Роза Ветров

В камере нет окон, толь кровать, стол и письменные принадлежности. Чтобы писать признательные показания, не иначе. А ещё где-то в коридоре постоянно капает вода. И жутко раздражает. Валентин не собирался писать признаний. Даже в том, что совершил. А даже если бы если бы и собирался, то не смог бы. Серые глаза внимательно следят за каплей крови, стекающей по дрожащим рукам. Никто не может ему помочь. Он не знает, что происходит за стенами этой камеры. Что с Аделией? Она знает о происходящем? А Рамиро? И что Багерлее сделает с его родителями? Валентин боялся не за себя и даже не отца, которого наверняка хотят заставить отвечать за преступления сына. За Эстебана, за Штанцлера, да хоть за то, чего он даже не делал… Кровная клятва, которую дал Рамиро, могла обречь на ужасное наказание весь род Алва. Не только самого Рамиро, но Рокэ, что пел о нём песни, прекрасную герцогиню, что так тепло его встречала, детей, которые ни в чём не виноваты. И Аделию. Которая должна стать его женой. Капля крови падает на каменный пол. Тишину нарушают лишь капли воды за стеной. Норай тоже не слышит его. Быть может, древняя тюрьма обладает какой-то защитой от дочерей Кэртианы? Кто построил её таким образом? Валентин опускается на пол, чувствуя, как животный ужас сжимает его горло, а сердце стучит так, будто собирается вырваться из груди. Он не знает молитв, что она бы услышала. За стеной раздаются тяжёлые шаги.

***

Деревья за окном уже начали желтеть, хотя до конца лета был ещё месяц. Чёрные ветки стали проступать сквозь листву, слишком заметные блуждающему глазу. Ранняя осень — дурной знак, примета наступающего заката… Но которого из них? Заката государства? Правящей династии? Или же его собственной жизни? Его Высокопреосвященство кардинал Талига поставил пустую чашку на подоконник. Дно её хранило на себе лёгкий коричневый налёт. Пожелтевший лист тополя упал прямо мимо его лица, едва ни задев подбородок. Дверь за спиной распахнулась с угрожающим грохотом. — Как ваше самочувствие, капитан? — кривая усмешка встретила гостя вместе с самим кардиналом. — Я не ждал вас так скоро… Рамиро хромал и старался не держаться за живот, но сквозь рубашку виднелись бинты. Пытаться убить его было глупым решением. Но теперь последствия этой глупости практически нейтрализованы. — Не ждали, поэтому решили по-тихому разобраться с Приддами? В глазах его, чёрном и синем, была смерть. Но почему-то ему не было страшно. — Что вы имеете в виду, капитан? — Я знаю, что герцог Придд в Багерлее, — он практически шипел. — Вместе с женой и сыном. — Вы полагаете, — Его Высокопреосвященство повернулся к гостю, оставляя чашку на подоконнике. — Кто-то мог бы заточить столь важных для государства людей без каких-то доказательств их преступлений? Рамиро дёрнул головой, будто дикий зверь, который вот-вот должен кинуться на добычу — воронам такое не свойственно, но второй сын Алвы сейчас больше напоминал дикого кота — и сел на стул, который обычно использовали посетители. Будто передумал нападать. — Каких преступлений? — прошипел он, глядя на кардинала исподлобья. — И почему я о них не слышал? — О, уверяю вас, об убийстве кансильера Штанцлера вы точно слышали… Лицо собеседника никак не изменилось и это могло значить что угодно, от радости по этому поводу до знания точных явок и паролей. Но чего не было на его лице — так это удивления. — Есть свидетель, который видел графа Васспарда в то самое время, в том самом месте, — кардинал сложил руки на груди. — Вы же не думаете, что подобное дело можно просто забыть? Рамиро усмехнулся, хищно, но понимающе. Прекрасно знал, что убийство Штанцлера никто бы не расследовал даже, если бы в деле не фигурировали бы совершенно определённые фамилии так называемых Людей Чести. — Полагаю, — медленно произнёс Воронёное, глядя куда-то перед собой. — В таком случае, граф Васспард подвергается допросу? — глаза его сфокусировались на синем камне на кольце кардинала. — Разве законно верить слову одного человека больше, чем слову другого? Нет, конечно, Сильвестр ожидал, что Алва будут заступаться за своего несостоявшегося зятя, но видеть перед собой именно Рамиро… Того, кто собственноручно вонзил шпагу в того, кого сейчас пытается защищать… Вороны воистину удивительные птицы. — Именно поэтому допрашивают и герцога с женой тоже, — протокольным тоном ответил кардинал, догадываясь, что собеседник не верит ни единому слову. — Вы не доверяете правосудию, капитан? Рамиро отвёл взгляд и о чём-то крепко задумался. Явно не доверял. Только не правосудию, а людям, его представляющим. Если он сейчас скажется, что никакой допрос не длится три дня, можно будет точно увериться, что сын Ворона заинтересован в судьбе спрутов куда больше, чем хочет показать. — Сложно доверять правосудию, когда знаешь, что оно избирательно, — теперь его усмешка скорее была горькой. — В убийстве, о котором идёт речь, участвовало несколько людей… Значит, он решил не спорить с неназванным свидетелем, а сдать остальных? Но зачем? Этот ход показался кардиналу невероятно глупым. — А вы откуда знаете? — уточнил он, легонько касаясь кольца. Молчание продлилось всего мгновение, но дыхание перехватило по-настоящему. Рамиро Алва смотрел на него нечитаемым тяжёлым взглядом. — Я организовал это убийство, — рука его, лежащая на столе кардинала, сжалась в кулак. — Если хотите расследовать это убийство на самом деле, виновник его сидит перед вами. Нет, не может такого быть… Его ведь даже не было на месте. Да и зачем ему это? Впрочем, задержание Лараков тоже организовал он… Так что поверить в подобное даже можно было, но… — Ваше Высокопреосвященство! Дверь распахнулась, прерывая поток нехороших мыслей. На пороге стоял один из служащих Багерлее и на лице его был страх пополам с озадаченностью. — Что-то случилось? — Сильвестр сейчас не удивился бы даже новости о побеге. — К нам заявилась юная леди, — он просил взгляд на Рамиро и вздрогнул всем телом. — Вторая дочь Первого Маршала… Дрожащими руками он положил бумагу на стол, и оба собеседника наклонились над ней. Это было свидетельство о заключении брака, оформленное по всем олларианским канонам. — Аделия Алва и Валентин Придд, — медленно прочитал кардинал, наконец обращая внимание на подозрительно знакомую подпись. — Заверено епископом… Бонифацием? — Она требует немедленного освобождения мужа, Ваше Высокопреосвященство… Рамиро откинулся на стуле и расхохотался. Да уж… В его положении оставалось только смеяться.