Роза Ветров

— Капитан, какая приятная неожиданность! — первой опомнилась Изабелла и, выступив вперёд, улыбнулась замершему верхом всаднику. — Что привело вас сюда? Робер молчал, чувствуя, будто снова проваливается в то самое болото, что когда-то перешёл ворон. Низкорослый, с острым южным лицом и внимательными тёмными глазами, старый соратник его отца ни капли не изменился за все эти годы. — Монсеньор? — не обращая внимания на девушку, Никола почти что свалился с лошади и сделал пару шагов в его сторону. — Это правда вы? Эпинэ хлопнул себя по бедру, выныривая в настоящее. Они не там, нет… Они здесь. Посреди поля под стенами незабвенной графини Савиньяк. Изабелла смотрела на него этим острым синим взглядом, будто убьёт, если он сейчас не скажет хоть слово. — Никола, — выдохнул он, бессознательно протягивая руку к старому знакомому. — Карваль… Это правда вы? — Я, монсеньор, — пальцы его дрожали, но рукопожатие было всё такое же крепкое, как тогда. — Леворукий… Я так счастлив, что вы живы… Голос его тоже дрожал, и Роберу сжало горло. Так выглядит настоящая верность… Сколько лет он провёл, убеждая себя, что не заслуживает даже этой малости. — А я… Счастлив, что живы вы, — признался он дрожащим голосом. — Кажется… Без вас Эпинэ… Карваль скромно опустил голову. Изабелла хихикнула, прикрыв рот рукой. — Я ехал к вашему брату с печальными новостями, — капитан бросил на девушку взгляд, полный противоречивых эмоций. — Но сейчас… Я не знаю, плакать мне или смеяться. Робер и сам не знал, что ему делать. С одной стороны, они ведь договорились с Алонсо, что он не будет попадаться на глаза Карвалю и его людям, но с другой… Что за птицы сейчас поют у него внутри? Так звучит тот, кто наконец чувствует себя свободным? — Кроме того, мне кажется, ваш брат задолжал мне объяснение, — он нахмурился, и шрам на его щеке опасно исказился. — Почему бы вам не спросить у него? — Изабелла скрестила руки на груди, защищаясь. — Отстаньте от юной герцогини, Никола, — Робер сделал шаг в сторону, чуть загораживая её. — Я сам всё вам поведаю по дороге…

***

— То есть тебя обвинили за убийство Штанцлера и сразу бросили в Багерлее? Валентин кивнул, серые глаза его скользили по лицу Артура с заметным напряжением. Ещё бы… Ещё утром Рамиро был здесь, а теперь… — В этой связи ты решила раскрыть, что вышла за него замуж, — взгляд телохранителя метнулся к девушке, но голубой лёд её глаз даже не треснул. — Когда только успела? — В Октавианскую ночь, пока Ричард искал вас двоих, — тонкие руки, такие тонкие, что казались прозрачными, скрестились на девичей груди. — Я посчитала, что сейчас раскрыть эту тайну необходимо… Артур отвёл взгляд, а Валентин положил голову на плечо своей теперь уже не тайной жены и шумно выдохнул. Айрис же тихонько всхлипнула и тут же достала платок. Внутри что-то оборвалось. Конечно, спасти Придда было важно, но… Если сестра… — А тем временем Рамиро отправился к кардиналу, чтобы взять всю вину на себя, — даже у Артура дрожали руки. — Какая кошка его укусила? Неужели ты даже ему не сказала? Голубые глаза девушки подозрительно блеснули. — Я никому не говорила, — кивнула она. — Только епископ Бонифаций знал… Бонифаций… Конечно, кто же ещё мог согласиться заверить такое! — И поскольку Рамиро не знал о твоём плане, он пошёл своем путём, — медленно проговорил Артур. — Взял всю вину за Штанцлера на себя, хотя он даже не видел всей ситуации… И теперь… — Рамиро поклялся своей кровью, что не даст мне умереть, — Придд опасно сощурился, глядя на него. — Поэтому… — Всё так, — Аделия сцепила руки так сильно, что тонкие пальцы её стали ещё белее, чем обычно. В гостиной нависла тишина, тяжёлая, горькая, будто кто-то разлил в воздухе болотную муть. Айрис замерла, закрыв рот руками, серые глаза её блестели, готовые пролиться водопадом. Валентин стоял за спиной Аделии и пальцы его, всё ещё кровоточащие, сжимали её плечо, навсегда разрушая дорогой шёлк. А в душе Артура бушевала метель. Не та, что порой навещала столицу, нет… Тяжёлая надорская метель, что хватает тебя за горло и застилает глаза белой сплошной пеленой. — Вы двое, — сорвалось с его губ, и огонь в камине, кажется, стал гореть ярче. — Невыносимые идиоты! За спиной его послышался треск. Портрет Эгмонта Окделла, что до этого с осуждением озирал своих потомков и не только, лежал на полу. И рама его раскололась пополам. Айрис всхлипнула. Артур разжал кулаки. — Иди ко мне, — прошептал он, притягивая сестру ближе и заключая в объятия. — Рамиро, — голос её звучал так беззащитно, что он бы обрушил само Багерлее, а не только несчастную картину, чтобы только она не плакала. — Рамиро… Что теперь… — Повелитель, что это было? Ленни выглянула из соседней комнаты, почему-то в своём человеческом виде, и Артур заставил себя выдохнуть ещё раз. Неужели его гнев обладает такими свойствами? Что ещё он способен обрушить? Повелителю Скал негоже… Так разбрасываться своим гневом. Особенно когда его сестра так беззащитно плачет у него на груди. — Кто-то следил за нами, Валентин, — голос его был уже спокойнее. — Кто-то рассказал им о твоём участии… Серые глаза Придда чуть приоткрылись, словно он не думал об этом раньше, но теперь, когда подумал, ему стало что-то очевидно. — Кто-то обвинил моих родителей в совершенно другом преступлении, — добавил он тихо. — Но я пока не представляю, в каком… Артур прикрыл глаза, размышляя. Связано ли это? Мог ли это быть один человек? А если да, то кто? А главное — зачем? — Можно попробовать найти ответ в их особняке, — Адель повернула голову к мужу. — Ты можешь помочь мне, Вал? Тот бросил взгляд на Артура и тот устало кивнул. — Только обещайте не попасться, ладно? — Может, мне ещё и кровью поклясться? — она ехидно улыбнулась, впервые за этот сумасшедший день. — Леворукий с тобой, — фыркнул Артур и, чуть сжав объятия, уткнулся носом в волосы сестры. — Айри… — М? — слабо буркнула она, всё ещё всхлипывая. — Что? — Мы освободим Рамиро, — прошептал он, поглаживая её по волосам. — Обещаю… Айрис чуть отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. Глаза её были красными. Но губы упрямо сжались в одну линию. — Что от меня требуется? Как она уверена, что у него уже есть план… Храни Леворукий эту девчонку. — Облачись в цвета королевы, сестра, — выдохнул он, не до конца уверенный в своей задумке. — Нам придётся навестить пару человек. Планов у него не было. Только подозрения.

***

Полуденное солнце играло между зубьями замковых стен, отбрасывая острые тени на стоптанный песок. Внешний двор Сэ гудел, как потревоженный улей, впрочем, как и всегда. Но именно сегодня Алонсо решил наконец покинуть комнату и напомнить Золотому Эскадрону, как выглядит их генерал. С небольшого балкона он смотрел, как когда-то разбросанные по всей Южной Армии бойцы звенят тренировочными шпагами, явно пытаясь показать ему лучшее, на что способны. — Эй, это было больно! — громко выругался кто-то в дальнем конца двора. — Кончай ныть! — ответили ему сразу несколько голосов. Алонсо усмехнулся. Мэллит, появившаяся будто из неоткуда, поставила перед ним чашку, от которой шёл пар и гремучая смесь ароматов. Должно быть, четыре по четыре вида лекарственных трав точно поучаствовали в его приготовлении. — Спасибо, любовь моя, — его глаза прошлись по её раскрасневшемуся лицу, а пальцы — по тонкой руке. — Что вытащила меня из берлоги… И за чай тоже. Генерал поднес чашку к губам, сделав небольшой глоток. Теплая жидкость с привкусом мяты, чабреца и чего-то горьковатого, полынного, разлилась внутри. Он закрыл глаза на секунду, вдыхая чистый, не испорченный пылью походов воздух. И почувствовал. Что-то было не так. Сначала это было едва заметное головокружение, легкая рябь по краю зрения, будто вода в чашке внезапно заколебалась. Алонсо моргнул, приняв это за очередную игру света. Но рябь не уходила. Она нарастала, превращая четкие фигуры его солдат в размытые, пляшущие тени. Звон их клинков стал доноситься как будто из-под толщи воды — приглушенно, расплывчато. В ушах зазвенело. Громко, пронзительно, заглушая все остальные звуки, даже испуганный голос Мэллит. В груди что-то оборвалось и упало в бездну, увлекая за собой воздух, тепло, силу. Яд? Невозможно… Она ведь наверняка сама подбирала травы. — Алонсо! — донеслось до него в последний момент. И это был чертовски знакомый голос. Но принадлежал совсем не Мэллит.