, напряжённо осмысливая информацию: он не верил в случайности и совпадения, но не мог сложить переменные и понять, зачем Аморе мог понадобиться Эрланд, связано ли это с её планом мести: «Она следила за мной и каким-то образом вышла на Эрланда? Тогда она может знать об Изабелле. Если Амора смекнула, что она важна для меня, то может воспользоваться этим. Проклятие!..» — Это не всё, — голос Ульва прервал его мысли. — Мои информаторы не до конца уверены, но, кажись, наш дружок-торгаш метит в министерство финансов, — кивнул куда-то вверх, присвистнув, — далеко собрался этот жук навозный! Денег и так куры не клюют, он и особнячок-то сменил — пороскошнее приобрёл. — В министерство финансов? — Локи удивлённо нахмурился. — Этот грязный торговец? Он не поверил своему возмущению. И это после того, как он два года бился с асгардскими снобами и традиционалистами, противившимися назначению переселенцев на высокие посты и важные должности! «Власти, значит, захотел? Признания? Вот не сидится ему спокойно, во всё надо свои ручонки совать, куда-то лезть. Своего мало, так он на моё позарился: мою любимую женщину ему надобно сцапать, мой дом, даже мою славу!» — Такие нынче времена, — пожал плечами Ульв, — глядишь, и я в министры соберусь! — загоготал. — Продолжай слежку, — не привлекая внимания, придвинул мешок с монетами, — особенно за Аморой. Ульв, увидев толщину мешка, сглотнул слюну и быстро убрал награду за пояс. — И мне нужны сведения о настроениях в криминальном сегменте: о чём говорят и что там сейчас между бандами и шайками, — добавил Локи, — мы всё ещё не знаем, как были похищены девушки во время праздника, устроенного советом старейшин. Кто-то сломал мою магическую защиту, наглым образом проник в город, и я хочу знать, кто помог нашим врагам остаться незамеченными. Пошляйся там аккуратно, сильно не баламуть болото. — Сделаю, — без раздумий ответил Ульв, — но нужно будет накинуть сверху. Локи молча придвинул ещё кошель, но поменьше, и поднялся из-за стола: — Держи в курсе.

***

Локи, сидя в рабочем кабинете, с головой зарылся во всевозможные жалобы и прошения, когда в дверь постучал страж и оповестил, что к нему гостья. — Леди представилась Изабеллой, Ваше высочество, Вы просили впускать без лишних вопросов. — Разумеется, — ошарашено ответил принц, не веря услышанному, — пусть войдёт. Заспанное усталое лицо, бледность и синяки под глазами, — Локи в ужасе посмотрел в зеркало. На иллюзию совершенно не было сил, накопившиеся за время военных кампаний дела порядком измотали, но откладывать было уже попросту некуда, кто-то должен был заняться «самой скучной» частью правления. И, конечно, это не Тор. — Извини, что без приглашения, — ласковое солнце шкодливо выглянуло из-за двери, уставило пару блестящих глаз и мигом прогнало унылый мрак и усталость, — я бы предупредила, но в Асгарде нет мобильников, — хихикнула, — а я гуляла неподалёку и подумала… — И правильно подумала, — чуть не задыхался от счастья, — проходи, — указал на софу в углу, — я сейчас освобожусь. — Если отвлекаю, то я уйду, всё нормально. — Не уходи, — испугано отозвался Локи, — я почти закончил, правда, — соврал он. — Ладно, — кивнула с улыбкой. Белла не села на предложенное место, а стала с интересом разглядывать обстановку: порхала по периметру кабинета, остановилась сначала у невысокого, но вместительного книжного шкафа, а затем перед громадной картой Иггдрасиля. Локи исподволь наблюдал за ней, представлял, будто она хозяйкой ходит по кабинету, будто ей здесь всё знакомо и привычно, и сердце его сходило с ума от любви. Закончил лишь самые безотлагательные дела и всё поглядывал на свою гостью, боялся, что ей наскучит ожидание, и она уйдёт. Но Изабелла терпеливо ждала, не подгоняла его многозначительными громкими вздохами, не отвлекала болтовнёй. Намеренно неторопливо подошёл, протянул руку. — Идём? Белла крутилась волчком, следуя за Локи по просторным коридорам, с восторгом озиралась по сторонам. А когда они вышли в открытую галерею, соединявшую основную часть дворца и чертог принца, она и вовсе замерла с открытым ртом, любуясь системой колонн, украшенных вьюнами; на месте потолка была иллюзия космоса, усеянная крошкой звёзд и маленькими галактиками, которые вращались при дуновении ветра. — Нравится? — с самодовольной улыбкой обратился к ней Локи. — Я создал эту иллюзию — моя гордость. Мать научила меня этой магии. — Невероятно… — прошептала Белла. — Я видела в музеях космические голограммы, но это совсем другое, всё такое натуральное: тени, объём, краски! — перевела взгляд на Локи. — Кстати, куда ты меня ведёшь? — В свой чертог, — ответил он, а затем поднял ладони кверху: — Не волнуйся, мои намерения самые невинные! — И не волнуюсь, — пожала плечами, — я уже поняла, что в моей компании ты приличный мальчик. Скажу самую безумную во вселенной вещь, но рядом с тобой я ощущаю себя в безопасности, как ни с кем другим. — Опять твои шуточки, — вскинул бровь. — Да нет же, — серьёзным тоном. — Забавно, но я ни на секунду не забываю, кто ты такой и на что способен, но ещё поняла, что стала важна для тебя, и больше ты не причинишь мне вреда. — Не причиню. И да — ты важна для меня. Очень. Оставшуюся часть пути они прошли в безмолвии, словно испугались прозвучавшего откровения. Белла оживилась, лишь когда Локи распахнул массивные тяжелые двери и перед ними раскинулась во всём великолепии его опочивальня, полная света и воздуха. Она оглядывалась намного смелее, чем в рабочем кабинете, трогала мебель и предметы: подбежала к деревянному столу и с любопытством рассматривала стопки книг и убранные в кожаные ножны пары кинжалов, потом покривлялась перед высоким трюмо, а затем несмело приблизилась к стоящему в углу комнаты воинскому доспеху, надетому на специальный каркас. Прикоснулась к подставке со шлемом, провела пальцами по сверкающим золотым рогам. Локи стоял на пороге и с тяжестью в груди наблюдал: он представлял, с какой, должно быть, ненавистью она смотрит на этот шлем, бередящий страшные воспоминания. Изабелла сняла его с подставки, повертела в руках, а затем взяла — да и надела. Повернулась к нему и громко-громко расхохоталась. Отчаянно громко. «Будто хочет кричать, а сама смеётся», — подумал Локи, но засмеялся вместе с ней. — Вот дурёха, скажи? — крикнула она ему. — Совсем ку-ку! — повертела указательным пальцем у виска, забавно присвистнув. Метнулась к трюмо и захохотала ещё пуще. — Развлекайся, — развёл руками. «Знаю, что ты делаешь, Ибби, — лечишь своё раненое сердце. Раненное мной. Делаешь тот страшный образ смешным и ничтожным, ломаешь ореол угрозы и опасности. Потому что… я тоже важен для тебя? Неужели обрушиваешь последние стены между нами? Наводишь мосты?» Локи попросил слугу принести своей гостье угощения, и уже спустя полчаса он вместе с Изабеллой в расслабленной позе лежал на кровати поверх покрывала: они по очереди читали книгу, наугад взятую из стопки на столе. Правда, вскоре Белла заскучала, хотя книга ей нравилась: лежала на спине, теребила юбку и считала нервюры на потолке. — Знаешь, мне так одиноко тут, — произнесла она вдруг. Локи прервал чтение и вопросительно посмотрел на Беллу: — Прямо сейчас? — Нет, вообще. Иногда хочется просто поговорить с кем-нибудь о своих тревогах или пустяках. Столько времени прошло, а у меня так и не появились друзья. — Поговори со мной, — отложил книгу. Выпрямилась, села по-турецки, прижав к животу подушку, и в этот момент Локи увидел, что её глаза чуть поблёскивают от влаги. — Когда отправилась сюда за мамой, то была уверена, что это поможет мне. Иронично, но я боялась, что без неё мне будет одиноко! — усмехнулась. — Мне всё не даёт покоя: как они с Финном познакомились? Ты так и не рассказала. — Давно. Ещё до моего отца. Мама была молоденькой студенткой археологического факультета, поехала на практику в Каир, там и познакомились: Финн выполнял поручение твоего отца, искал какой-то ценный артефакт, притворившись археологом, а сам по уши втрескался в маму. Их роман был недолгим, пару месяцев, но он успел всё ей разболтать о себе и об Асгарде. Мама сначала подумала, что он с приветом, но потом ему удалось её убедить. Она испугалась всего этого, втайне уехала обратно в Нью-Йорк, решив, что эти отношения обречены и ни к чему не приведут. Прошло много лет: падение Асгарда, Танос и вот это всё, — Финн возродился вместе с другими погибшими асами, ну и что-то в нём щёлкнуло. Заявился на Землю, отыскал маму и понял, что всё ещё испытывает к ней чувства. — А ты? — Что я? — Не верю, что нет другой причины, помимо страха одиночества, по которой ты пошла за Кари. Это даже не в другую страну переехать! Тут чужой мир, непривычный уклад, который смертным, как я успел понять, представляется архаичным. Ты сама давеча обмолвилась, что вся твоя жизнь осталась в Мидгарде. — Я… — вздохнула, закусив губу. — Я потеряла очень близкого человека, и всё изменилось, понимаешь? Многое стало неважно, что-то потеряло смысл. Почва ушла из-под ног, казалось, я дрейфую в огромном, бескрайнем океане и тону. Безнадёжно. Думала, если оставлю прежнюю жизнь, то избавлюсь от всех проблем. Оказалось, я бежала от себя, и мои призраки остались со мной. — Мне знакомо это, — прошептал Локи, — то, что ты чувствуешь: и потеря, и бегство от себя, и призраки прошлого. Лучшее, что ты можешь сделать — не убегать от чувств, а позволить себе испытывать их, взглянуть в лицо тому, что гложет. Будет непросто, и всё твоё существо станет противиться этому. Знаю, как нелегко разобраться в себе, я чемпион по убеганию от проблем, уж поверь, хах! — залился смехом. — Возможно, мои слова сейчас покажутся тебе пустой банальщиной, но когда наступит время, ты поймёшь, что я имел в виду. Обещаю, ты не будешь вечно грустить, Изабелла. Однажды, барахтаясь в океане, ты почувствуешь крепкое песчаное дно, встанешь на ноги и выйдешь на сушу. — Спасибо, Локи, — хрупкая, прозрачная улыбка коснулась её рта. Охваченный эмоциями и душевным порывом Локи несмело потянулся к Белле, прикрыв глаза, и, почти коснувшись губами её губ, услышал: — Вчера я поцеловала Эрланда. Её голос подействовал отрезвляюще, разрушил зыбкую грёзу и надежду. «Вот так просто сделаешь вид, будто ничего не случилось? Будто не заметила, как я, дурак, нелепо попытался украсть у тебя поцелуй?» — Я же могу с тобой поделиться? Обиженно и разочарованно поглядел исподлобья, а затем сел, прислонившись к спинке кровати. — Разумеется, — подписал себе смертный приговор. — Вроде ничего сверхъестественного, я давно этого хотела, просто чувство теперь такое странное, — обхватила себя за плечи. — Никогда не считала, что первый шаг — мужская прерогатива, но тут-то всё иначе. Я вижу, что нравлюсь ему, и он вроде был рад поцелую… Но я всё равно думаю, не поторопилась ли? Вдруг он теперь меня легкомысленной сочтёт, хотя это полный бред, конечно, — закатила глаза. — Ну, или навязчивой. Финн нас уже сватает вовсю, а я до сих пор не могу понять, что между нами. А до похищения я видела его с какой-то девушкой… Это было во время городского праздника, и он был пьян. Знаю, он ничего не обещал мне… Блин, это всё даже звучит по-дурацки! — Мне не нравится этот Эрланд, — неосознанно чуть оскалился, — ты с ним на куклу похожа. — Ты несправедлив к нему, — сказала она без обиды. — Он немного напыщен, как и многие здесь, но ты его совсем не знаешь. — И не горю желанием, — буркнул. — Морда у него подозрительная дюже. — Есть немного, — хохотнула Белла — отчего-то её забавило ворчание Локи. — Я уже привыкла, что меня окружают сомнительные типы. — Я уловил намёк! — А это и не намёк, — продолжала подтрунивать. — Садистка, — закрыл лицо ладонями. — Хорош прибедняться! — коснулась его плеча, и ток пробежал по телу Локи: — Какой же ты иногда нюня, — снисходительно улыбнулась, — но мне это даже нравится. — Нравятся тюфяки? — усмехнулся. — Нет, мне нравится искренность и настоящесть. — Моя искренность и настоящесть только на тебя и распространяется. — Ну, прям эксклюзив! — Только не говори никому, засмеют: искренний бог обмана — это как-то ненормально. — Я тебя в обиду не дам, — задрала нос. Белла ушла лишь поздней ночью. Они не могли насытиться друг другом и говорили обо всём, что приходило на ум. Оставшись наедине с собой, Локи размышлял о том, что чем ближе узнает Изабеллу, тем больше понимает, что и впрямь ничего не знает о женщине, которую любит. Ворочаясь с боку на бок, призывая сон, он вдруг подскочил с постели, наскоро оделся и направился к Радужному мосту.