Роза Ветров

Старый клён раскинул свои тени по всему двору, но Эми всё-таки удалось найти себе один солнечный угол и теперь она сидела на скамейке, придерживая безмерно разросшийся живот и прикрыв глаза, чтобы беспощадное южное солнце не выжгло их окончательно. Горячие лучи нежно ласкали её лицо, разглаживая возрастные морщины. Герцогиня Алва давно не чувствовала себя настолько постаревшей. Это их последний ребёнок. И пусть все боги этого мира помогут ему родиться живым и здоровым. Несколько минут назад ей принесли новость, что приехали её старшенькие. Полгода назад Эми побежала бы их встречать, но сейчас она слишком хорошо уселась… Если дети захотят, сами найдут её. Птички нежно щебетали над головой, тихий ветерок шевелил выпавшие из причёски волосы и играл кленовыми листьями, издавая приятный шелест. Нет, всё слишком хорошо, чтобы вставать. За всем этим шебетом послышались тихие аккуратные шаги. Любящая мать не могла их не узнать. — Иса? — она приоткрыла глаза. — Здравствуй, мама… Перед ней и правда была её дорогая Изабелла, в штанах и рубашке с мужского плеча, с растрёпанными волосами, которые закрывали половину лица. Лёгкая тревога кольнула материнское сердце. Почему дочь прячет лицо? — Милая, — Эми протянула к ней руку. — Ты в порядке? Иса опустила голову, закрывая лицо руками, и тихо прошептала: — Нет… Нет, я не в порядке… Эмильенна поймала её за локоть и усадила к себе, прямо под боком. Дочь, недолго думая, прижалась виском к её животу. Словно маленький нерождённый братик мог её успокоить. — Доченька, — она аккуратно погладил Изабеллу по волосам, медленно отводя их сторону. — Не смотри, — дочь шмыгнула носом. — Пожалуйста… — Почему? — Эми сомневалась, но всё же остановилась — слишком уж надрывно звучал её голос. — Я боюсь, — Иса погладила её по животу. — Если ты увидишь моё лицо, родишь тут же… — Ерунда какая, — мать нежно перебирала золотистые пряди, такие же, как у неё, но всё ещё не открывала лица дочери. — Все первые беременности я носила в Торке, пока твой отец воевал. — Ты тогда была моложе, чем я сейчас, — она слегка качнула головой. — Я не хочу рисковать. Эмильенна тяжело вздохнула и обратила свой взор к раскидистым ветвям старого клёна. Бедная девочка… Сильная, заботливая, как она сама. — Милая, — пальцы зацепились за маленький колтун, с губ сорвался вздох. — Ты — моя первая дочь, моё прекрасное отражение… Я люблю тебя в любом виде, понимаешь? Изабелла не ответила, только в очередной раз шмыгнула носом. Что же случилось с её лицом, что она там переживает? — Ты позволишь мне? — Угу, — проворчала дочь. Эми аккуратно отодвинула золотистые кудри и увидела… Длинный изогнутый шрам в виде полумесяца, проходящий прямо через её глаз, всё такой же синий, как и до этого, но уже без привычного чёрного зрачка. Материнское сердце замерло. Нерождённый сын, что до этого активно шевелился, замер на месте. — Посмотри на меня, — тихо попросила Эмильенна. — Пожалуйста. Изабелла подняла голову и послушно посмотрела на мать, но руки не убрала. Рана уже почти зажила, но шрам навсегда останется на её лице. Всё ещё таком же красивом, как её собственно. Герцогиня Алва будто смогла в зеркало. Пусть и с трещиной в углу. — Даже не думай об этом, — неозвученный вопрос душил их обоих, так что мать решила первой нарушить тишину. Нерождённый брат пихнул Изабеллу в руку. По щекам скатились две слезы. Качнув головой, Эми накрыла её щёки ладонями. — Ты всё ещё прекрасна, дочь моя, — выдохнула она самое главное. — Слышишь меня? Ветер усилился, подхватывая распущенные волосы дочери, окончательно убирая их с лица. Синие глаза смотрели на мать с мрачной решимостью. — Слышу, мама, — выдохнула она.

***

— Герцогиня? Рауль вошёл в гостиную и вытянулся по стойке смирно, как будто далёкая война, на которую отправился Ричард, велась не только у берегов Фельпа, но и здесь, прямо в этой комнате. Айрис повернулась к нему с кошкой на руках, а Артур сел на диване, где до этого разлёгся совершенно неприличным образом. Даже Ленни, отдыхающая у камина, настороженно приподняла уши. — Что случилось? — спросила юная герцогиня, привычно поглаживая мягкую шёрстку. — Письмо от вашей матушки, герцогиня, — он протянул ей конверт. — Велели отдать лично в руки. — Давно вы общаетесь письмами? Артур ухмыльнулся половиной лица, и Айрис захотелось его стукнуть, но вместо этого она взяла письмо и села на диван рядом с ним. Мира устроилась у неё на коленях, на своём законном месте. — Может быть, с тех пор, как ты не пустил старшую герцогиню на порог? — Рауль фыркнул, его усы забавно приподнялись. — Можешь идти, — улыбнулась ему герцогиня младшая, искренне опасаясь, что ещё немного и начальник охраны начнёт сокращать количество своих людей. Южанин отдал честь и вышел, оставив дверь приоткрытой. Артур почесал шрам и посмотрел на сестру. Та поджала губы, давая понять, что недовольна, но не уточняя, чем именно — пусть помучается. Конверт был запечатан красной печатью дома Ариго, что, конечно, было объяснимо, учитывая, что мать теперь проживала там, но Айрис почему-то чувствовала себя немного преданной. Как будто герцогиня Окделл самовольно вычеркнула себя из семейных анналов. Хотя, конечно, строго говоря… Дочь моя, — прочитала Айрис и слегка улыбнулась — всё же, несмотря ни на что, это обращение грело душу. — Я должна попросить прощения… — Что там такое? — Артур склонился ближе, но она пихнула его локтем. — Понял, понял, не подглядываю… Всё-таки Изабелла в чём-то была права — как и Рамиро, её новообретённый брат не имел никакого представления о личных границах. Чуть отодвинувшись от него, юная герцогиня вернулась к тонким нервным строчкам: Я должна попросить прощения, — перечитала она с немалым удовольствием. — Я была ужасной матерью, — с этим нельзя было поспорить, и всё же вопрос, кто сказал ей об этом, не мог не возникнуть. — Я грешна перед Ричардом, перед тобой и вашими сёстрами. Когда Артур сказал мне, что я ненавижу тебя, я не сразу смогла переварить эту мысль у себя в голове, — ах, так вот кого стоило благодарить за это чудесное осознание. — Но теперь, почувствовав, что такое настоящая любовь, — с графом Ариго, несомненно. — Я могу с уверенностью сказать, что он ошибается — я ненавижу твоего отца. Айрис тяжело вздохнула, бросив взгляд на портрет над камином. Отец смотрел на неё с какой-то печальной обречённостью… Пора бы уже попросить Рамиро о другой картине. Может быть, о портрете королевы? Но ты — моя дочь, Айрис, моё продолжение, моё зеркало,— признала очевидное мать. — Я хочу любить тебя, — вот только она могла одной фразой сделать и приятно, и больно одновременно. — Хочу сохранить нашу связь… Насколько ты сочтёшь нужным. Тонкие нервные строчки расплывались перед глазами, и она отложила письмо, чтобы случайно не намочить. Сидящий рядом Артур молча сгрёб её в объятия и прижал к себе, давая ощущение тепла и безопасности. Айрис уткнулась носом в его плечо. — Она тебя расстроила? — спросил брат, поглаживая её по волосам. — Если это так, я… — Нет, — сестра слегка качнула головой. — Скорее, растрогала. Сильные руки сжали её крепче. Мира, выскользнув из их объятий, упала на пол и недовольно зашипела. Айрис сжала рубашку на широких крепких плечах. — Можешь дочитать за меня? — попросила она тихо. — Пожалуйста… Артур послушно подобрал чуть смятую бумагу и пару минут молчал, бегая взглядом по нервным строчкам. Айрис чуть отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. Глаза его были изумрудно-зелёными. Как у Леворукого. — В качестве примирения мать приглашает тебя на свою свадьбу, — в его голосе было лёгкое удивление. — Видимо, король дал разрешение… — Ох… — только и смогла сказать Айрис. — Правда, у неё есть просьба, — Артур загадочно улыбался половиной лица, так что стало понятно — что бы мать не попросила, это касалось его самого. — Привести с собой либо брата, либо кавалера, потому что обоих она не вынесет. Юная герцогиня вытерла слёзы и широко улыбнулась. — Ты пойдёшь со мной на свадьбу, братец? — спросила она, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Разумеется, сестрёнка, — он неловко растрепал её волосы. — Уверен, Рамиро тоже будет не против тебя сопроводить.

***

Мэллит встретила его вопросительным взглядом и неловким жестом — в первый момент потянувшись к возлюбленному, она остановила себя и прижала руки к груди. В скромном вырезе платья Алонсо разглядел бинты. Он с трудом удержался от того, чтобы взглянуть на собственную руку. Значит, вот как древние боги решили наказать её… Хотелось прижать любимую к себе и не отдавать никому, даже этому жестокому миру, но вместо этого Алонсо сделал шаг вперёд и остановился на расстоянии вытянутой руки. Мэллит неловко облизнула губы. — Любимая, — сорвалось с губ. — Ты не соскучилась по мне? — Ах, — полшага вперёд, и она положила руки на его плечи. — Конечно, скучала! Их губы соприкоснулись, и руки его сами обвили её тонкую талию. Нет, никакие боги её не получат. Даже сам Леворукий! Мэллит обняла его за шею, заставляя наклониться, и прижалась грудью к его груди. Сердце ударилось о грудную клетку, как будто собиралось выпрыгнуть прямо ей в руки. Алонсо подхватил её под бёдра, поднимая в воздух. — Ай! — тонкие пальцы смяли ткань на его плечах. — Что ты… — Я тоже скучал по тебе, любимая, — губы сами растянулись во влюблённую улыбку. — Сокровище моё… — Прекрати, — бледное лицо её покрылось смущённым румянцем. — Почему ты вдруг… Она не договорила, но вопрос был очевиден. Он уткнулся носом в белую шею. Её кожа пахла яблоками и кэнналийской корицей. Его любимый запах. — Чтобы ты не сомневалась, — прошептал Алонсо, прислушиваясь к её сердцу, живому и быстрому. — Никакая магия и никакие боги не заставят меня отказаться от тебя. Мэллит не ответила, только обхватила руками его голову и уткнулась носом в волосы. Не разжимая рук, он сел на кровать и коснулся губами бьющейся на шее артерии. Её сердце бежало галопом. И не собиралось останавливаться. — Ничего не заставит, — проговорила она тихо, прижимаясь к нему. — Даже твоя дочь? Ах, вот что на самом деле беспокоит эту тревожную птичку… Кому какое дело, что там задумали боги, если есть маленькая девочка со звёздными глазами? — Что именно тебя беспокоит, родная? — Алонсо чуть отстранился, чтобы посмотреть в её глаза, золотые, как полуденное солнце. — Думаешь, ты не сможешь полюбить её? — Нет, — Мэллит резко качнула головой, решительно отвергая саму возможность. — Я просто… А вдруг я ей не понравлюсь? Он склонил голову набок, пытаясь понять, насколько серьёзно она это говорит. Неужели можно подумать, что он откажется от любви из-за капризов младенца? — Любимая, — Алонсо провёл пальцем по нежным бледным губам. — Маленькие дети могут невзлюбить кого-то просто из-за запаха, — вспомнился весьма неловкий момент пятилетней давности. — Малыш Арно не переносил меня, кажется, первый год жизни, всегда при прочих равных предпочитая моего брата… — Рамиро? — зачем-то уточнила Мэллит. — Рамиро, — он выпрямился, глядя ей в глаза. — Но теперь, стоит нам пересечься, так его не отлепить. Она отвела взгляд и посмотрела в окно, туда, где за грозными перевалами Сагранны жила маленькая Октавия. Отчего-то он был уверен, что его дочь полюбит Мэллит. Возможно, даже больше, чем он сам. — Роскошная рассказывала эту историю, — призналась Мэллит, и Алонсо не сразу понял, что речь о его матери. — Четыре раза и ещё один… — Тогда почему ты считаешь себя не достойной любви моей дочери? Золотые глаза одарили его своим тёплым солнечным взглядом. Бледные губы нежно коснулись его лба. Её кожа пахла яблоками и кэналлийской корицей.