Дневник Первого Сиквела: Кровавый Рыцарь

      Тень скользнула по красивому бледному лицу, обнажая однобокую улыбку. Впервые Виктору сложно было поверить, что перед ним стоит Ксавьер, да еще и из-за такой малости: привычную строгую черную рубашку, всего-то, скрывала куртка — невзрачный темный пуховик с искусственным мехом на опущенном капюшоне. К чему этот маскарад? Благодаря печатям, сиквелы не мерзнут, как и не мучаются от жары. Но первоочередным был другой вопрос:       — Как, черт возьми, ты здесь оказался?       Черные глаза сверкнули горделивой хитрецой.       — Считаешь, я не раскусил твоих намерений? Не первый год друг друга знаем. Ты всегда был… любопытным.       — Твое присутствие не отразится на моих планах, — качнул головой Вик. — Так или иначе я столкнусь с Охотником вновь.       — Что же, дерзай. — Незаинтересованно пожав плечами, Монарх опустился на ствол поваленного дерева. Пуховик смотрелся на нем неуместно, расслабленная поза со сгорбленной спиной — нелепо, так… по-человечески… Ксавьер вдыхал ночной свежий воздух глубоко, чтобы впитать его каждой клеточкой легких, насладиться едва уловимой примесью разномастных запахов. Его внимание тонуло где-то вдали, ладонь грелась в ладони…       Напряженно выдохнув, Виктор повернулся к Ксавьеру спиной. Становилось не по себе от осознания того, как быстро и надолго этот сиквел способен проникнуть в чужую голову, не делая для достижения поставленной цели ровным счетом ничего. Необходимо было сфокусироваться на делах более важных, отвлечься от живого воплощения недосказанности, столь громко молчащего позади Лоджера… Виктор обратил чуткий взор к округе в поисках следов жизненной силы Охотника: он переместился сюда — найденная Виктором нить не могла солгать. Точно так же, как и Охотник просто не мог раствориться бесследно, оказавшись на этой земле.       — Как давно ты здесь? — бросил Лоджер из-за плеча.       — Около получаса.       — Без дела не сидел?..       — Нет, подтирал следы за Охотником. А ты чего ожидал? — осклабился Монарх в недовольное лицо обернувшегося Виктора. — Ферзек правильно рассудил, приставив меня к тебе: любой бы понял, что ты полезешь на рожон. Победы сделали тебя самонадеянным.       С минуту они молча сверлили друг друга глазами. В яркой рубиновой крови радужек Виктора плескалась уязвленность с примесью злости, в топкой черноте Ксавьера — моральная усталость говорить об одном и том же снова и снова, и снова, и снова…       — В утешение могу сказать, что когда-нибудь он сам тебя найдет. — Монарх поднялся с тяжестью, несвойственной сиквелам вовсе, и подметивший это Виктор нахмурился еще сильнее.       В теле Ксавьера, как и всегда, бушевала сиквельская сила: он не был ослаблен ее недавним использованием. Эта загадка разъедала мозг Кровавого Рыцаря, порождала несуществующую неестественную головную боль, избавить от которой мог только ответ, окончательный и полный. Однако «озвучить вопрос» означало также «проявить заботу»… Нет, он не поддастся слабости опять… События минувшего века его проучили.       Ксай не сдвинулся с места, хотя прекрасно понимал, что должно случиться дальше; он не противился печати неподвижности, заморозившей во времени практически каждый мускул. Перчатка Виктора коснулась его виска, и удовлетворенная ухмылка Монарха стала более явной. Лоджер же чувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Его сознание стремительно погружалось во тьму, плотную, душную — ту, что являлась истинной сущностью Ксавьера, составляла иллюзию его тела. Там, в чужом разуме, хранится все от незначительных воспоминаний и мыслей до идей фундаментальных, ставших ядром и определивших характер, мотивы, поступки, эмоции. Там причина падения «Высшего Света», там истинное отношение Ксавьера к нему, там внутренняя речь, звучащая в уме Монарха в этот момент и вызывающая улыбку на его губах… Виктор позволял себе тонуть в вязком дыму в стремлении отыскать всего одно воспоминание, одно из недавних. Он не сомневался в собственной правоте: Ксавьер не мог уничтожить следы пребывания Охотника здесь без того, чтобы взглянуть, куда же ведет эта слабая зеленая нить; куда держит путь Легенда, убивающая сиквелов. Сознание Лоджера словно сжимали ладони Ксавьера, сдавливали нежно, но настойчиво и обращали мысленный взор совсем не туда. Под опустившимися веками проносились образы давным-давно вытесненных из памяти ночей: горячие тягучие прикосновения кожи к коже, тихий шорох постельного белья, давление тесно сжатых челюстей, охриплость не до конца проглоченных стонов… Виктор вмиг отшатнулся, распробовав горечь на языке и губах — вкус, который преследовал его поначалу во снах. Он ненавидел его десятилетиями, мечтая забыть вместе с нежностью жара, заполняющего рот до самого горла, ощущениями под пальцами, смыкающимися кольцом…       — Не покажешь, да? — затемнил Вик растерянность раздражением.       — Что хотел показать, уже показал. — Печать неподвижности лопнула, точно ювелирная цепочка, и Ксавьер стряхнул с плеч остатки окаменения. — Ты, вероятно, ждешь извинений с моей стороны…       — Слова не изменят того, что было!       — Их и не будет, — кивнул Ксай. Расправив широкие плечи, он непринужденно сунул руки в карманы пуховика. — Что б ты там себе ни надумывал, я не жалею о случившемся сто лет назад. Повернись время вспять, я не поменял бы ни одного своего решения: я бы все равно превратил «Высший Свет» в агентство наемных убийц, я бы все равно об этом и словом тебе не обмолвился, скрывал бы истину до самой последней секунды…       — Тогда нам не о чем с тобой говорить! — рыкнул Виктор, и алые глаза подсветил огонь.       Тающие осколки «отозванного» меча затерялись в высокой траве; в использовании оружия не было нужды — Лоджер испытывал непреодолимое желание ударить Монарха голыми руками, причинить боль наиболее лично. По той же причине померкла перчатка на его правой руке. Воздух засвистел от замаха кулаком! — но пальцы Ксавьера мгновенно сжали запястье Рыцаря, полностью обездвижив.       — Я хотел бы переписать историю только в том случае, — непоколебимо продолжил Монарх, — если бы день нашей новой встречи не пришел. Тогда в сожалениях была бы хоть одна крупица смысла. Но посмотри на меня: я ничего не потерял. Многое приобрел, вообще-то… многое понял…       — О, я тебя умоляю! — с фальшивым отвращением отозвался Вик.       — Это никак не связано с тобой, я не флиртую. Все мои прежние действия стали фрагментами узенькой тропы, по которой я сумел-таки прийти к понимаю себя. Ты никогда не задавался вопросом: зачем мне нужно было делать из «Высшего Света» орден ассасинов? Почему мне вообще было дело до человеческих денег? Я размышлял об этом чуть ли не каждый день, поочередно я поддавался неясному порыву и лишал себя возможности его реализовать, дабы увидеть смысл… заметить то, что с самого начала было на поверхности. Заметишь ли ты?       Шумящий ветер всколыхнул волосы обоих чужеземцев. Их руки медленно опустились; остывал остаточный след на запястье Виктора.       — Что я должен сделать? — как можно более бесчувственно спросил он.       Скрипнула левая перчатка — Ксавьер грубо смял ее, схватив Лоджера за ладонь. Насильственный прыжок через пространство был сродни падению в тесную темную трубу. На секунду пробудился страх неизвестности — и угас, как только на лицо Виктора пролился мягкий электрический свет.       Людная улица большого города сверкала: благодаря склонившим головы фонарным столбам, ненавязчивым вывескам, потолочным лампам за толстыми стеклами витрин, фарам гудящих автомобилей. Человеческий поток галдел, изредка мимо проносился смех небольших компаний, мелькали разноцветные одежды, барабанили шаги, будто на отдалении галопом носились лошади. После безмолвного леса, потеснившего заброшенную деревушку, грохот мегаполиса оглушил Виктора, дезориентировал на добрые полминуты. Но отчего-то Ксавьер чувствовал здесь себя как дома. С туманной улыбкой он зажмурился, как кот у печи, подняв голову к черному небу, глубоко вдохнул, выдохнул и вновь приковал все свое внимание к сбитому с толку спутнику.       — Что мы здесь делаем? — разомкнул губы Вик.       — Тебе предстоит ответить на этот вопрос. Как давно ты что-нибудь ел?       — Я… не ем…       — И как восполняешь затраченную сиквельскую силу?       — Алкоголем.       — Способ недурен, — согласился Ксавьер, двигаясь с места и уводя за локоть Виктора за собой, сквозь воодушевленную толпу. — В этом плане человечество неплохо продвинулось, однако еда стала еще лучше! В разы! Даже ты, проживший всего век на этой бренной земле, заметишь приятные изменения!       — Куда мы, черт возьми, идем?..       — После перекрестка стоит тележка. Я хочу хот-дог.       — Чего ты хочешь?.. — остолбенел Виктор, и Ксавьер остановился перед ним. В голове не укладывалось: хот-дог, пуховик, отсутствие печати, контролирующей температуру тела… — Да что с тобой такое?       — Ничего! — всплеснул руками Монарх. — Я просто хочу хот-дог! Я просто хочу быть на этой улице, просто хочу носить куртку — хватит буравить ее гневным взглядом! То, что я делаю, не запрещено и не позорно…       — Это контрпродуктивно…       — Мне все равно! — поставил жирную точку Ксавьер, ответив громко и четко Вику в лицо. Ничего не понимающего Лоджера он потянул за рукав за собой, и так они добрались до светофора. Красная пятерня, воспрещающая пешеходам сходить с тротуара, чуть не была проигнорирована Виктором, как и мчащиеся на максимальной позволенной скорости легковушки. — Стой, да куда же ты прешь?! Так нельзя…       — Нам не страшны машины…       — …какой смысл привлекать лишнее внимание?       — А какой смысл идти к еде, которая нам не необходима, вместо того, чтобы притянуть ее к себе?       — Ты… — Бессильно фыркнув, Монарх покачал головой. Его губы стали заметно тоньше — их сдавливала разбухающая злость. — Ты пока не понимаешь, — оправдал он Виктора в собственных глазах. — Дождись того момента, когда все поймешь, а до этого доверься мне, ладно? Делай так, как я говорю, если все еще желаешь найти тот единственный по-настоящему важный ответ.       Клыки Виктора мягко прикусили язык. Рыцаря так и тянуло бросить заслуженное Ксавьером обвинение: «Однажды я уже доверился тебе — и чем же все тогда обернулось?..» Однако пресловутое любопытство поменяло местами приоритеты. Так, не произнеся ни слова, он дождался вместе с Ксавьером, когда на светофоре сменился цвет, и пересек проезжую часть в окружении переговаривающихся и пересмеивающихся прохожих. Упомянутая Монархом оранжевая тележка с едой ждала их в нескольких метрах — под круглым полосатым тентом пряталась от возможных осадков. Продавец был улыбчив, несмотря на усталость и холод. Вежливо он поприветствовал клиентов.       — Два хот-дога с горчицей, но без кетчупа, с луком, маринованным огурцом и картофельными чипсами, — словно скороговорку, отчеканил Ксавьер.       Брови Виктора устали хмуриться и подниматься. Он переводил шокированный взгляд с принявшегося за выполнение заказа человека на Ксавьера и обратно. Он не узнавал этого сиквела: в нем холод еще больше подменился теплом… Ранее Лоджер чувствовал подобные сердечные вспышки необычайно редко, и то, лишь оставаясь с Монархом наедине. Рыцаря пугала и отталкивала чуждая Ксавьеру чувственность, проступающая все отчетливее в прикосновениях к телу Виктора, в мутнеющем взгляде черных дьявольских глаз, в самоуверенном и высокомерном голосе, текущем как песня, обволакивающем сознание Лоджера и пленяющем его раз за разом… Что изменилось с тех пор? Виктор отвык от давящего присутствия Монарха рядом — отсюда берет истоки духовный дискомфорт?.. Нет, это с Ксавьером что-то не так, прошедшие сто лет оставили на нем отпечаток. Вот только что делал он весь этот век?       Ксавьер достал из заднего кармана брюк черный бумажник, отдал нескольких мелких купюр продавцу: в этих деньгах не было ни толики сиквельской силы — они не были обманкой, их и не украли, материализовав в чужом кармане; это были самые обыкновенные деньги! Откуда Ксавьер мог их взять?..       — Держи, — протянул он Виктору правый хот-дог. Под солнечным сугробом из кусочков картофельных чипсов меж двух теплых булок ютились политая горчицей сосиска, ряд кружков маринованного огурца и крупные фиолетово-белые кольца сладкого лука. — Это вкусно, попробуй.       — Пожалуй, я воздержусь…       — Ешь, я сказал! — секундно повысил голос Монарх, тотчас сунув закуску Виктору в рот. Стружка чипсов громко хрустнула, частично осыпалась на плащ, зато цель Ксавьера была достигнута: против собственной воли Лоджер придержал еду. — Люблю, когда у тебя занят рот. И эротичное зрелище, и ты молчишь.       Ксай вдоволь наслаждался гневным взглядом Виктора, но с куда большим энтузиазмом принялся трапезничать. Лоджер откусывал кусок за куском так, точно ел впервые в своей жизни. Всякое его движение было наигранным и неестественным, чего нельзя было сказать о Ксавьере. Как часто он ест без помощи столовых приборов?.. Как часто смешивается с толпой людей?..       — Почему тебе нравится это? — с долей пренебрежения спросил Вик.       — Из-за вкуса, разумеется. И из-за хруста: он делает еду лучше. Помимо, разве что, яичной скорлупы…       Влет прикончив хот-дог, он потащил пылающего от раздражения Лоджера вниз по улице. Слева и справа мелькало так много лиц, что для Виктора они слились в единую нераспознаваемую массу. Он уже сомневался в том, что по-прежнему может расчленять человеческую речь на слова — так сильно городской шум давил на барабанные перепонки. Сиквелы нырнули под мигающую бледно-желтыми огнями вывеску: в громадном доме за темными стеклянными дверями было не меньше людей, чем снаружи, только большая часть из них рассредоточилась по отдельным комнатам — Виктор видел скопление изумрудных нитей на каждом этаже.       — Был когда-нибудь в подобном месте? Хотя если и был когда-то давно, вряд ли впечатления от посещения будут схожи: за прошедшие годы кинотеатры изменились…       — Бессмысленно спрашивать, зачем мы здесь?..       — Чтобы посмотреть кино, поднять настроение. У них в эту эпоху все фильмы смешные: люди перевирают историю, фантазируют о всяких небылицах, их драмы выглядят такими ничтожными на фоне глобальных событий, а последние раздуты до комических пределов, но остаются все такими же малозначительными и невзрачными точками на ленте минувших и будущих времен. Два взрослых в третий зал, будьте добры, — обратился он к девушке за стеклом и просунул в окошко деньги.       У Виктора не было ни малейшего желания оставаться здесь, и дальше быть свидетелем этой нелепой игры в человека: один из самых могущественнейших сиквелов, способный за считанные минуты превратить улицу снаружи в руины, пряча билеты в карман, покупает… попкорн?..       — Потому что хрустит? — вслух предположил Лоджер.       — Именно. Ты начал потихоньку что-то понимать…       — Если бы.       — Нет, начал, — уверенно возразил Ксавьер. С большим ведром попкорна в одной руке он пошел к широкой темной лестнице; Виктор, прикованный к Монарху невидимой целью, пошаркал следом. Звеньями этой цепи было сыгравшую с ним злую шутку любопытство, а увлеченность Ксавьером — металлом, из которого те были отлиты… — Постепенно все пережитое сегодня, все примеченное тобой кирпичик за кирпичиком выстроится в гигантскую арку. И пройдя через нее, — обернулся Ксавьер с верхней ступени, — ты, наконец, поймешь меня.       Его властный взгляд падал на Виктора под столь большим углом, что на мгновение Лоджер вновь оказался в тронном зале ныне погребенного штаба «Высшего Света»: на коленях перед неоспоримым величием своевольного Монарха…       Даже если изменилась жизнь и изменились люди, что-то да осталось вечным, постоянным и потому успокаивающим… Первые десять минут фильма гибли люди, сравнивался с землей город, вздымались громадные волны, заслоняющие свинцовый небосклон, — и на одной половине лица Ксавьера плясала удовлетворенная улыбка. Виктор смотрел на него украдкой, одними зрачками, не повернув головы. Руки Лоджера были скрещены на груди, тем самым выражая недовольство своего владельца и беспросветное нежелание находиться здесь. Когда же ужасающие пейзажи затихающей катастрофы заменились лицами главных героев, обсуждающих чувства, события, каждый свой рутинный поступок, обмылка Ксавьера сползла, и даже хруст попкорна не сумел вернуть былой приподнятый настрой.       — Мне скучно, — вымолвил он в полный голос, и воспрянувшую на миг тишину меж бесед персонажей нарушил тихий шепот рассеивающегося дыма.       — Хватит таскать меня везде за собой! — Гневно Виктор выдернул руку из пальцев Ксавьера. Под ногами захрустел свежий снег. Небо было чистым и темным и этой всеобъемлющей пустотой напоминало Лоджеру глаза Монарха. — Я могу самостоятельно последовать за тобой: ощущения от собственного «прыжка» будут куда приятнее, чем давление и чернота.       Ничего не ответив, Ксавьер уселся на край могильного камня и положил на язык воздушную кукурузу. Его глаза вбирали в себя ночь, но не отражали ничего из материального мира. Неизвестное Виктору кладбище — белоснежная пустыня, силящаяся не сорваться в небесную пустоту, — было безлюдным, отчасти заброшенным и как никогда подходило Ксавьеру…       — За последнюю сотню лет, — подал голос Монарх, — ты чувствовал что-нибудь… долго?       — Помимо злости на тебя?       — Да. Я про радость. Про грусть. Про тоску. Про воодушевление. Про все то, что есть у людей.       — Не думаю, что подобное бывало.       — Вот и я тоже… Но у Ферзя это есть. Он ведет себя как человек — я видел его в обществе ненаглядного младшего братца. И тот тоже бывает весел и грустен. И шумная дочь Ферзя. Их троих растили люди: у них были родители и детство, остались воспоминания об этом — может, оно и делает их в определенной степени людьми? Ведь ни ты, ни я не были рождены и близки к представителям человечества — и в нас с тобой этого нет… — драматическим тоном заключил Ксай.       Выпущенное из ледяных пальцев картонное ведро упало на снег, опрокинулось, по сугробу рассыпался попкорн. Ксавьер наблюдал, как кукурузу перекатывает ветер, с откровенным разочарованием, будто при падении ведра могло случиться нечто поразительное, необычное и увлекательное — но не произошло…       — Поставь печать, — не выдержал Виктор, — согрейся. Мороз обжег твою кожу. — Взглядом он указал на покрасневшие подрагивающие от холода кисти Монарха. — К чему так себя пытать?       — Это к тебе вопрос, Вик. К чему мне так себя пытать? Ты был со мной сегодня, ответ перед тобой.       — Вернемся в поместье, — предложил Лоджер, подходя к Ксавьеру на расстояние шага. Вернуться в одиночку Монарх бы непременно отказался; возможно, так удастся его уговорить. — Сейчас же. Ты же любишь меня таскать за собой, — добавил он и протянул Ксаю предплечье. — Последний на сегодня «прыжок».       — Пока еще рано.       — Тогда поставь печать.       — Какое тебе дело до моей печати?       — Тогда я поставлю тебе печать!       — Не смей использовать сиквельскую силу! — рявкнул Монарх, дернувшись прочь от его руки. — Просто… не используй! Без вопросов. Я же просил довериться мне. Вот, я сам ставлю печать! Ты доволен?       По коже Ксавьера прошла едва заметная волна — тыльные стороны ладоней потеряли болезненную красноту, пальцы за мгновение согрелись.       Рука Виктора под весом отчуждения повисла. Непреодолимая стена между ним и занятым могильным камнем напирала, чудовищно давила на лоб. Впервые за долгое время он сподобился проявить о ком-то заботу, но протянутую ладонь отвергли в прямом и переносном смысле… Однако уязвленность была не настолько велика, чтобы потушить неутихающий пожар любопытства.       — Зачем нужно было покупать билет? Вообще приходить в кинотеатр. Ты же мог перенестись прямо в зал.       — Все… необходимо было сделать… правильно. — Ксай подбирал слова с аккуратностью ювелира или часовщика, чем еще сильнее сфокусировал мысли Виктора на последнем из них.       — По-человечески? — бросил Вик в ночь и холод.       — По-человечески… — задумчиво повторил Ксавьер.       Виктор запрокинул голову, кляня себя за тугодумие, и на щеку ему упала, тут же растаяв, затерявшаяся снежинка. Действительно, ответ на поверхности… Хрустел снег, следы въедались в сугроб; Лоджер присел на противоположный край припорошенного надгробия, и плащ коснулся пуховика.       — Ты хочешь быть человеком?..       — Бессмысленно думать об этом, — больше самому себе, чем Виктору, сказал Ксавьер. — Нельзя перестать быть кем-то: чашка — это то, из чего пьют, но даже когда ее не используют, она все равно остается чашкой…       — Тогда, по твоей логике, это — все еще люди? — поморщился Вик, обводя рукой молчащие надгробные камни.       — Да?..       — Нет. Кладбище — огромная мусорка для биологического хлама. Внизу — мясо, гниющее в земле. Важна была только «начинка». А она у тебя есть.       — «Свежо предание, да верится с трудом…» Я — Тень. Ты — Тень. Нелюдями до конца и останемся.       — Разве мы в первую очередь не сиквелы?       — «Сиквел» — это «продолжение человека»; как можно быть продолжением того, чем ты не являешься?.. Так что, извини, твоя глубокая мысль не смогла пробить мой стальной череп…       Он оторвался от снега под своими ногами, усмехнувшись вперед, как вдруг взгляд его замер, глаза чуть расширились, а брови сошли к переносице в напряжении. Монарх стал подобен волку, почуявшему беду, столкнувшемуся нос к носу с самым смертоносным врагом… Среди снегов и ночной тьмы на ветру развевались полы тяжелого плаща. Широкоплечая фигура не двигалась, не приближалась. Нечто из-под капюшона таранило Виктора, жадно облизывало каждый сантиметр его пропитанного сиквельской силой тела.       — Это могильщик?.. — обронил Виктор прежде, чем Монарх со всей силы сжал его руку.       — Не присматривайся к нему. Не используй сиквельскую силу. Это не могильщик: Теней любого рода я почуял бы за версту… Вот теперь нам явно пора.       Из морозного воздуха Виктора швырнуло обратно в трубку сжатого пространства. И после приземления на диваны в гостиной поместья Ферзя Лоджер продолжал ощущать: за ним неизменно следят те глаза, что скрывал капюшон…

***

      Выслушав веление оставить Серого Ферзя и Ксавьера наедине, Виктор не спорил, не настаивал на обратном и быстро, но спокойно, с военной выправкой, покинул гостиную. Он добрался до своих покоев в мгновение ока, упал на постель, в которой давно уже не было обманки-двойника, опустил веки поверх вспыхнувших глаз. Песчинка сиквельской силы проделала путь от спальни Виктора до гостиной и впорхнула в затылок Ксавьера, позволяя теперь Лоджеру видеть происходящее чужими глазами. С однобокой улыбкой Монарх пригладил волосы за затылке, не прекращая отчет:       — …там все подчистил, конечно, не дал Виктору «гнаться за проезжающей машиной» и дальше, но факт остается фактом: раз Охотник путешествует по местам, где был ты незадолго до создания Виктора, значит, он получил вашу общую память. Об Эмили, о том Викторе Лоджере и, несомненно, обо всем, что на момент встречи с Охотником знал Вик… Также я сделал то, что ты просил, — отрапортовал сидящему на диване Ферзю Ксай, упорно избегая таких слов, как «велел» или «приказ». Подчиняться кому-то — слишком сильный удар для его гордости. Он не выполняет ничьих поручений, он помогает и только.       — Судя по твоему тону, новости неутешительные… — Сцепил Ферзь побелевшие пальцы в замок.       — Так и есть, к сожалению. Я не давал Виктору использовать силу, все «прыжки» совершал только я, но Охотнику все равно удалось нас найти. Я, разумеется, вернусь и еще раз проверю «концы», однако я более чем уверен, что он не шел за нами по пятам. Он что-то сделал при самой первой встрече с Виктором, он знает, где Вик находится, притягивается к нему. Зацепился за его жизненную силу. Или сиквельскую.       — Merde… — выругался Ферзь. Ненадолго прикрыв глаза обоими запястьями, он вскоре убрал руки от лица, но век не поднял.       — Радует одно, — продолжил Монарх. — Сюда он точно не сунется. Поместье разделено на сектора, погружено во множество Ограниченных Снов — идеальная охранная система, чужаку сюда не пробраться. Охотник осторожен, в ловушку не сунется и на самоубийственную атаку не решится. Так что пока Виктор здесь, все более-менее в порядке…       — Ясно… — вымученно выдохнул Ферзь. — Куда Охотник отправился дальше, после деревни?       — Не могу сказать, — ухмыльнулся Ксавьер, — Виктор нас подслушивает.       — И ты говоришь об этом только сейчас?..       — Ему не повредит узнать то, что только что прозвучало.       — Любопытство сгубило кошку — и сгубит кота…       Сиквельская сила Монарха без особых усилий раздавила и расщепила чужеродную кроху, и под веки Виктора снова залилась темнота.