Роза Ветров

Тихие, но твёрдые шаги эхом отдавались в коридоре, отражаясь от стен и создавая в ушах болезненную какофонию. Вдалеке что-то капало. Будто сам замок плакал. Будто у Багерлее есть душа. Кандалы холодили запястья, измученные пальцы саднили, но Валентин старался не обращать на это внимания. Когда он выберется отсюда, когда справедливость наконец-то восторжествует, они все ответят за это… По закону Франциска ни один из Лучших Людей не может быть закован и осуждён, как простой разбойник. А тем более — сын герцога. — Что происходит? — спросил он у тюремщика. — Куда вы меня ведёте? Хотелось добавить что-то ехидное про пытки, которые на нём ещё не пробовали, но слова так и не сорвались с пересохших губ. Не стоило подавать им идей. Ни для себя, ни для семьи… Если у него ещё есть семья. Шаги на мгновение смолкли, эхо в голове замолчало. Мужчина на голову выше юного графа смерил его таким презрительным взглядом, что ответа уже не хотелось совсем. Будто столь простые вопросы оскорбляли весь его род. Или же… Тюремщик на самом деле понял, что он имел ввиду. И оскорбился за всех, кто служил в Багерлее. Со времён Франциска, видимо. — У вас посетитель, — фыркнул он, нервно дёрнув плечом. — Посетительница, если точнее. Посетительница… Наверняка Адель догадалась… Но как её пустили? Шаг. Другой. Ещё шаг. Кажется, уже не одна сотня. Скользкая лесница, будто ведущая в пыточные подземелья. Уже почти осенний сквозняк, заставляющий затёкшие мускулы содрогнуться в ужасе. Запах сырости и почему-то — шерсти. Кажется, в Багерлее завелись крысы. — Кто она? — спросил Валентин, чтоб не думать о грызунах, поселившихся не в крепости, но в мыслях и сердцах. — Жена ваша, — фыркнул тюремщик в ответ. «Разве у меня есть жена?» — подумал он, а вслух сказал: — Конечно, — голос его звучал побеждённо, но внутри бушевал шторм. — Кто же ещё? — Вот уж точно, — шаги снова отдались эхо в ушах, звякнули кандалы. — Кому ещё нужен такой, как вы? Такой, как он… Валентину хотелось сказать всё, что он думает по поводу всего, что происходило последние дни, но промолчал. Неразумно спорить с тем, кто может закончить твою жизнь одним движением руки. Но когда он выйдет отсюда… Когда справедливость восторжествует… В комнате ожидания, за деревянным столом из подозрительно потемневших досок, сидела она. Чёрные волосы её были собраны в высокую строгую ракушку, собранную с помощью мелких жемчужных шпилек. Платье её было сиреневым, таким же, как в тот злополученный день рождения, но накидка — лиловой с серебрянной вышивкой. Алва не носят золота, но этот цвет… Цвет Приддов. — Муж мой, — Адель поднялась на ноги, холодные льдинки её глаз скользнули по цепям. — Почему он в кандалах? — Но… — кто бы мог поверить, что ввзрослый мужчина может испугаться девичьих глаз. — Если мой отец узнает об этом… Скоро Валентин сидел рядом с ней, свободный от оков, а тюремщик стоял у дверей, бледный, как призрак. Пальцы всё ещё саднили, но теперь были согреты теплом её бледных рук. — С каких пор ты моя жена? — спросил он едва слышным шепотом. — Или я уже схожу с ума? — С Октавианской ночи, — Адель коснулась губами его щеки, грудь её прижалась к его плечу. — Но ты не сходишь с ума, дорогой. Октавианская ночь… Он помнил её весьма условно. В один момент они слушали проповедь, а потом он обнаружил себя в доме Алва, и она сидела рядом, вся такая невинная… Что произошло между этими двумя моментами? На её запястье — обручальный браслет. Он собирался отдать его ей после свадьбы, но… Откуда он у неё? Она опять залезла к ним в дом? Вряд ли это всё, что она там нашла. — Значит, я был без сознания, когда это произошло, — её шепот обжигал привыкшую к тюремному холоду кожу, согревая сердце, но привычный к загадкам разум не переставал работать. — Ты… Подделала мою подпись? Адель слегка отстранилась от него. В голубых глазах прыгали озорные огоньки. — Это было не сложно, — она бросила взгляд на дверь, за которой скрылся тюремщик, и хихикнула. — Ты ведь писал мне однажды… Однажды… Эта женщина когда-нибудь сведёт его с ума. — Но чтобы брак считался законным, его должен засвидетельствовать церковный служитель, — разрозненные мысли постепенно собирались в цельную картину. — Вряд ли ты… Кто-то принес его в дом Алва. И когда он проснулся, Ричарда рядом не было. И Артура тоже… Кто-то другой принёс его сюда. — Тот громкий епископ, что был с Южной Армией в Варасте? — с трудом вспомнил он. — Бонифаций, кажется? Адель не ответила, но её улыбка… Леворукий, как же он соскучился по этой улыбке!

***

А вот и они… Девчонка, эта наглая девчонка, чьё появление в Багерлее разрушило весь стройный план касательно семейства Приддов, сидела практически на коленях у своего новоиспечённого мужа, который, кажется, вовсю наслаждался процессом. Его пальцы — всё ещё окровавленные после пыток, кошки их дери — лежали на её талии, будто так и должно быть. Рамиро чуть скривился, глядя на них. Кардиналу вспомнилась их прошлогодняя дуэль. Воронёнок тогда едва ни убил его… Похоже, он сейчас жалел об этом. — А ты что здесь делаешь? — Аделия заметила брата первой и сжала плечо своего — предположительно — мужа. — Ох, Ваше Высокопреосвященство… Я не думала, что вы решите прийти лично. Голубые глаза её, холодные, как зимние льды далёкого севера, смотрели на кардинала с такой искренней ненавистью, что он чувствовал себя почти польщённым. Девчонка злилась, а это значит, что она могла проболтаться… Пролить свет на закулисье этого представления, будто написанного самим Леворуким. — Мне хотелось лично убедиться, что бумага не врёт, — Сильвестр скрестил руки на груди, будто он добрый дедушка, отчитывающий внуков, а вовсе не тот, кто посадил в Багерлее этого юношу с колючими серыми глазами. — Вы действительно сочетались тайным браком с графом Васспардом? Аделия прижалась к нему плотнее, будто закрывая Придда собой. Валентин же смотрел на стоящих перед ним людей с плохо скрываемым презрением. — Маркиз Монанеро не позволил мне сделать это, как полагается, — серые льдинки были столь же холодными, как голубые. — Что нам оставалось делать? Кардинал хмыкнул, глядя на Рамиро. Если бы кто-то вроде него пытался расправиться с ним самим в такой ситуации… Тайный брак — не самое страшное, что можно сделать, чтобы сохранить связь с Вороном. Отчего-то он не чувствовал лжи в этих словах. — В таком случае, разрешите поздравить вас, графиня, — девчонка гордо вздёрнула подбородок, и Его Высокопреосвященство едва удержался о усмешки. — Вы знаете, в чём обвиняется ваш муж? — Валентин не успел мне сказать… Что-то во всём этом не сходилось. Дочь Ворона была в Багерлее как минимум час и за это время Придд ни слова не сказал о том, почему он здесь? Это могло значить одно из двух — либо она заранее знала обо всём, либо… Ей было всё равно? Юная любовь слепа и безгранична… Храни её Создатель. — В конце весны был убит граф Август Штанцлер, — за спиной кардинала появился один из людей Колиньяра, на этот раз больше похожий на чиновника, чем на убийцу, и Сильвестру стоило огромных усилий не вздрогнуть от испуга. — Благородный свидетель имел неудовольствие лицезреть, как граф Васспард участвует в этом не достойным дворянина деянии… — Граф Штанцлер пытался отравить меня, — Придд смотрел только на кардинала. — Герцог Окделл был бы моим свидетелем, если бы… Был здесь. Обвинение это было в равной степени справедливым и бессмысленным. Все в этой комнате прекрасно знали — это дело могло быть расследовано только в отсутствие герцога Окделла. И его сеньора. Его в первую очередь. — Ты не ответил на вопрос, Рамиро, — Аделия тем временем посмотрела на брата, которая молча наблюдала за происходящим. — Что ты здесь делаешь? Маркиз скосил глаза на кардинала, а затем — встретился глазами с сестрой. Взгляд его был не читаемым. — Я сознался в том, что организовал это убийство, — сказал он, пожав плечами, словно это ничего не стоило. — Ты… Что?.. Придд широко распахнул глаза, на мгновение на его лице отразился шок. Он не произнёс не слова, но во взгляде его чётко читался один вопрос. Какая кошка тебя укусила? Рамиро смотрел на него молча, словно юный граф должен был точно знать. Леворукий, если кто в этой комнате не знал ответа, так это кардинал. — Граф Васспард может отправиться под домашний арест, — Сильвестр повернулся к стоящему рядом чиновнику. — До суда. — Маркиз может занять его камеру, — кивнул тут, будто они обсуждали размещение в гостинице. Придд, обычно держащий себя в руках, наконец-то выглядел, как обычный человек, обуреваемый противоречивыми чувствами, и Его Высокопреосвященство почти наслаждал происходящим. Почти… Ведь они так и не раскрыли ему правду. — Если я отправляюсь под домашний арест, — голос его чуть подрагивал, слышно было, как он тщательно подбирает слова. — То что насчёт моих родителей? На мгновение в серых глазах промелькнула надежда. Как маленькая белая бабочка… Которую так легко сжать в руке. — А вы не знаете? — Сильвестр едва удержался от усмешки. — Они здесь совсем за другое преступление.