Роза Ветров

Артур присел рядом с новоиспечённой женой маршала, и она судорожно подобрала платье, чтобы он не придавил. Или чтобы не касаться белыми юбками его чёрных одежд. С Мирабеллой, теперь уже Ариго, никогда нельзя было знать наверняка. — Вам идут фамильные цвета, — на удивление вежливо заметила она, и её бледные губы растянулись в улыбке. — Чёрный делает вас аристократичнее. — Красный делает ваш моложе, — вернул комплимент Артур. — В сером или чёрном вы выглядели, — на мгновение он замолчал, подбирая слова, — печально, я бы сказал. Тень недовольства пробежала по её бледному лицу, но спустя мгновение Мирабелла снова надела улыбку. Насколько настоящую — пока не понятно. — Я была печальна, — найдя глазами своего мужа и кивнув самой себе, графиня снова посмотрела на собеседника. — В действительности… Мне стоит поблагодарить вас. — А? — он приподнял брови. — Если бы вы не остановили меня, я была бы в Багерлее, а не здесь, — серые глаза смотрели на него с неожиданным теплом. — Хотя ваше лицо… Всё ещё делает мне больно. — Ничего не могу с этим сделать, — Артур отвёл взгляд. — Что же до вашего спасения… Сказать по правде, хоть я и остановил вашу руку, — он прошёлся взглядом по залу и не нашел золотого ворона. — Благодарить вам стоит Рамиро. — В самом деле? — её брови поползли вверх. — Почему это? — Это он понял, что граф Ариго до сих пор страдает по вам, — говорить правду было легко и приятно. — Он дал вам пуговицу, он же сказал вашему теперь уже мужу, куда идти, чтобы найти вас… Я всего лишь схватил вас за руку в нужный момент. — Значит, это всё был его план? — Мирабелла неверяще покачала головой. — Если так, то… Рамиро Алва полностью заслуживает быть здесь, — серые глаза прошлись по его золотым эполетам. — И вы тоже, Артур. Кровь прилила к лицу, и он отвёл глаза. Она и так прекрасно понимала, что смущает его. И делала это специально. — Почему вы не танцуете, графиня? — сменить тему показалось разумным вариантом. — Стыдно сказать, — вздохнула она. — Я была на балу последний раз… Ещё до первой своей свадьбы, — тонкие нервные пальцы сцепились на её коленях. — Я забыла, как танцевать. Золотого ворона нигде было, чёрного шёлка тоже… Эти двое влюблённых птенцов точно где-то уединились. И если Мирабелла заметит, что их нет, скандала не избежать. — Я никогда не был на балу, — бросив быстрый взгляд на новоиспечённую графиню Ариго, Артур усмехнулся половиной лица и протянул невесте широкую крепкую ладонь. — Мы в равных условиях. Чуть помедлив, Мирабелла протянула ему руку.

***

Грубые пальцы сжимали её бёдра под юбками, а юркий горячий язык плясал между ними, как закатное пламя. Стараясь одной рукой зажимать рот, чтобы не издать ни звука, Айрис попыталась другой опереться на стену, но потерпела сокрушительную неудачу. Его руки — это всё, что держало её. И связывали с постылой реальностью, где гости за праздничным столом поглощали символ её дома, а теперь танцевали вокруг её матери… А она восседала среди них, как королева. В Талиге должна быть только одна королева. И это не Мирабелла Ариго. В девичестве Карлион. — Ах-х-х, — простонала она, ощутив остроту его зубов. — Рамиро… — Что, любовь моя? Её прекрасный маркиз вынырнул из-под юбки, но его руки остались там же, где и были — на своём пока ещё незаконном месте. Как жаль, что нельзя подать леопарда в качестве главного блюда… Иначе она бы это сделала. Без всяких сомнений. — Возьми меня, — Айрис тянется к его волосам, что белеют среди чёрных шелков. — Прямо здесь… — Слушаюсь, моя госпожа… Она не помнит, как он оказался сидящим у стены, а она — на нём. Со всей тяжестью бесконечным, кажется, юбок. Его тела было практически не видно, но его руки всё ещё держали её за бёдра, а золотой ворон на его груди выглядывать из-под ткани, как заговорщик. Конечно, то, что они тут делают, совсем не заговор. Так, глупость. Всего лишь маленькая глупость. Рамиро входит внутрь медленно, осторожно, словно это может повредить ей, и Айрис, обнимая его за плечи, кусает его шею, чтобы не закричать. Она пахнет вином и шоколадом. Сильные руки сжимают её бёдра, а из горла вырываются едва слышные слова: — Двигайся, любовь моя, — даже шёпот его обжигает нежную кожу. — Движение — жизнь. Айрис двигается, направляемая его настойчивыми руками и кусает губы, чтобы не закричать от острых ощущений по всему телу. Неужели… Неужели можно было вот так? Рамиро ловит её губы своими, и она запускает пальцы в его волосы, спутанные и мокрые о пота. Он стонет прямо в поцелуй, совершенно не стесняясь, не пряча своего удовольствия. Золотой ворон прижимается к её груди. Как оберег.

***

— В то дивное утро в прозрачных лучах, — незнакомый девичий голос разносился по двору, играя в красных кленовых листьях. — Мир солнце ласкало и грело… Робер всмотрелся в пышную крону, и в серебристом свете луны заметил силуэт девушки, сидящей на ветке в обнимку с гитарой. Изабелла Алва… Это должна быть она. — У девушки-тролля искрилось в очах, — продолжила она тем временем, не замечая одинокого зрителя. — И девушка ласково пела, — секундная пауза ударила по ушам, будто гулкий барабан. — Герр Манеллих, Герр Манеллих, послушай, мой свет! Возьми меня, рыцарь мой, в жёны! — голос её дрожал, словно это затрагивало её лично. — Услышать хочу поскорей твой ответ — будь то «да» или «нет»! Песня эта, древняя, как северные горы, что породили её, эхом отдавалась в голове. Обычно её напевали солдаты, мечтавшие о влюблённых невестах и крепких семьях, но в исполнении дочери Ворона она отдавала вовсе не надеждой. Больше — отчаянием. — Двенадцать коней я тебе подарю, — Изабелла обращалась в пустоту, но отчего-то Роберу казалось, что к нему лично. — В обмен на любовь твою, рыцарь! — голос её звучал до странности отчаянно. — И каждый из них даже в смертном бою ни стрел, ни мечей не боится! Иноходец подошёл ближе, вглядываясь в красную крону. Девушка была в лёгком белом платье с широкой пышной юбкой, в складках которой виднелись тонкие белые ноги. Без всякой обуви. — Двенадцать мельниц как дар мой прими, — продолжала девушка, не замечая зрителя. — Ветров невозможные силы! — опасно качнувшись назад, она тут же вернулась на место. — То будет залогом священной любви, нежнейшей любви, о мой милый! — Герр Манеллих, герр Манеллих, послушай, мой свет! — вполголоса стал подпевать Робер, сам не зная, зачем. — Возьми меня, рыцарь мой, в жёны! — рука сама коснулась шершавой коры. — Услышать хочу поскорей твой ответ — будь то «да» или «нет»! — Рубаху тебе краше солнца сошью без нитей и без иголки, — он не видел её взгляда, но чувствовал его всем телом. — Из белого облака нити совью, для этого лёгкого шёлка, — отчего-то в этот момент хотелось верить, что именно так она и поступит. — И меч этот, рыцарь, бери же скорей! Тебе только это по силам! — в это тоже очень хотелось верить. — Меня не стыдись! Древний род королей — мой род — и их кровь в моих жилах! Иноходец прижался спиной к стволу, прикрыв глаза, чтобы случайно не заглянуть под юбку. Дочь Ворона этой песней обращалась не к нему. Не к нему же? — Герр Манеллих, герр Манеллих, послушай, мой свет! — голос её стал тяжелее и печальнее. — Возьми меня, рыцарь мой, в жёны! Услышать хочу поскорей твой ответ — будь то «да» или «нет»! Холодный ночной ветерок зашелестел красными листьями, намекая на печальный конец. — Но рыцарь ответил — ступай-ка ты прочь! — запел Эпинэ, вкладывая в это всю свою силу. — Страшна ты, как пламя заката! — девушка молчала, поэтому он продолжил. — Была б правоверной, ты — сумрака дочь, изыди во тьму, сгинь во мраке! — Заплакала бедная девушка-тролль, — голос её звучал до странности игриво, словно ночной попутчик на дороге музыки заронил в её душу зерно надежды. — В глазах её — мёртвое пламя, — сердце кольнула слабая, но навязчивая иголка. — В ответ на любовь причинил ты мне боль, теперь превращаюсь я в камень… Робер открыл глаза, и серебристый свет луны осветил юную деву, стоящую перед ним. Белое платье её струилось по влажной от росы траве, скрывая босые ноги. Золото её волос кудрями рассыпалось по плечам, а с бледного лица на него смотрели синие глаза смерти. Шрам в форме полумесяца был почти не заметен. — Герр Маннелиг, герр Маннелиг, послушай, мой свет, — вот так, без гитары, её голос звучал ещё печальнее. — Возьми меня, рыцарь мой, в жёны! — несколько медленных шагов вперёд и вот, она стола прямо перед ним на расстоянии вытянутой руки. — Услышать хочу поскорей твой ответ, будь то «да» или «нет»… — Да, — эхом повторил он, не отводя взгляда от её лица, белого, как луна. — Или нет.