Роза Ветров

Оранжево-жёлтые языки пламени взлетали к синему звёздному небу, как будто бы касаясь звёзд, плясали в синей глубине, делая глаз Изабеллы почти фиолетовым. Алонсо склонил голову набок, наблюдая за тем, как сестра, сидевшая напротив, расчёсывала волосы, и золото её кудрей будто бы ловило огненные искры от костра. Пострадавший же глаз она решила забинтовать от греха подальше. Учитывая, что было прошлой ночью, может, оно и к лучшему. — Ты могла остаться, — сказал он тихо, не до конца уверенный, что это стоит говорить вслух. — Катарине было бы спокойнее… — Могла бы, — Изабелла смотрела не на него, а в сердце пламени, туда, где рождался разрушающий жар. — Но я чувствую, что не должна. — Почему? — Алонсо размял пальцы, издавая до странности громкий звук, и сестра тяжело вздохнула. — Только не бей… — Братец, — она горько усмехнулась, глядя на него сквозь огонь. — Ты давишь… — Извини… Он поднял голову, глядя на звёзды, ловя взглядом красную звезду у горизонта. Что-то никогда не меняется. — Я видела странный сон, — Изабелла потёрла забинтованный глаз и, отложив гребень, откинула волосы за плечи. — Будто я иду по городу, пахнущему пылью и цветами… А ещё — крысиной шерстью и разложением. — Оллария, — без всяких раздумий ответил Алонсо. Сестра усмехнулась, никак не комментируя его предположение, и продолжила: — А потом я взлетела и увидела издалека дерево с красными листьями, — отчего-то сразу вспомнился старый клён, под которым любил ностальгировать Робер. — И поняла, что мне нужно туда… — В Сэ… — В Сэ, — кивнула она, облизывая пересохшие губы. — Я не знаю, зачем мне туда… И как я должна объяснить это тебе или Катарине? Алонсо качнул головой и, поднявшись на ноги, сел рядом с сестрой. Она бросила на него долгий взгляд и, в очередной раз вздохнув, положила голову ему на плечо. — Ты ничего мне не должна, Иса, — произнёс он тихо, перебирая пальцами золотые пряди. — Просто не забывай, что я всегда готов помочь. Изабелла прижалась к нему, обнимая за локоть обеими руками, и закрыла глаза. Словно пыталась досмотреть описанный сон. Он молча улыбнулся и продолжил созерцать оранжево-жёлтое пламя и белые искры, устремлённые к звёздному небу. У слегка светлеющего южного горизонта собирались облака.

***

Тяжёлые серые тучи делали утренний воздух ещё более влажным и тяжёлым, заставляя талигойцев умирать от жары, но волновало их вовсе не это, а «ызарг» под убийственно ироничным названием «Справедливость», который беспомощно поднял вёсла, демонстрируя всем вокруг бесстыжий серый флаг. Две вражеских галеры тут же бросились к нему. — Предатели! — возмущался кто-то слева, полностью озвучивая мысли Ричарда. — Подлые предатели! — вторил им кто-то справа. Ричард убрал подзорную трубу, приносящую только печали, и бросил взгляд на стоящую рядом Веронику. Дочь Ворона облачилась в летний мундир, слишком большой для её тонкой фигуры, чёрную кэнналийскую рубашку мужского кроя, узкие штаны и те самые сапожки, что были на ней в первую их встречу, когда герцог Окделл ещё не знал всей правды… В добавление ко всему этому безобразию она повязала синюю моряцкую бандану, чтобы убрать с лица непослушные короткие волосы, так что Дикон не мог не любоваться, насколько бы его ни тревожило происходящее. На остром лице Вероники не читалось ничего, кроме ленивого любопытства. Словно она уже знала исход… Ну конечно! — Монсеньор ведь знал, что они так и поступят? — спросил он тихо, наклонившись к ней, почти утыкаясь носом в висок, прикрытый синей банданой. — Человеческий порок непобедим, — опустив подзорную трубу, она повернулась и, столкнувшись носом с Ричардом, игриво улыбнулась. — Отец дал заблудшим душам шанс, но они предпочли броситься в объятия врага своего отечества. Что ж, это их выбор, — на мгновение в её чёрных глазах мелькнул синий проблеск. — Некоторые ненавидят своё отечество, не так ли? Вероника явно намекала на тех из Людей Чести, кто всё ещё хотел бороться за возрождение Талигойи, но у Дикона не было никакого желания вступать с ней в дискуссию. Капельки пота на лбу, тонкие брови, изогнутые в немом вопросе, чёрные глаза, проникающие прямо в душу. Пухлые губы, чуть приоткрытые в ожидании. Положив руку на пушку, из которой ему предстояло сегодня стрелять, Ричард притянул Веронику за талию и поцеловал, нежно так, аккуратно, давая возможность сбежать в любой момент. Но она и не думала вспоминать о приличиях. Дочь Ворона обняла его за шею, прижимаясь всем телом, и ответила на поцелуй, прикусывая обнаглевшие губы, что посмели вторгнуться к ней без всякого спроса. Её губы имели привкус травяного чая и мяты. — Спаси Создатель их грешные души… — раздался за спиной голос генерала Вейзеля и тут же затих, заглушённый взрывом. Раздавшийся грохот вернул влюблённых на грешную землю, и они отпрянули друг от друга, как ошпаренные. На месте предавшего «ызарга» клубился огненный смерч, в котором угадывались какие-то обломки и человеческие фигурки. Огненные кошки перемахнули на галеры сопровождения и бордонский флагман, уши заложило от череды взрывов, каждый из которых был сильнее предыдущего. Горящие обломки летели во все стороны и ливнем рушились вниз, борта флагмана развалились, горящая палуба неожиданно и глупо прыгнула вверх, на лету лопнула, и к серому небу вскинулась огненная стена. «Справедливость» и три бордона слились в единый закат, а спокойная до этого водная гладь словно взбесилась, рождённые взрывами водяные холмы столкнулись, разлетевшись хлопьями пены, а затем помчались в стороны, настигая друг друга и образуя водовороты. Ричард, не глядя, схватил Веронику за руку, продолжая созерцать буйство стихии. Волны не могли добраться до их батареи, но всё равно разворачивающееся перед ним зрелище слишком напоминало горное чудовище, рождённое из Барсова Ока, чтобы спокойно смотреть. Тонкие пальцы девушки благодарно сжали его ладонь. Там, где минуту назад возвышался бордонский флагман, крутилось что-то несусветное, волоча обломки мачт, вёсел, кусков обшивки и обрывков парусов, сам же корабль исчез, и вместе с ним исчезли «ызарг"-убийца и две сопровождавших его галеры. Ещё одна, стоявшая поблизости, сорвалась с якорей и налетела на другую, проломив фальшборт и переломав вёсла. Каторжники сдержали слово! И погибли, потому что выжить в этом огненном кошмаре не мог никто!

***

Череда тёплых летних снов сменилась тёмным едким кошмаром, пахнущим кислыми травами и гнилой водой. А ещё — звуки, мерзкие, скрипучие, будто кто-то скребёт металлом по зеркалу. Мэллит попыталась подняться, но в центре груди словно разгорелся костёр, казалось, что кто-то огромный пытался сломать хрупкое тело через колено… Острое такое, покрытое ржавми железными шипами. — Кх-х-х, — девушка хотела закричать, но не смогла — голос утонул в тяжёлом вонючем тумане, что клубился вокруг. — По-мо-ги-те, — прошептала она одними губами. — Про-шу. Несколько мгновений кошмар отвечал ей лишь протяжным скрежетом, но… — Луна моя? — на грудь легла тёплая мужская рука, и боль растворилась в воздухе, , будто её и не было. — Мэллит? — Ах! Мэллит впилась взглядом в чёрно-синие звёзды и вымученно улыбнулась. Названный Алонсо подхватил её за талию и поднял на ноги, прижимая к себе. И пусть мерзкие звуки и запах гнили никуда не исчезли, но он был здесь. Значит, всё будет хорошо. — Блистательный! — она сжала ткань на его плечах, сильно-сильно, до белых костяшек. — Мне страшно… — Я здесь, — он поцеловал её в лоб, нежно оглаживая распущенные волосы. — Я тебя защищу. Мэллит уткнулась носом в его шею, а Алонсо оглянулся вокруг, словно пытался понять, откуда исходит мерзкий скрипящий звук, и тяжело вздохнул, видимо, не найдя ответа. — Что это за место? — напряжённо спросил он. — Это не похоже на обычный сон… — Не знаю, — она вздрогнула, прижимаясь к нему ещё ближе. — Я ничего не понимаю… — Ш-ш-ш, — тёплые сильные руки гладили её по спине. — Не бойся… Мы со всем разберёмся. Скрип на мгновение усилился и пропал, словно столкнулся с его сильной душой и не выдержал этой встречи. Мэллит чуть отстранилась, вглядываясь в темноту и замечая далёкую золотую искру. — Золотая ара, — сказала она скорее себе, чем блистательному. — Я… Его длинные пальцы снова коснулись её груди, и девушка вздрогнула, чувствуя острую разрывающую боль, словно кто-то пронзил её насквозь. Острое лицо Алонсо исказилось страданием. — Что они сделали с тобой, Мэллит? — спросил он тихим голосом, в котором слышался плохо скрытый гнев. — Я… Залог в сделке, — её губы дрожали. — Между названным Альдо и правнуками Кабиоховыми… Я не должна была, — она шмыгнула носом. — Не должна была быть с тобой. — Вот как… Алонсо не успевает договорить. Сверкающее золотом копьё возникает прямо из воздуха и устремляется ему в спину. Мэллит дёргает его за плечи в тщетной попытке опрокинуть тяжёлое сильное тело на землю, пахнущую гнилью. Раздаётся металлический звон. Мэллит зажимает рот, чтобы не закричать. Между остриём копья и спиной её любимого возникает человек. Его волосы чёрно-белые, такие же, как у названного Алонсо. — Совсем с ума сошёл? — его голос, слишком похожий на голос блистательного, сочится ядом. — Думаешь, во сне не надо смотреть по сторонам? Золотое копьё отскакивает от его шпаги, и незнакомец поворачивается к ним. Алонсо даже не смотрит в его сторону. Словно ничего удивительного не происходит. — Спасибо, брат, — улыбается он, и Мэллит наконец чувствует облегчение. — Луна моя, это Рамиро… Мы родились вместе. Названный Рамиро встречается с ней взглядом, и девушка не может не заметить, как сильно они похожи. Только глаза… Глаза совсем разные. — Болван, — ядовито фыркает брат любимого, и она не может судить его. Золотое копьё летает вокруг, словно целится. Алонсо прижимает её к себе. — Так значит, Альдо заключил магическую сделку с твоим народом, — проговаривает он медленно, краем глаза следя за копьём. — Они провели ритуал… — Кровь, брат, — Рамиро плюёт на землю, и гниль исчезает, оставляя голую землю. — Всё дело в ней… Копьё летит прямо ей голову. Алонсо выставляет руку вперёд, и к своему ужасу Мэллит чувствует, как намокает платье. Что теперь будет с блистательным?! Она поднимает голову и видит его улыбку, мягкую и тёплую, как и всегда. Чёрно-синие звёзды смотрят поверх её головы. — Разве ты не узнаёшь меня?..