Узник

      Тэхён сидит в своей комнате и долго вглядывается в игривый огонёк свечи, с каким-то ожиданием наблюдает за тем, как тает воск и каплями скатывается вниз. Внутренний голос велит двинуться и выйти из оцепенения, взять себя в руки и стряхнуть столь странные чувства в такое позднее время, но единственное, что он делает — так это смаргивает усталость глаз и хмурит свои брови. Его рука покоится на низкой, шатающейся табуретке. Выпустив воздух через приоткрытые губы, он замечает, как дрожит огонёк и вместе с ним его взволнованное дыхание; он заставляет себя опустить взгляд на свёрток бумаги под огрубевшими пальцами рук. Вторую или третью ночь он пытается написать письмо, пытается подобрать не только слова, но и имя получателя и одновременно его спасителя.       Еще неделей ранее он кое-как сумел стащить со стола Джухён бумагу и чернила, это получилось внезапно, непроизвольно, пока принцесса проклинала всё живое на этом свете и перебирала свои учебники в поиске нужной. Тэхён тогда сидел непозволительно близко к её рабочему, если так можно сказать, столу. Мирно покоившийся свёрток бумаги покатился вниз от чужих резких движений, стукнулся о пол и Ким, недолго думая, быстро схватил вещицу и просунул под рубашку. Обычная бумага грела и жгла кожу груди, оставляла клеймо и шипела, словно говорила, что не принадлежит и не должна принадлежать Тэхёну, что должна также мирно покоиться на столе принцессы, а не комкаться под грязной робой пленника. Но Тэхён, плотно сжав зубы, сказал себе: само его нахождение в этом дворце — уже клеймо. И возможно, он сошёл с ума, но в тот же день, в ту же минуту он украл и банку чернил. Засунул также под рукава и пытался не делать никаких лишних движений. Попроси Джухён что-нибудь подать — банка бы выскользнула и разбилась о пол, но то ли удача решила улыбнуться, то ли сама Джухён — она просто попросила его выйти и больше не беспокоить. В тот момент он еле сдержал улыбку, как только вышел — направился к себе и если бумагу можно было прятать под рубашкой или пропихнуть между простыней и его складками, то с чернилами пришлось немного напрячься. Выход нашелся, он не был надёжным, но и выбора, соответственно, не представлялось. Он спрятал её за оконной рамой, если вглядеться или закрыть окно — банку обнаружить легче лёгкого, но кроме Ёнджо в его комнату никто не захаживал. Вечерняя прохлада не смущала и отсутствие кисти тоже; найдя сухую и крепкую ветку, он обточил её конец.        В первую ночь он думал о получателе, о своих товарищах, о том, кто имеет власть или смелость и, тем самым, сможет ему помочь. Во вторую ночь тревожил уже другой вопрос: «С чем помочь?» О чём ему просить? О побеге? И что случится? Где и как ему скрываться? А если его начнут искать? Он ведь подставит не только себя, но еще и неизвестного помощника, товарища, невинного человека. И после всех этих раздумий оставалось лишь одно — информация. Он может просить только её.       В первых строчках он кратко описал всю ситуацию, дальше же просил найти тех, кто хоть как-то взаимодействовал с дворцом и, в частности, с его отцом или братом. Ему нужно знать, что происходило за этот год и что послужило истинным конфликтом между его семьёй и дворцом. И теперь оставалось только одно: вписать имя в верхнем углу.       В этот момент, Тэхён чувствует нелепую растерянность, он не знает, кто на его стороне, на кого он может положиться и у кого есть власть, позволяющая оградить свою жизнь от опасностей. Если вдуматься в последние строчки, то Ким прорисовывает в своей голове лицо принцессы, но и полагаться полностью на неё он не может. Бэ что-то знает, Бэ раскрыла ему глаза, рассказав про борьбу фракций и её последствия, но она не заходит дальше прочерченной черты. Даёт только то, что считает нужным и это сильно сковывает Тэхёна по рукам и ногам. Ему нужны и другие люди, другие взгляды, другие истории.       Самодельная кисть скрипит о жесткую бумагу, но Тэхён уверенно выводит имя. Чхве Ухён — один из помещиков, когда-то также входил во дворец и занимался государственными делами, но четыре года назад Намджун рассказывал, что старик ушел в отставку, построил себе неплохое поместье и, формально, стал снимать налоги с местных жителей. Он не был лучшим другом отца, да и другом возможно тоже, но есть вероятность того, что Ухён может знать многое. Вряд ли нечто такое ускользнуло из его цепких любопытных глаз. Скорее всего, старик проигнорирует его письмо (да кто угодно в здравом уме проигнорирует просьбу младшего Кима), решив не рисковать, но от этого Тэхён ничего не потеряет — разве что свёрток бумаги и полбанки чернил.       Остаётся найти «гонца», но во дворце ни за какой тяжелый мешок монет ему не помогут; узнав в нём сына предателя, они донесут письмо не в те руки и он проведёт не меньше месяца в темнице, если выживет вообще. Его письмо могут интерпретировать как попытку отомстить, разворошить весь Чосон или как прямую угрозу самому Величеству. Ему нужно в город. Но как выбраться из дворца, когда Джухён следит за каждым его шагом? Выбраться из этого гадкого места без сопровождения принцессы почти невозможно, стража и без того провожает его настороженным взглядом.       Ничего не получится. Разочарование отдаётся напряжением в висках и Тэхён с еле слышимым рыком откидывается назад. Пленник.       Каждая буква въедается в кожу, несётся по венам, обжигает, напоминает о своём существовании и Тэхён чувствовал это раньше, тогда, когда Джухён сунула в его рот тряпку, тогда, когда дала пощечину, отправила в темницу, не позволила говорить без её разрешения — всё живое в этом мире отчаянно хотело, чтобы Тэхён пропитался насквозь этими буквами, чтобы не имел шанса вывести это мерзкое и холодящее чувство внутри. И Ким хотел, сомкнув зубы, пытался понять до самого конца, но именно сейчас он ощутил, как грязное, слабое на вид, едкое существо пустило свои корни в его сердце. Проверяет прочность и вместо крови в ответ получает брызги злости, бессилия.       Он — пленник. Связанный по рукам и ногам, не имеющий никакой ценности в этом мире. Для других он больше не человек. Что-то неизвестное между человеком и неживым предметом. Для кого-то шкура дикого зверя, которую вешают на самое видное место — похвастаться, прокричать всем и каждому «Вот! Это я, я убил этого зверя, раз и навсегда он принадлежит только мне! Любуйтесь!», для кого-то раздражающее бельмо в глазу, так и хочется стереть, убрать, уничтожить.       Тэхён мог попытаться попросить помощи у Джухён — в последнее время между ними всё меньше молниеносной схватки взглядов, за исключением тренировок, когда девчонка, теряя всякое самообладание, так и хочет проткнуть деревянным мечом жизненно важный орган Кима. Смешно. Забавно. Иронично. В одну половину жизни отчаянно пытаться выбраться из дворца, в другую дышать только битвами, тренировками, жаждой быть сильнее и сильнее, и всё это для того, чтобы изо дня в день тренировать королевскую куколку держать в своих аристократично узких ладонях оружие.       Такие мысли собирались в уголках губ, в сухой, местами горькой усмешке, но сейчас Тэхён, сверля взглядом потолок и массажируя свой лоб, внезапно остановился, вздрогнул, а после рывком принял сидячее положение. Конечно, его никуда не пустят, конечно стража за ним следит, но, черт возьми, тренировки! Во время тренировок они ведь выходят из дворца, а после возвращаются, но уже различными путями. Пока принцесса шагает по главной дороге, они с Ёнджо бегают по узким улочкам, обходят все места стычки со всеми высочествами и спокойно оказываются во дворце. Лишь пару раз они встречали нескольких слуг, и любое чужое любопытство заканчивалось фразой Ёнджо «По приказу Её Сиятельства, я не могу ничего сказать». Это шанс. Единственный, еще не ясный, но всё же шанс. Нужно только хорошо обдумать каждый шаг и договориться с Ёнджо. Это будет непросто, но не невозможно. Тэхён чувствует, как цепи, обвитые вокруг его рук и ног, звенят от первого шага.

***

      Солнце плавно выбирается из облачного вальса и пронизывает всю землю желтым светом. Через несколько часов начнётся закат и небесное светило разгорится лишь сильнее, окутает кроны подрагивающих деревьев жгучим, почти красным, но невероятно красивым цветом. Ким раньше, по возможности, любовался закатами, пытался вдохнуть, впитать в себя все краски неба над головой, уловить кожей обманчиво-последние минуты прошедшего дня и постепенно тускнеющего огня. Но сейчас он лишь напряженно разглядывал твёрдую землю под крепкими ногами, пинал носком обуви камушки и песок, шагал медленно, упрямо, подобно ребёнку, которому родитель не купил или не дал что-то желанное. По сравнению с ним, что Ёнджо, что Джухён шагали уверенно, быстро, тихо — мягкой поступью и совершенно не обращали внимания на шедшего позади пленника. Когда на горизонте видится дворец, Джухён разворачивается к мужчинам и проговаривает спокойное, но твёрдое: — Я полагаюсь на тебя, — Бэ останавливает короткий взгляд на Тэхёне, но тут же договаривает. — Ёнджо.       С такими словами, Джухён идёт вперёд, а Ёнджо хватает застывшего Кима под руку и ведёт по привычному маршруту. Я полагаюсь на тебя, Ёнджо.       Так сказала принцесса и так Тэхён попросит слугу предать доверие госпожи. Пленник нервно кусает щеку, позволяет вести себя вперёд до тех пор, пока окончательно не решается осуществить задуманное. Как только Джухён скрывается из поля зрения, Ким в ту же секунду тянет руку назад и останавливается сам, из-за чего вызывает непонимание со стороны Ёнджо. — Что такое? Смотри, Ёнджо, какой закат красивый, и солнце великолепное, и воздух тоже. Он будет еще красивее, если мы спустимся в город, правда? Лоск дворца несоизмерим с природой.       Забавно, конечно, но сейчас каждая секунда на счету и смеху нет места в их предстоящем разговоре.       Пленник оглядывается, крепкой хваткой прижимает слугу к стволу рядом стоящего дерева и, в долю секунды, ловит пролетевший страх в глазах Ёнджо. — Я закричу, если вы попытаетесь меня убить, Тэхён. — Что? — удивлённо спрашивает Ким, но тут же берёт себя в руки. — Нет, ты что, я бы так… Неважно. Я хотел поговорить с тобой. — Мы можем поговорить во дворце. — Нет, не можем. Пожалуйста, выслушай меня, — добившись обреченного кивка, пленник продолжил. — Мне нужно в город. — Нет, Тэхён, идёмте во дворец. Госпожа Джухён, вероятно, уже ждёт, — еле сдерживая нервный смех, слуга попытался выбраться из хватки пленника, но тот лишь крепче прижал его к дереву. — Знаю, звучит безумно и так нельзя, и если госпожа Джухён узнает — ты рискуешь потерять её доверие, но… Она ведь не узнает? Это ненадолго, она не заметит моего отсутствия, тем более сейчас. — Зачем вам в город?       Ким сглотнул. Истинную причину он сказать не мог. Как бы ему не нравился Ёнджо, в первую очередь он — преданный слуга, советник и почти что друг Её Сиятельства. Именно поэтому всю ночь Тэхён готовился к этому ожидаемому вопросу. Раз за разом, тихим шепотом проговаривал одни и те же слова, пытаясь вселить в них как можно больше отчаяния и искренности. — Который месяц я сижу в четырех стенах и нахожусь под наблюдением каждого живого существа. Я привык к свободе, понимаешь? Мне нужно всего лишь немногое, всего лишь побыть на свободе несколько минут, — Тэхён осознавал, что слишком рано завёл речь про свободу, обреченность, желание — но и времени было немного, нужно было действовать быстро, убедить мужчину в том, что он — несчастен, несчастен настолько, что от переполняющих чувств скачет от эмоциональных возгласов до таинственного шепота. — Вашему заключению есть причина… — Да, я знаю! Знаю, что после предательства отца никто никому не верит. Мне — тем более, но я рос как принц и слишком привык к тому, чего хочу. Один единственный раз, позволь мне побыть в городе. Я похож на безумца.       Нотки сумасшествия проскакивают в голосе, но Тэхён не заморачивается; пусть, пусть это звучит глупо, наивно, неуместно — неважно, он продолжит говорить, пока горло и язык не начнёт саднить от сухости. — А если сбежите? Что мне делать?! Меня лишат головы и… — Успокойся, тише, — Тэхён заглянул в чужие взволнованные глаза. — Куда мне бежать? Мне некуда. У меня нет ни дома, ни денег, ничего. На границе поймают и вернут обратно. Никто не приютит меня — жизнь дороже, да и от чего мне бежать? Я жив, сыт, здоров — о чём теперь просить? Разве что о нескольких минутах свободы. В городе. — Нет-нет, если узнают, мне не жить. Госпожа Джухён возненавидит меня. — Именно поэтому ты сейчас должен отпустить меня. Чем раньше ты меня отпустишь, тем быстрее я вернусь. Можешь даже не ждать, обещаю, не пройдёт и часа, как я буду во дворце. — Так нельзя! — Так можно. Один раз. Потом я готов сидеть во дворце всю оставшуюся жизнь. — Я не могу так рисковать. — Скажи, что я у себя, скажи, что чищу конюшню — без разницы, но поверь, Джухён не станет искать меня сейчас.       Настигло долгое молчание. Солнечный свет путался в листве дерева и его игривые тени падали на лицо Ёнджо. Он обдумывал всё в своей голове, взгляд по-прежнему бегал от одной травинки до другой. Умом он понимал — это чистейшее безумие, только полный дурак согласится на предложение Тэхёна! Однако слова пленника не оставляли его в покое, сбивали своей сладостью каждую здравую мысль и решение. Да и мальчишка смотрит с такой надеждой, граничащей с детской шалостью, что становится дурно. Черт всех дери. — Ну что? — спросил Ким, замерев в ожидании. — Хорошо. Восторг чуть не вылился в крик, но Ёнджо тут же продолжил. — Но я пойду с вами, Тэхён. Иначе я не могу. — Но… — хотел бы Ким возразить, но Ёнджо не дал как обрадоваться, так и возмутиться. — Тогда возвращаемся во дворец?       Исход событий не был лучшим, но и не худшим. И что-то подсказывало Тэхёну, что получить нечто большее он не сможет. Перед ним вновь твёрдый и здравомыслящий слуга, советник Её Величества, а не прежний растерянный, трусливый мужчина. — По рукам.