Совсем не мечта!

      — Ключ, немедленно! — одними губами произнес я, и Антон быстро расстегнул замки наручников, наконец освобождая мои руки. На запястьях остались яркие следы от врезавшегося в кожу металла. Надев белый халат, забытый на подоконнике еще вчера, я на цыпочках вышел из спальни; Антон затаился за дверью.       В квартире было тихо, на кухне — пусто. Если я закрыл дверь на ключ, то прийти могла только мать, больше никто. Но я не помню, закрыл ли… тогда меня отвлек Антон. Я крутил ключи на пальце, а дальше… что я сделал дальше?..       Так и не сумев припомнить, я выглянул в прихожую. На коврике рядом с поваленной тумбочкой сидела вздрагивающая фигура. Длинные прямые бронзовые волосы наэлектризовались и разметались по плечам.       — Господи, Лиза, что ты тут делаешь?! — Я подбежал к ней настолько быстро, насколько позволял вечно желающий распахнуться халат, и поднял с ее ноги тумбочку. На голени Лизкины колготки были порваны, но раны я не увидел. — Тебе больно? Ты плачешь, потому что нога болит?       — МНЕ НЕ БОЛЬНО! — Она рыдала навзрыд, закрывая лицо обеими руками.       — Потому что грустно… из-за меня? — сглотнув ком вины, предположил я.       — НЕ-Е-ЕТ! МНЕ НЕ ГРУСТНО — МНЕ УЖА-А-А-СНО! — раненым медведем продолжала реветь она. — Я ВАС ВИДЕЛА! БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ! БОЖЕ МОЙ!!! — со страшной скоростью затараторила она, вдавливая ладони в глаза.       — Так, успокойся! Давай помогу тебе вст…       — НЕ СМЕЙ ПРИКАСАТЬСЯ КО МНЕ ЭТИМИ РУКАМИ! — Она отняла ладони от лица: ее глаза не были грустными — в них был шок. — ЧТО ТЫ ТАМ ТОЛЬКО НИ ТРОГАЛ!..       — Я ничего не трогал — у меня руки были скованы.       Лиза кинулась в меня сумкой, но промахнулась, и по полу покатились ручки и карандаши.       — МНЕ-ТО ЗАЧЕМ ЭТО ЗНАТЬ?!       — Хорошо-хорошо! Давай мы пройдем на кухню…       — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ ТОЛЬКО, БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ, Боже мой… — Ее голос затухал, и мне подумалось, что это хороший знак. Она встала, жалобно шмыгая носом, и мимо меня гордо прошагала на кухню. Остановившись возле сушилки для посуды, она с недоверием обернулась и вытерла нос рукавом бежевой кофты. — Ты же не трогал мою кружку-зайку этими руками?.. — с трогательно по-детски надутыми губками спросила Лиза.       — Конечно, нет: ты же видела меня буквально только что, я бы не успел…       — Я ВИДЕЛА, БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ!.. — разразилась она новой порцией рыданий, падая на барный стул. — Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ-У-У Я ПЛАЧУ! НО СТОИТ МНЕ ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА, КАК ВИЖУ ВА-А-АС! ЭТО УЖАСНО! НЕТ, ВЫ НИЧЕГО, — поторопилась добавить она криком, — НО НЕ ВМЕ-Е-Е-ЕСТЕ!.. — Она снова вытерла лицо рукавом, взяла из сушилки кружку с зайцем и плеснула в нее воды. С каждым глотком ее лицо приобретало более здоровый оттенок. Громко стукнув кружкой о стойку, Лиза взглянула на мои ноги. — Почему у тебя только одна штанина? — всхлипнула она.       — Ты не хочешь знать…       — НЕ ХОЧУ-У-У!       — Пей, пей, пей!       Она, икнув, кивнула и выпила все без остатка. Я указал взглядом на графин с питьевой водой, и она послушно наполнила кружку: учитывая, какой я тактичный, Лизка точно будет еще рыдать…       — Нога болит?..       Она помотала головой и выразительно икнула, подпрыгнув на стуле.       — Что ты тут вообще делаешь?       — Я хотела поговорить… — Лиза в третий раз промокнула нос собственной кофтой — я не выдержал и подвинул к ней рулон бумажных полотенец. Она, почти не касаясь его, отмотала ту бумагу, к которой притрагивался я, отшвырнула ее на пол и только потом оторвала себе кусок. — Надеялась, ты все объяснишь… Прихожу — а у тебя дверь открыта… я и подумала, что ты меня ждал, что открыто для МЕНЯ-Я-Я!       — Тш-ш-ш, — в приступе легкой паники зашипел я, словно убаюкивая ребенка. Но, как ни странно, это сработало: Лиза смогла остановить истерику без глотка воды. Она сделала глубокий вдох; ее голос дрожал.       — Я д-думала, что вы из тех геев, что ц-целуются да за ручки д-держатся… — прохныкала она, теребя в руках кружку-зайку. — А там… что это вообще такое БЫ-Ы-ЫЛО?!       — Тш-ш-ш… — повторил я.       — С-спасибо, — поблагодарила меня Лиза, вмиг подуспокоившись. — Я зашла и услышала к-крики… по-по-подумала, что… не знаю, что я п-подумала… — Она уткнулась носом в бумажное полотенце. — П-п-пошла посмотреть… А там… т-там… — На этот раз я зашипел заранее, и она смогла справиться с воспоминанием, перескочив через наиболее травмирующую его часть. — Я п-побежала, но к-колготки зацепились за т-твою де-дебильную т-тумбочку…       Она сидела напротив, такая заплаканная, такая растерянная, жалующаяся старшему, пусть и только двоюродному, братику на жизненные невзгоды — на меня нахлынула нежная ностальгия. Тронутый до глубины души, я протянул руку, чтобы погладить ее, но вовремя одумался и опустил ладонь на стол. Пальцы оказались рядом с Лизкиной кружкой, и хозяйка энергично отодвинула ее от меня:       — Если ты д-дотронешься до кружки-зайки, я разобью ее, а п-потом сожгу осколки!       Это было устрашающе! Такой в детстве она не была! — но в детстве она и не заставала меня за столь ненормальным занятием! Так что ее вполне можно было понять.       Дверь позади меня тихо раскрылась, и из спальни выскользнул полностью одетый Антон.       — П-почему на нем т-твоя рубашка? — спросила Лиза, цепляясь за кружку-зайку как за спасательный круг.       — Хотел бы я тоже знать. Подожди тут, ладно? Пей воду. В холодильнике есть сок.       — Т-ты его т-трогал?..       — До, а не после, — кратко ответил я, бросая Лизу, затянувшую «ДО-О-О!..», и подходя к Антону. — Смотрю, ты похозяйничал, — скованно улыбнулся я, говоря о рубашке.       — Пришлось: на моей не осталось пуговиц…       Я ухмыльнулся, будто это была моя заслуга.       — Как она? — тихо спросил Антон, незаметно поглядывая за мое плечо.       — Не очень. Она выбрала не самый лучший момент для похода в гости.       — И что она видела?..       — Меня частично в тебе — и тебя частично во мне.       — У-упс, — карикатурно произнес Антон, двигаясь вместе со мной в прихожую.       — Да уж, полный «упс». Тебе вызвать такси? Куда ты вообще собрался?       — Я должен добить учебные часы у психолога, — с откровенным сожалением сказал он и обулся. — Позвоню тебе, как закончу.       — Здорово, конечно, но как ты мне позвонишь? Мы же не обменивались номерами… — заумно почесал я за ухом.       — Еще в первый мой визит сюда влез в твой телефон, забил свой номер и записал к себе твой. Ты не заметил?.. — удивился Антон, щурясь.       — Ну, мне никто не звонит… обычно. И я никому не звоню. — Почему-то в моей голове это прозвучало как «Полковнику никто не пишет…», и я попытался добавить оптимистичные нотки: — Но я совершенно не против изменить эту традицию мобильного молчания! Так что… звони…       Мы стояли друг напротив друга, пережившие минут десять назад одно и то же, но стыдно и неловко почему-то было только мне. Ах да, еще Лизе — и моя неловкость ни в какое сравнение не идет с ее!       — Ты опять выпал из реальности, — толкнул меня в плечо Антон, и я сфокусировал взгляд на нем. — Ты там текст кому-то зачитываешь в голове, что ли?.. Ладно, я пошел. Позвоню, — добавил он с лестничной площадки.       — Буду… ждать…       По привычке я проследил за Антоном через окно на лестнице, пока он не скрылся, выйдя со двора. Еще совсем недавно я с волнением провожал взглядом только Лизу: словно гиперопекающий отец, готовый броситься в тапках на улицу в любой момент, стоит только подозрительной личности приблизиться к его ребенку хоть на метр. Количество людей, за которых я переживаю и которых страшусь потерять, внезапно увеличилось, и это было мне не по душе… на один потенциальный источник сокрушающей боли больше… Я закрыл дверь и почувствовал себя классической «девушкой, которой не позвонят»: мы переспали, он пообещал связаться, как освободится, и как можно скорее покинул квартиру. Похоже.       Когда я вернулся к Лизке, она уже полностью успокоилась, только малиновые пятна вокруг глаз, как у панды, напоминали о недавних слезах. Она доедала найденные в холодильнике куски торта, и чем больше сладкого поглощала, тем спокойнее и веселее выглядела.       — Я привыкла к тебе приходить, — печально поделилась она, облизывая ложку.       — А я привык, что ты ко мне приходишь, — умиленной улыбкой ответил я на ее признание.       — У меня бы все равно с Антоном ничего не получилось… раз он такой… как ты…       — Боюсь, что так, — подтвердил я, опираясь на стойку.       — Я готова тебя простить…       — Спасибо!       — …за исполнение ста желаний.       — Чего? — нахмурился я.       — За исполнение ста съедобных желаний, — пояснила она, избегая смотреть мне в глаза. — И не за один день же… А вообще… постепенно…       — Хорошо, — с родительской нежностью в голосе согласился я. Ни для меня, ни для Лизы не было секретом, что ее съедобные желания я буду исполнять всю жизнь и не ограничусь сотней.       Всхлипнув остатками грусти, Лиза спустилась с барного стула и обняла меня, обхватив вокруг пояса. Абсолютно счастливый, я обнял ее в ответ. Наши объятия продержались три секунды, как и молчание, нарушенное Лизкой:       — У тебя что, под халатом ничего нет?.. Я через него не чувствую резинку от трусов…       — Слишком низко обнимаешь. Да и для этого халаты и существуют вообще-то — чтобы под низом ничего не было.       — Мой отец носит халат поверх пижамы…       — Это твой отец…

***

      Я слишком требователен?.. Я не умею ценить счастье?.. У меня есть Лиза. Теперь у меня есть и Антон. Все члены моей семьи живы и здоровы, насколько я знаю. Я научился быть откровенным с Диной, хотя и не собираюсь с ней тесно общаться. Я помирился с Лизой, и она приняла меня, несмотря ни на что. У нас с Антоном был самый потрясающий в моей жизни… нет, язык не поворачивается назвать это «сексом». Я не знаю, что это было. Но оно, безусловно, было просто умопомрачительным!.. И вот теперь я сижу и ною, потому что Антон мне не позвонил. За окном вечерело, включались фонари, уставшие люди возвращались домой с работы — он уже должен был закончить. Надеюсь, он нормально добрался… после такого-то… Быть может, оказавшись дома, он тут же завалился спать, вымотанный, обессиленный вдобавок еще и учебой, а я сижу и сам себя накручиваю… Идиот…       Раздался звонок, и я как безумный схватил телефон. Но звонили в дверь. Лизка что-то забыла?.. Вернулся Антон?.. Мать нагрянула для исключительной насыщенности моего дня?..       Я открыл дверь, по глупости не спросил: «Кто?» — и пара сильных мужских рук впечатала меня спиной в стену.       — Где он? — обыденным тоном спросил Влад, и я почувствовал, как его ладони медленно, но верно смещают мои кости.       — Его здесь нет, — простонал я, морщась от боли. — Я думал, он дома…       Влад отпустил меня и заметался по прихожей, запуская пальцы во взлохмаченные светлые волосы.       — Вы с его друзьями связывались? Звонили ему?       — Разумеется, звонил. А друзей у него нет. Кроме тебя. Так, — он резко развернулся, поднося указательный палец к моему лицу, и я вжался обратно в стенку сам, — оставайся здесь: если он придет, пусть сразу же позвонит мне. Ты понял?       Я кивнул, и Влад умчался из моей квартиры, будто его и не было.