Роза Ветров

Поликсена плохо спала. Нет, конечно, Андрес не следил за ней этой ночью, это было бы просто неприлично, но… Под её тёмными глазами пролегли заметные круги. Игнорировать их было бы грешно. — Шадди? — он приподнял бровь и слегка улыбнулся. — Доброе утро, кстати. Бордонка потёрла тяжёлые веки и устало уронила руки. Теперь, при свете дня, её глаза больше не казались такими чёрными, как ночью. Скорее очень тёмно-зелёными. Ведьмовскими. Колдовскими. — Доброе, — сообразив, кто перед ней, она слегка улыбнулась. — А ты… Поликсена бросила взгляд на его руку, висящую на повязке, и стыдливо опустила глаза. Наверняка чувствовала себя виноватой… Бедная, глупая девочка. — Думаешь, это меня остановит? — сразу вспомнилась вчерашняя ночь и шпага в левой руке. — Правда? Она снова подняла голову, бесстрашно глядя ему в глаза. Зелёные. Точно зелёные. Никаких сомнений. — Тогда я бы не отказалась, — пухлые губы растянулись в робкой улыбке. — А с корицей можно? По сердцу будто прошлись кошачьи когти. Интересно, Валентин чувствует себя так же, когда сестра ему улыбается? Удачливый сукин сын! Андресу было уже не так завидно. Варить напиток предков одной рукой оказалось той ещё задачей, но когда Поликсена, пряча половину лица за чашкой свежего шадди, улыбалась ему одними глазами, Андрес окончательно убедился, что это того стоило. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, наливая заодно и себе. — Может, глупый вопрос, но всё же… — Плохо, — чёрные ресницы вздрогнули. — Но… Уже лучше. Андрес медленно отпил из своей чашки. Конечно, ей плохо, вчера она сама говорила об этом вслух. Её флот разбит, её адмирал столкнул её за борт, и всё, что осталось, это плен… С мягкой постелью и вкусным шадди, но это был настоящий плен. Он попытался представить себя в такой ситуации. И не смог… Нет, Марсель на подобное не способен. Он способен только привести влюблённого пьяного дурака и всё испортить. Но это совсем другая проблема. — Поликсена, — поставив чашку на столик, Андрес протянул здоровую руку и коснулся её локтя. — Ты хочешь вернуться в Бордон? — А ты отпустишь? — слегка улыбнулась она, и кошачьи когти снова царапнули сердце. — Это не мне решать, — он склонил голову набок, глядя в тёмные колдовские глаза. — Но если хочешь, я могу попросить за тебя. Чёрные ресницы вздрогнули, пухлые губы чуть приоткрылись и снова сжались. — Я не знаю, — Поликсена качнула головой и в голове её отчётливо послышались подступающие слёзы. — Я не… Это сложно, — она поджала губы. — Я скучаю по дому… По природе, понимаешь? — Расскажи, — Андрес отпил ещё шадди, глядя на неё поверх чашки. — Я любила гулять по горам за городом, — тёмные глаза аж посветлели. — Узкие тропки, маленькие розовые цветы, — представить это было так же легко, как решиться прыгнуть в море. — Я скучаю по жёлтым акациям. Скалы здесь такие же, как дома, но акации… Совсем не такие. Пальцы его сами сжались на её локте. Поликсена всхлипнула и отвела взгляд. По щеке стекла одинокая слеза. Кто же знал, что до слёз её доведёт именно жёлтая акация? — Я люблю свою родину, — акцент на последнем слове окончательно расставил все фигуры на доске. — Но я не могу… — Родину, но не семью, — тут же догадался он. Девушка опустила голову и снова всхлипнула. Он едва удержался от того, чтобы обнять её сразу же. Нет… Пусть сначала договорит. — Мой отец, — оставив чашку, она робко коснулась пальцами его запястья. — Уже нашёл мне жениха, — пухлые губы вздрогнули. — Флот… Флот был моим единственным спасением. Андрес сжал тонкие девичьи пальцы. Её кожа была тёплой. — Я не то чтобы против самого брака на самом деле, понимаешь? — Поликсена смахнула слезу. — Но не так же… Не с совершенно незнакомым человеком. — Я понимаю, — совершенно искренне выдохнул он. — Если бы мой отец выбрал мне какую-то незнакомую девчонку, я бы тоже сбежал от неё на войну. У большинства юных дам в Талиге такой возможности нет и никогда не было. — Ну вот, ты понимаешь, — Поликсена улыбнулась сквозь слёзы. — Поэтому я… Хочу и не хочу одновременно. — Ш-ш-ш, — притянув девушку к себе, Андрес обнял её здоровой рукой. — Всё хорошо, — он уткнулся носом в её волосы. — Я не заставляю тебя решать сейчас. — Спасибо, — острые плечи чуть расслабились. — Я… Просто спасибо.

***

Валентин поправил почти упавшую на пол трость и перевернул страницу. Древняя книга одарила его яркой иллюстрацией — худощавая дама в чёрном, с бледными тонкими руками и сердцевидным лицом. С мертвецки синими глазами. Он с трудом отвёл глаза, глядя на узкое окно, что удобно устроилось между шкафами. Представил, как на этом подоконнике сидела бы Аделия. В тёмно-лиловом платье. В обнимку с книгой… И их маленьким сыном. Вне всякого сомнения. Захлопнув книгу, Придд подошёл к окну, опираясь руками на широкий подоконник. Когда-нибудь… Когда он сможет жениться… — Давно ты перестал притворяться калечным? — знакомый едкий баритон раслетелся по библиотеке подобно ядовитому туману, заставляя обернуться. — Отдай трость, — Валентин поморщился и, получив искомое, устало опустился на подоконник. — Как ты сюда попал? Рамиро опёрся плечом на книжный шкаф и скрестил руки на груди. — Через окно на кухне, — признался он с лёгкой улыбкой. — Не беспокойся, никто не пострадал. — И никаких тайных ходов? — Придд приподнял брови. — Ни единого? — Ни одного, о котором я бы знал, — тяжёлый вздох был ему ответом. — Лучше спроси своего отца, лишним не будет. Пальцы сами сжались на краю подоконника. Если даже новоиспечённый капитан королевской стражи бросается такими фразами, стоит ждать худшего. В пространстве от покушения до официального обвинения в измене. — Ты ждёшь беды, — это был не вопрос. — Почему? — Норай молчит, сколько бы я её не звал, — Рамиро прикусил губу, и Валентин не мог не заметать замотанную ладонь на левой руке. — А ещё — Элиза Карлион… Она пропала из Багерлее. — Пропала? — тревожные сверчки тут же запели в голове. — Как это? Длинные пальцы отвели чёрно-белые волосы назад, сверкнули золотые серьги. — Её нет в камере, — высказал очевидное Рамиро. — И охрана понятия не имеет, где она. — Или тебе не говорит, — закономерно предположил Валентин. — Колиньяр… Чёрно-белая голова качнулась вперёд, подтверждая подозрение. Если ещё и Манрики присоединятся… — Просто спроси отца про тайный ход, ладно? — чёрные брови сошлись на переносице. — Я не хочу нарушить кровную клятву по твоей неосторожности. Придд ткнул его тростью в грудь, и Алва облегчённо рассмеялся. О какой такой неосторожности он говорит? — Отправляйся в Закат, Рамиро, — Валентин наградил своей обычной ядовитой улыбкой.

***

Светлые голубые льдинки холодили больную голову одним своим видом, а губы, и без того тонкие, вовсе сжались в сплошную линию. — Что это было, монсеньор? — спросил он, садясь на край кровати. Марсель повернулся к нему спиной и накрылся простынёй — одеяла при местной погоде были убийцами похуже пуль и сабель. Но хуже всех была совесть. На редкость приставучая тварь. Со всеми признаками закатной. — Шутка, — тихо ответил пристыженный виконт. — Всего лишь глупая шутка. — Шутка, значит, — оруженосец вовсе не собирался сдаваться, напротив, он забрался на кровать и навис над своим сеньором. — Ты едва ни довёл до истерики и Луиджи, и Поликсену… А меня — до убийства, — холодный голос дрогнул. — По-твоему, это смешно? — Ты бы правда убил его? Валме повернулся на спину, и Андрес вернулся в вертикальное положение — всё же исполнять угрожающие — хотя тут как посмотреть — кульбиты с одной действующей рукой было той ещё задачей. — Не знаю, — оруженосец пожал левым плечом. — В тот момент в меня как будто закатная тварь вселилась… Я готов был растерзать этого придурка. Не удивительно. Девчонка действительно стоила того, чтобы прыгнуть в море. Или убить. — Тебе нравится Поликсена? — что за дурацкая привычка — выдавать очевидные факты в форме вопроса. — А что? — голубые льдинки подозрительно сверкнули. — Ты ревнуешь? Марсель с трудом привёл себя в сидячее положение. Андрес смотрел ему в глаза, не отрываясь и, кажется, даже не моргая. Этот проклятый мальчишка прекрасно всё понимал. Но зачем-то добивался прямого признания. Или же, просто издевался. — А если так, то что? — ответил виконт вопросом на вопрос. — Что ты с этим сделаешь? Андрес прикусил губу и бросил взгляд в окно. Солнечные лучи очертили его острый профиль. Ничего удивительного, что Поликсене он тоже нравился больше, чем дурак Луиджи. — Чего ты от меня хочешь, монсеньор? — оруженосец просил на него острый вопросительный взгляд. — Сам же говорил, что никогда и ничего со мной не сделаешь… Верно, сам говорил и сам же сел в лужу. — Я не отказываюсь от своих слов, — Марсель качнул головой. — Ты — мальчишка. Я не смогу себя простить, если… Валме опустил голову, тяжело выдыхая. Что за глупость — ревновать человека и при этом от него отказываться, кто это придумал? — Собака на сене, — проворчал Андрес, забавно поморщив нос. — Сам не ешь и другим не даёшь. — Да делай, что хочешь, — виконт посмотрел на него исподлобья. — Я тебе не любовник, чтобы запрещать… — Дурак ты, а не любовник, — оруженосец качнул головой и чуть наклонился вперёд. — Проблема в твоей голове, — он ткнул пальцем ему в лоб. — Не более того. — Отстань, — буркнул Марсель, отворачиваясь и отпуская босые ступни на холодный пол. — Лучше принеси свою волшебную микстуру. — Слушаюсь, монсеньор, — Андрес кивнул и молнией выскочил из комнаты. Виконт Валме бросил взгляд в окно, где за черепичными крышами и городскими стенами билось о берег синее беспокойное море. Голова не болела, нет. Но отчего-то ныло в груди. Должно быть, сердце.