Роза Ветров

— Ваше Высокопреосвященство, — король нервно постукивал по столу, глядя на кардинала, который стоял перед ним, сложив руки за спиной и изображая каменную маску. — Совершено нападение на капитана королевской стражи, он до сих пор не проснулся, а вы хотите сказать, что ничего об этом не знаете? — Я знаю, что как он ранен и в какой степени, — произносить имя Рамиро отчего-то казалось неуместным — лишь слепому глухому старцу нужно было объяснять, о ком именно идёт речь. — Но я клянусь Создателем, что не знаю, кто совершил это чудовищное преступление. Было что-то одновременно восхитительно прекрасное и чудовищно ужасное в том, чтобы не сказать ни слова лжи и всё равно солгать. Этому научил его Рокэ Алва. Конечно, Сильвестр, будучи человеком закона, считал произошедшее чудовищным преступлением и действительно не знал точно, кто именно нанёс Рамиро те жуткие раны. Как и не знал, почему и как он смог выжить. Но он имел определённое понятие… И никак не препятствовал произошедшему. Фердинанд выглядел ужасно. Бледный, будто бы даже похудевший, он постукивал по столу, будто это могло помочь ему унять дрожь в руках. Но каждая доска в этой несчастной мебели точно знала, что это ложь. — Значит, должны узнать! — белая, как саван, ладонь хлопнула по столу. — При всём уважении, Ваше Величество, я священнослужитель, а не… — Вы много раз показывали, что на самом деле управляете страной, Сильвестр, — жёстким тоном прервал его Фердинанд, кажется, даже не заметил, что назвал собеседника по имени. — Вы отправили прочь всех, кто мог защитить вашего короля — Савиньяк в Кагете, Алва в Фельпе, один его сын в Эпинэ, а второй — одной ногой в могиле… Вы не можете не признать, что хотя бы часть из этого — ваших рук дело. — Ваше Величество… — Вы лично принесли мне указ, — он сжал зубы. — У меня всё прекрасно с памятью. Кардинал замолчал, глядя в обычно блёклые глаза короля, в которых теперь горел огонь. Видимо, придётся предоставить ему расследование… Главное в этом деле — не выйти на самого себя.

***

Эмильенна сложила руки на подросшем за последние месяцы животе и подняла глаза, глядя ходящего туда-сюда сына. Алонсо. был бледен, казалось, вся кровь отлила от его лица, под глазами пролегли тёмные круги, губы потрескались… Любящая мать не могла его винить. Но и разделять его пессимизм не хотела. — Мама, ты не понимаешь, — старший сын сжал кулаки и тут же разжал их, тяжело вздыхая. — Он мог умереть… — Рамиро не может умереть, пока ты жив, — Эми качнула головой. — У вас одно сердце на двоих, помнишь? Он потёр виски, не глядя на неё, и запрокинул голову, отбрасывая волосы назад. Нерождённый малыш со всей силы пнул по рёбрам. Она поморщилась. — Я помню, мама, я всё понимаю, — Алонсо смотрел в потолок. — Но я даже во сне его не вижу… Когда я пытаюсь докричаться до него, между нами будто вырастает стена, — глаза его были чертовски влажными. — Такого раньше не было. — Стена? — Эми приподняла бровь. — Как это? — У сна теперь есть граница, — попытался описать сын, делая неопределённый жест рукой. — Она похожа… На водную гладь в сумрачный день. — А если прикоснуться к ней? Малыш снова принялся пихаться, на этот раз пиная ладони матери, лежащие на животе. На это она и рассчитывала. — Она отбрасывает меня, и я просыпаюсь, — Алонсо покачал головой. — Словно кто-то… Препятствует мне. Это звучало тревожно, очень тревожно, но герцогиня Алва не могла позволить себе слабости. Если она сдастся… Это будет предательством. Их обоих. — Быть может, это правда? — предположила она. — Быть может, кто-то спас его и теперь охраняет? — В том числе и от меня? Алонсо, кажется, был жутко этим недоволен. Сказать по правде, Эми просто не могла его винить. — Родной, пожалуйста, — она протянула к нему руку, и сын нерешительно взялся за неё. — Сядь рядом со мной. — Мама… Он сел, взяв её за руку, и Эмильенна сжала его пальцы. Нерождённый снова толкнулся в ладонь. — Если кто-то охраняет Рамиро, значит, желает ему добра, — заметила она с нажимом. — Он жив, а это значит, что будет жить, по крайней мере, пока его охраняют… Верно я говорю? — Наверняка это астера… — Так верно или нет? — нахмурилась мать. — Верно, — сын бросил на неё быстрый взгляд и опустил глаза. — В этом я могу быть уверен… Эми уверена не была, но не говорить же ему об этом… Так или иначе, Алонсо нужно было вспомнить, что он не только убитый горем брат, но и генерал. — Тогда давай сосредоточимся на главном, — она чуть ослабила хватку, но всё ещё не отпускала его руки. — Ты не можешь связаться с ним… Но можешь сделать что-то более… Материальное? — Я не знаю, кто виноват в произошедшем, — Алонсо качнул головой. — Я не знаю, с кем… — Иногда лучше сначала занять позиции, а после — задавать вопросы, — процитировала Эми, не помня точно, откуда почерпнула эту мысль. — Ты генерал, а не судья… Сын прикрыл глаза и положил голову на плечо матери. Она прижалась губами к его макушке. — Я генерал, — медленно проговорил он. — Но у меня толком нет армии, чтобы что-то сделать… — Значит, надо её собрать, — очевидный вывод, который никому не понравится — что-то в стиле Рокэ, не иначе. — Какие ещё инструменты у нас есть? Алонсо тяжело вздохнул. Эмильенна его понимала. Даже Рокэ не стал бы идти на Олларию штурмом, если бы у него был выбор… Вот только каков он сейчас? — Для начала я попробую разведку, — решил он. — Хороший генерал не действует вслепую…

***

Рамиро дышал, и сейчас это всё, что имело значение. Уже который день он лежал на её кровати, то ли во сне, то ли в летаргии, а Айрис просто жила вокруг него — умывала, стирала, обнимала во сне… Словно жена тяжело раненого на войне офицера. Вот только никакой войны не было. По крайней мере, она о ней не знала. До того злополучного дня. Юная герцогиня сменила полотенце на лбу и села рядом, обессиленная и измученная. Один и тот же вопрос стучал в голове — а что, если он никогда не проснётся? Если так и останется лежать здесь и просто дышать? Разве это жизнь? Валентин объяснял, что найери нужно время, чтобы поднять его на ноги, но Айрис с каждым днём все больше чувствовала, как угасает надежда. И даже Артур не мог ей помочь… Сколько бы ни пытался. Она ела здесь, спала здесь, всё время проводила рядом с ним и лишь иногда позволяла себе выходить, когда собственное тело становилось невыносимо грязным. Он ведь мог проснуться в любой момент, разве нет? — Любимый, — Айрис провела по его щеке, всё ещё тёплой, и коснулась шеи — сердце его билось — медленно и спокойно. — Возвращайся ко мне. Рамиро молчал. Она села рядом и, не выдержав, легла на него, расположив голову на широкой груди. Там, где всё ещё теплилась жизнь. Она больше ничего не говорила. Только сплела его пальцы со своими и прикрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию. Только под него она и могла засыпать по ночам. Разве это справедливо? Почему он должен умирать на её кровати, а те, кто виновен в его ранах, свободно ходят вокруг, уродуя Кэртиану одним своим присутствием? Почему всё должно быть так? Не должно… Не должно! У Айрис больше не было сил плакать. Только жгучее желание заснуть вот так… И больше не просыпаться. Никогда. Лёгкий летний ветерок влетел в окно, всколыхнув её волосы. Юная герцогиня села на кровати и протёрла лицо. Нет. Нельзя сдаваться. Она из Окделлов. Окделл должен быть твёрд и незыблем. Айрис поднялась на ноги и, бросив взгляд на неподвижное лицо возлюбленного, прошествовала к столу. Нужно было предпринять хоть что-то… Поэтому она взялась за перо.