Inside

— Секреты? От меня? — Позвольте оставить нас наедине, — просит Джин принца, кидая коротко улыбку парню, который уже искусал от нервов губы. Тэхён молится в немом крике, просит о помощи, внутренне разрываясь истерикой, но снаружи – ледяная скульптура без единой эмоции. Показывать нельзя, они выдадут жертву с потрохами. Он, кажется, уже не хищник. Лишь ноги предательски дрожат, пропуская в себя холодную крошку липкого ужаса. Он застрял в горле кислым комком спутанных мыслей и тревоги. — Тэхён? — Парень пропускает стук сердца, заслышав голос Чона. — Оставь нас. Мы продолжим позже. Тэхён уходит и, переступив порог комнаты, трясётся в панике, поглощаемый устрашающими мерзкими демонами. Крылья их напряжённо расправляются, режут грудную клетку, царапают рёбра, касаясь полных адреналина мышц. Его глаза мечутся в попытке найти своего брата, чтобы утонуть в тёплой защите. Ведь он его обнимет, он его поймёт. Ворвавшись в комнату, где лежал Юнги, он распахнул со стуком двери и кинулся в мягкие руки брата. — Мне страшно. Тэхён дрожал, проваливаясь сквозь земляные плиты ужаса, ноги больше твёрдо не стояли, а душа прилипала ко дну желудка. Юнги – единственный, в ком он мог найти спасение. — Что случилось? — Спрашивал он брата, но всё, что мог услышать младший - это биение загнанного сердца и содрогание поджавшихся коленей. Растёкшиеся маски страха  бились в агонии с волнением, создавая целую гамму несвойственных Тэхёну эмоций. Невзирая на тишину, они оба предчувствовали будущее беспокойство, перемены. Юнги нежно оглаживал его лохматую макушку, перебирая пальцами пряди, и провалился в глубокий, полный беззаботности сон. Последний и спокойный. В это время Джин мысленно разгонял сорвавшихся с цепей собственных псов, рвущихся вонзить свои клыки в шею омерзительного хищника, что отравлял его хозяина долгое время. И слуга готов пойти на подлую месть в лице ближнего возлюбленного. В голове друг о друга бьются сомнения: верность принцу идёт против чувства долга перед Намджуном. С одной стороны - преданность королевской крови, с другой - Намджун, который может пострадать лишь из личных побуждений Джина - завладеть врагом. Слуга сжимает зубы, наблюдая, как падает в глубокую растерянность, он не знает, что выбрать. Он не знает, как поступить правильно. Страх за любимого и предательство в лице слуги смешивается некрасивыми оттенками внутри души, ему противно от собственных мыслей и желаний. — Я так пристрастился к этому вину, — тянет принц, болтая в руках напиток. Чон расслабленно потягивал алкоголь и изредка вздыхал, поглядывая в окно. Джина на это сглатывает мутную вязь мыслей и осторожно задает вопрос: — Вы влюблены, мой Господин? Чонгук оборачивается, скрипя стулом, и коротко улыбаясь, кивает. У слуги переворачиваются внутренности, обречённо падая на колени. — Тогда, позвольте Вам рассказать один секрет, — растягивается фальшиво Джин, — Тэхён любит украшения. — Украшения? — Да, мой Господин. В знак своей любви к нему, сделайте кольцо. Я думаю, ему королевский подарок понравится. Чонгук, недолго думая, провёл кончиком пальца по губам и, опираясь о подлокотники кресла, встал и одобрительно заулыбался. — Хорошая идея, Джин, — хлопает ладонью по плечу принц и удаляется из комнаты, прося напоследок об услуге, которую прекрасно выполнит Намджун. — Он знает, чего я хочу. Скажи, что сегодня я хочу смазливого и кудрявого. Джин коротко кивает, задерживая взгляд на мраморе. Он знает, о чём шла речь, и прекрасно понимает, что в эту ночь умрёт очередной вампир. Вопрос только в том, сколько и кто. А пока он бродит по пустым коридорам, заблудший в недобрых размышлениях, и неохотно плетётся в покои королевской слуги. — Намджун? — Разлепляет веки Джин, входя в спальню. — Да? В глазах напротив – тревога, наполненная чем-то глубоким и осмысленным. Только в чём сам смысл – было непонятно. Джин всё еще витал в своих тучах, хмуря брови, и делал свои выводы. Защитить принца, подводя тем самым Намджуна, вовлекая его в опасность, или смириться и взять на себя проигрыш, но позорно поджать хвост от неисполнения долга перед будущим королём. Долга верности, преданности. Среди двух зол он выбирает лишь одно. — Принцу нужен сосуд. Всё как он любит. Кудрявого, красивого. Намджун обеспокоенно наблюдает за Джином и провожает взглядом до кровати, куда тот обессиленно валится, не снимая одежды. — Прямо сейчас? — Да, —  мычит в подушку. — Хорошо. Я скоро буду.

***

Тэхёну не спалось, его мучили кошмары. В попытках сомкнуть глаза, он почувствовал новую жажду. Это было новое ощущение. Пленённый, одурманенный туманом, он плёлся по мрачному коридору, в попытках дойти до источника запаха. И вместо ожидаемой угасающей жертвы, он видел сочащиеся струи из испещренного порезами горла. Алая кровь стекала по бледной коже мальчика, обмякшего на руках Чона. Чёрные кудри его безжизненно повисли, а полуоткрытый рот еще издавал последнюю надежду на спасение. Поодаль от них, за происходящими действиями стоял Намджун, стараясь не показывать своё отвращение к картине и кривя рот нежданному гостю.  Чонгук, останавливаясь, переводит взгляд наверх, смотрит на Тэхёна и, поднимая запястье юнца, приглашающе тянет руку. — Угощайся, — шепчет принц, облизывая кровавые губы. У Тэхёна комната кругом плавает, пол проваливается, он падает вниз, сминая колени под себя. Он не верит, полотно фальшиво, ему нагло врут глаза, хозяина предавая. Тэхён не верит даже в тот момент, когда чувствует у самого рта прикосновение чужих губ. — Чего испугался? Никогда крови не видел? Попробуй. Краски пропитываются сквозь кожу, ослабляя своими соками всё тело. Парень заходится в истеричном смехе, хмурясь и хлопая ресницами, пытаясь сморгнуть ядовитое гниющее полотно перед ним. За глазными яблоками горит ярким факелом очевидность, отравляет гарью лёгкие, пытаясь окунуть с головой глупого парня по ту сторону океана в реальность. Он разбивается о землю, собирает в кучу перья с обломанных крыльев. Кричит навзрыд. Однако в настоящем Тэхён обрывает поцелуй, отстраняется от королевских губ и лживо тянет улыбку, пытаясь казаться непринуждённым.  Пальцы его тянутся к запястью мальчика, хрипящего на последнем издыхании, а рот смыкается с раной. Он выгибает голову и жадно пьёт молодую кровь, неотрывно взирая исподлобья на принца. Чонгук довольно обнажает измазанные алой сетью зубы и проводит по ним языком, влюблённо рассматривая своего партнёра. — Ты так красив в этом цвете, — любуется принц, лаская тыльной стороной чужие щёки. Тэхён трясётся, виду не подаёт. Делает всё то, о чём просит его Чон. Старается вести себя «по-человечески». Как устроено быть в этом мире тем, кто пьёт сосуды для продления своей и так никчёмной жизни. Тэхён бросает мальчишку, заслышав последний стук сердца, и утирает рукавом подбородок. — Благодарю. Он поднимается с колен и, невзирая на страх перед лицом собственной смерти, приближается к принцу и тихо испускает вопрос в самое ухо, касаясь горячими губами королевской мочки. — Вы меня любите? Чонгука пропускает знакомая тянущая нега, черти внутри него поднимают головы, слыша сладкий тембр желанного голоса. Его лицо искажает ухмылка, по коже тянутся тени, отбрасываемые маленькими свечами в комнате. Намджун занимался очисткой, убирал остатки. Перекидывая обмякшего мальчишку через плечо, слуга, поклонившись принцу, удалился из комнаты, прикрывая тихо за собой створки дверей. Чон выгнул бровь, возвращая взгляд на Тэхёна. — Любви не существует, дорогой. Это скорее зависимость, — шепчет, прикрывая веки. Тянется для поцелуя, но ответа не получает. — Зависимость – самое ужасное чувство из всех, что я когда-либо имел. И конец у него отнюдь не счастливый. Чон оглаживает черными зрачками светящуюся от пламени кожу и обхватывает руками его широкую шею, пропуская сквозь пальцы волнистые каштановые волосы. — Но пока он не наступил, позволь им насладиться. — Он расслабленно откидывает голову назад, сплетая пальцы с чужими, и улыбается. — Тебя ждёт сюрприз. От губ Тэхёна не осталось живого места – искусано в страхе быть пойманным. Всю ночь он не спал. Чувствовал опасность. Трусил. Хотел сорваться, каждую нарастающую секунду думал о том, чтобы сбежать, но не шевелился. Обездвиженный ужасом, сверлил Чонову улыбку и сжимал до крови внутреннюю сторону своей щеки. — Да, — дрожа отвечает парень, отпуская с рук Чонгука.

***

Весь следующий день Чон был занят выплавкой кольца для своего дорогого "возлюбленного" и в течение пяти часов старательно выводил под присмотром кузнеца мелкую надпись с внутренней стороны металла. "Бессмертное" носило в себе оно. Солёная капля, насыщенная кропотливым трудом, сорвавшись с кончика бровей, упала на колени в тот момент, когда принц, уже закончив работу, расслаблялся на бархатном диване. Добрая улыбка помощника озарила его морщинистое лицо, и мастер довольно похвалил Чона за проделанную работу. Принц рассматривал готовое кольцо, танцующее в пальцах, перебегающее от одного к другому пальцу, блестело под лучами заходящего солнца и радовало принца куда более глубже, нежели остальные совершенные поступки. Впрочем, Чонгуку не свойственно делать кому-то подарки, он и сам считал себя подарком, однако часы упорства и ювелирной усидчивости стоили того, чтобы сказать себе "неплохо", не взирая на собственную гордость. — Это превосходно, не правда ли? — Перекидывает с кольца взгляд на мужчину, что складывал инструменты в большой чемодан. — Знаете, что означают эти слова? Кузнец, немного переметнувшись с одной ноги на другую, подумал, почесал лысую макушку и ответил: — Бессмертное чувство? Любовь? Чонгук коротко хмыкнул, возвращаясь к рассматриванию кольца, и растянул потресканные губы. — Только одна вещь может быть бессмертной. И каждому - своё понятие. Для кого-то это любовь, для кого-то память или же воспоминание. Множество вещей могут быть вечными, но увы, вечным останется лишь пустота внутри каждой души. И её всегда стараются чем-то заполнить, понимаете? — Умные речи толкаете, Ваше Высочество, но я не совсем понимаю Вас. Слишком стар для этого. — Нет, — перебивает его принц, — вы слишком мудры для этого. Не иначе. Благодарю за работу. Чон кивает старику в знак уважения и поворачивается к нему спиной, заслышав звук хлопнувших створок, и, разглядывая украшение в ладонях, прикрыл глаза, мечтая о чём-то несбыточным. — Сегодня грядут перемены, верно? По стёклам начали скользить прозрачные дождевые капли.

***

Тэхён, облокотившись о ладонь, сидел около окна и наблюдал за грозовыми тучами. Во дворце становилось с каждым днём все холоднее, а дни короче. Тело согревала недавняя порция свежевыпитой молодой крови. Вампирской правда, но парню, впрочем, плевать чья она. Неутолимая жажда сменилась чувством постоянного напряжения. Вокруг него метались странные мысли, а внутри кусалось подозрение. Все время Тэхён не мог продавить вглубь горький гортанный ком и отчаянно осушал графины с водой. На кончике языка плавилось острое сомнение, тело сковывал липкий страх. — Тэ? Раздавшийся позади него голос подтолкнул парня вперёд, ошарашенный внезапным визитом. Вьющиеся в животе змеи охлаждают своей кожей внутренности, вызывая в нём ледяную крошку тревоги. — Да? — Скомкано отвечает Тэхён, пятясь назад и опрокидывая собой позади стоящий стул. — Сюрприз готов выйти в свет. Чонгук медленной походкой приближался к парню и с заведёнными руками, льнул к побледневшему Киму. Словно в танце двое кружили около стола, намереваясь дотянуться до другого: Тэхён удалялся, уворачивался от принца, пытаясь ускользнуть, а Чон, заливаясь азартом, ускорял шаг и смеялся над глупостью и непонятной трусостью парня. — Чего ты так боишься? Остановись, я вложил в него всю душу. Королевская мантия плавала в стороны, металась и прилипала к ногам принца, стоило тому остановиться, чтобы сменить маршрут для захвата возлюбленного. Огибая ловким движением стол, он хватает свободной рукой за локоть Тэ и тянет на себя. — Довольно игр. Будь серьёзнее. У принца оседает голос, меняясь в более низкую настойчивость. — Поцелуй меня, — молит Тэхён, срывается загнанный в угол зверь, пытаясь выбраться из воды сухим. В нем сотни сбившихся решений, план искажается в своих убеждениях, и ему уже ничто не поможет. Ему всё кажется бессмысленным, слишком поздно бежать, остаются лишь необдуманные и безумные поступки. Если не получается взять под контроль разум, то в его интересах вновь запудрить своим вкусом крови принца и овладеть его телом. — Нет уж, — выхватывает руку Тэ и, сжимая запястье, продолжает, — а теперь, закрой глаза. Ноги предательски задрожали. По телу плавал разноцветный сумбур. Тэхён делает глубокий вдох и прикрывает глаза. По коже губ пробежал лёгкий холодок, Чонгук, невесомо касаясь чужих, оставляет нежное касание. Еле ощутимый поцелуй топил в животе суетливых бабочек, парень смягчается, растворяясь в нём. Казалось, мгновение длилось вечность. Чонгук, хоть и ворчал, но поцеловал, вкладывая в эту связь свою вечность. Это был последний, полный нежности и сожаления поцелуй. Принц осторожно выделяет безымянный палец, поцеловав прежде каждый, и мягко облачает его в кольцо. На бледной коже вампира раскрываются алым букетом нарывы. Вампир дёрнул рукой, ошпарившись серебром, и откинул кольцо в сторону. Серый металл с надписью катился в безмолвии по мрамору до тех пор, пока не столкнулся с холодной стеной и, звонко кружась на одном месте, наконец, лёг на пол. Пустота. Тишина. Конец. Чонгук поднимает чёрные зрачки, в которых задыхался в муках осознания фиолетовый зверёк, в них горела ярким пламенем пустая фальш, которая ходила за ним всё это время рядом. Она колючей хваткой стягивала его шею, заталкивая в горло спутанные железные прутья, выдаваемые за себя мнимым лживым кислородом. — Всё это время, — дрожа губами, шепчет надрывно, — всё это время... Едкий укол в висок сочится в плоть токсичным осенением. Рот кривится от разочарования. У Чона нехватка доказательств, ему правда глаза колет, а онемевший язык не в силах вымолвить и слово. — Я... н-не... В животе давит тяжёлым весом предательство, выплавляя внутри принца новые уродливые узоры на жизненном кадре, вырванном из тысячи таких же неправильных путей. Между бровей зияет грубая складка, чёрные пряди, касающиеся хмурого лба, трясутся, выдавая внутреннюю нестабильность и ледяное отрезвление, о котором не просили. — Ты, — вкладывает все силы в слово, выдавливая из себя ядовитую жгучую ярость. Она поднимается огненной лавой, намереваясь выйти за края наполненного гневом очага, — вампир? Губы трясутся от шока, Чон не верит. Он не верит даже покорному льву, что изменил своим устоям и принципам. Гордость притихла, подвела будущего короля, и вся бдительность предательски скрылась, поджав трусливо хвосты. Принцу отвратно даже дышать в одном помещении с этим мерзким сосудом, его выворачивает гнилым обманом, за глазными яблоками тлеет бесцветный проигрыш. Перемотанные воспоминания в голове проплывают перед ним россыпью лживых клочков, превращающихся в серый пепел. Оно забывается, стирается с памяти, потому что отвратительно и мерзко до жжения в груди, до побелевших стёртых в кровь костяшек пальцев, до опустошающей безысходности во рту, ему до невыносимой боли мерещится реальность, за стеной фальши рушащаяся. Крылья демонов летят по ветру, сгораемые до тла, а клетка в груди плавится под натиском огненного давления. Перед ним парень равняется краской с белым мрамором, шипит от боли, руку пальцами сминая, и мосты чёрные рушатся, на море мрачное опускаясь. За королевскими жидкими зрачками умирает что-то живое, оседая на дно сознания мертвенным отблеском последних чувств. В нём сгорела жизнь и всё существование. — Стража! — скрипит ненавистно зубами, сверля взглядом, убивающим загнанного вампира. Всё то, что так сильно он ненавидел и презирал в итоге оказалось в том, кто сводил своим существованием королевскую голову. И теперь, наступает очередь принца сводить её. Только на этот раз методы будут гораздо более жестокими и острыми. Чонгук дрожа, сверлит пальцем вампира, завидев вбежавшего впопыхах Джина. — Убей. Слуга самодовольно ухмыляется, вкушая сцену. Скованные цепи срываются сухой крошкой, оседая в лёгких, дышать стало сложнее. Джин срывается с места, как только видит обожженного вампира, а Тэхён, всё еще не веря собственным глазам, сбегает с комнаты, едва не зацепившись тканью за жадные пальцы преданного королевского пса. — Джин, убей его! — кричит навзрыд Чонгук, падая сломлено на колени. Хватается за себя, обнимает утешающе, сверля глазами пустоту мрамора, раскачивается и шепчет про себя монотонную мантру. — Убей, убей, убей, убей. Исписанный мутной пастой рассудок царапается от бессилия и беспомощности. Он понимает, какую ошибку совершил, каким выглядел глупцом. Его осознание топит с головой, кидая вновь в пучину яркого отчаяния. Тэхён бежит по пустым холодным коридорам, в висках бьётся бешено сердце, а в голове сплошной дикий страх сковал волю мыслям. Он ни о чём не думал, его не тревожил даже брат в покоях, его волновала собственная жизнь, которая нелепо волочила тонкие ноги по краю лезвия. Упадёт – проиграет ценой последнего вдоха. За ним разъярённый Джин, а впереди возможность на побег. Ему плевать на остальных, Тэхёну хотелось простой свободы, а взамен получил королевскую удавку на шее, которую сам же себе и приобрёл. Своими руками строил город мечты, который в итоге потонул в чужой жадности и жажды власти. Джин наспех кидает страже не вмешиваться в его личный приказ и догоняет споткнувшегося за пределами замка. Густой серой стеной шёл дождь, создавая в земле грязные могилы. К спине Тэхёна липнет белая рубашка, он опирается локтями и ползёт побеждённой жертвой по мокрой траве. Медленными шагами к нему приближается смерть. Парень трусливо сжимает глаза в тот момент, когда замечает острый клинок исповеди, сжимает челюсти, вырывая сквозь стиснутые зубы скулящий стон. Отвратительная картина. Ему уже ничто не поможет, он будет гнить всю свою оставшуюся жизнь. В пальцах его колыхалась на ветру каштановая прядь волос. — Будет жаль твою мать. Это проигрыш, Тэхён. Ты умрёшь.

***

Чону плохо. Он сжимает до искр в пустой темноте глаза и скомкано совершает попытку встать с колен. Он звал Намджуна, но никто не приходил. Он звал своего преданного пса, но в ответ получал гробовое предательское молчание. Королевские ноги тянутся по ковру, сминая под собой подол мантии, спотыкаются, но идти не останавливаются. От злости в голове вскипают острые мысли в порыве мести, ему хочется выплеснуть всю агрессию на первом попавшемся. Ему бы яд с клыков тупых выплеснуть, да пустить отравляющую дыру в мягкую беззащитность. На уме всплывает одно лицо такой же крови, что и человек, который предал. Лицо, которое заслужило наказания за родного брата. Лицо, которое по праву сможет понести расплату за грехи кровного ему человека. Месть поглощает его полностью, он утопает в жидком металле, где нельзя вдохнуть, иначе захлебнёшься. — Намджун? Входя в двери комнаты Намджуна, принц видит очередное недоумение. — Нет, Намджун, ты не можешь. Отойди. Суровый взгляд и серьезность перед принцем окатывает Намджуна каменной стойкостью. Он скрывает за спиной перепуганного Юна, который недавно пребывал в глубоком сне и видел разноцветные картины, полотно которых пачкаются кровавым сгустком потёкшей реальности. Оно пропитывается алой изменой и сгорает под масляными красками. — Это приказ, — рычит Чонгук, буравя ядовитым взглядом предавшего слугу. Намджун молчал, перегоняя во рту язык, и не двигался с места. — Отлично, я и сам справлюсь! Принц переходит на крик и толкает слугу в сторону. Намджун противится, тянет принца за руку, но тот лишь брезгливо рычит и замахивается, влепляя громкую пощечину. Ладони горят, горит сердце. В ответ лёгкое шипение отзывается эхом роковой ошибки. Чонгук начинает понимать и широко улыбаться ровно в тот момент, когда в сознании перемешанные пазлы восстанавливают полную картину прозрачного холста. Его долго обманывали, водили за нос. Он заходится истеричным смехом, вскидывая голову наверх, безумный густой блеск в глазах расплавляется, словно под снегом, оставляя после себя мокрую грязь. — И ты… туда же. О, милый Намджун, — принц наворачивает круги, монотонно вышагивая по комнате. — Мой милый и дорогой. Преданный и верный. О, Намджун, оказался тем же отбросом. — По растянутым до безобразия губам катилась прозрачная струя, рот не смыкался. Помутневший рассудок искажённо выдавал фальшь за действительность и криво утекал сквозь пальцы. — Я тебе верил, милый, милый, милый Намджун. Верил, верил, верил тебе, да, тебе. Точно. Верил. Чонгук обнажает оружие, вызывая на поединок. Намджун нервно сглатывает, отстраняя от себя Юнги, и повторяет то же самое. Между ними холодная война. Война пса и хозяина. Принц атакует слугу наотмашь, размашисто, сдирая горло криком, а слуга быстрыми манёврами защищался, уклоняясь от ударов. Это была борьба учителя и ученика. Это был немой диалог с чужими демонами, равнодушно взирая на вопрос "Зачем". Это был последний и нечестный бой. Лезвие холодного блестящего металла задевает кожу вампира, слуга шипит, продавливая взглядом своё бывшее Высочество. Намджун не терялся, ловко скользил в центре комнаты, отражая королевский меч, до тех пор, пока один из них не пошёл на обман. Оружие с грохотом падает на пол, грудь принца прижимает слугу к стене, клинком касаясь кожи вытянутой шеи, и из неё мелкой дорожкой сочится кровь. Чон разглядывает её, голову в стороны качая, и с брезгливостью швыряет вампира на пол. — Я даже пробовать тебя не стану. Отравлюсь. Скрипнула дверь. Вошёл Джин. Он, задыхаясь, сообщил принцу неприятную новость. — Ваше Высочество... — Я сказал убить, — слышит слуга. — Чонгук, но я его… — Джин не успевает договорить, как видит искажённое тупым счастьем лицо Чона и кривой палец, указывающий  на окровавленного Намджуна. — Убей. На этот раз Джину не смешно. Он выпрямляется в спине, отцепляя ладони с колен, и переводит взгляд на своего возлюбленного, в глазах которого читалась сотня извинений. — Чего замер? Я сказал, убей его! Он чёртов вампир. Он грёбанный ублюдок, что врал мне всё это время! Убей! Что стоишь?! — Чонгук кричал, ломая голос. Рвал на себе волосы от непослушания. Джин опустил голову. — Простите. — Что? — смеётся принц. — Удивишь и меня тоже? Загнанный пёс, что преданно служил своему хозяину, удручённо поджал хвост от муки сожаления, которую создал своими же руками. Намджун скомкано лежал на полу, прикрывая собой парня. Он был побеждён принцем, а виной всему оказалась жалость. — Я не могу. Чонгук щурит глаза, в которых блестит, кажется, утрата. Вся жизнь в отрезке, в ком были два преданных человека, кто стал роднее матери, кто завоевал каменное королевское сердце, кому склонил доверчиво голову, в итоге предали своего ближнего. Врали, запутывали, вокруг него круги лживые водили и в конце своего пути остановились. Замерли, больше не ходят. Стоят перед глазами вдвоём, окутав шею удавкой, и строят стену отчуждения. Чонгук им вверил свою черствую душу, которая могла на минуты, проведённые с ними, освобождаться, успокаиваться. Чонгук им доверил всего себя, а в итоге отравленным оказался. — Убирайся. — Принц сжимает челюсти. Давит в себе позывы рвотного рефлекса от головокружения неверности. — Убирайся. Я не хочу тебя видеть. Убирайся. Пошёл вон! И проклятого прихвати с собой, иначе я выпотрошу его голыми руками, уходи! — Рокочущее нутро опасливо скалится исподлобья, львы вышли за дозволенные границы и готовы рвать собою изъяны в изуродованной душе принца. В лёгких закончился воздух, голос давно сорвался, сдирая на своём пути горло до обнаженных кровоточащих язв. Принц, отныне, гнилая душа, брошенная когда-то любимыми людьми. Одиночество сверлит в нём чёрные дыры. Это видно было. В таких же опустошённых зрачках зияла потеря себя. У Юнги перестало биться сердце от заполняющего всё тело ужаса. Он крепче сжимает пальцы Намджуна, что прикрывал собой парня и молил не покидать его. В его глазах – тянущая мольба, а в ушах извиняющее «Мёртвым я тебя не спасу». Намджун горько сжимает глаза и отпускает руку парня. — Прости, Юнги. Перед ним ускользающая надежда на спасение скрылась в дверях. В комнате воцарилась пустая тишина. Их осталось двое. Ким Юнги. И Чон Чонгук. — Что ж, и где же твой спаситель? Где твой брат? Тебя все бросили, глупышка. Мы с тобой похожи, не находишь? — Принц, приближаясь ближе, хватает Юна за подбородок и ловит презрительный напротив взгляд. Смеётся. Лакомится чужой беспомощностью. — Готов расплачиваться за грехи предавшего тебя братика?