Глава 18
13 апреля 2018 г., 00:31
После ухода Влада я сам неистово нарезал круги по прихожей, как плененный зверь. Антон… Антон… Антон… В голове пульсировало лишь его имя… Что с ним могло произойти?.. Зачем я его отпустил?.. Через окно лестничной клетки я смотрел, как он уходит, а теперь он пропал… На сколько он задержался? На несколько часов?.. Это ведь не фатально?.. Не обязательно означает трагедию, правда же?.. Антон…
Дыхание было сперто, будто кто-то все сильнее сжимал мою шею. Я оперся на стенку, перед глазами все плыло. Нет, только не снова… Я не могу проявлять слабость сейчас — когда неизвестно, где он и что с ним… Я должен что-то сделать…
«Но ты ничего не можешь, — пробудился внутренний голос. — Как и много раз до того…»
И что, мне просто ждать?.. Сесть у входной двери и молить Бога, чтобы с Антоном было все хорошо?..
«С самого начала не стоило к нему привязываться… Ты же знаешь, чем это чревато…»
Знаю… Я закрыл глаза, царапая ногтями стенку. Чем хуже мне становилось, тем отчетливее я видел лицо Антона и его улыбку… тем отчетливее слышал его смех… Не хочу, чтобы от него у меня осталось только это, блекнущие с каждым годом все больше воспоминания, рассыпающиеся на части, как тлеющая бумага, пока не останется ничего, за что можно было бы ухватиться…
«Тебе сказали ЖДАТЬ…»
— Нет! — выкрикнул я давящей тишиной квартире, в полную силу давая себе пощечину. — Нет…
Боль в правой щеке позволила сконцентрироваться, зрение сфокусировалось, но я по-прежнему задыхался. Ничего… Я рванул в «рабочий кабинет» за большим листом бумаги и ярким красным маркером. Написав размашистые буквы, я вернулся с запиской в прихожую и накинул пальто. Не смогу ждать… Не могу ничего не делать, пока ему страшно, больно или он вообще лежит где-нибудь без сознания!..
«Или пока его убивают в этот самый момент…»
— Заткнись, заткнись, заткнись… — шептал я, зажимая голову в висках. Я не сумасшедший, я не слышу голоса — но никуда не могу деться от собственных мыслей…
Я закрыл дверь, но не запер: если Антон придет, пока меня не будет, пусть ждет внутри, а не на лестнице. Плевать, что могут обокрасть — пусть выносят хоть все из квартиры!.. На ручку двери я повесил записку:
«ПОЗВОНИ ОТЦУ!»
И сбежал вниз по бетонной лестнице. Он сказал, что пойдет в школу — мне больше негде его искать. Но даже если все будет впустую, я обязан сделать хоть что-то, пока могу…***
— Его отец уже приходил сюда, и мы вместе осмотрели каждый этаж, — пренебрежительно заладил свое школьный охранник в холле. — Здесь он быть не может: у нас камеры в коридорах и на каждой лестнице, классы запираются учителями сразу после завершения занятий. — Учителя сдают ключи? — нетерпеливо спросил я. — Конечно, под роспись. — Когда психолог сдал ключ от класса, где проводил тренинг? — Психолог — не штатный учитель, он должен отдавать ключ кому-то из учителей, кто будет сдавать за него. — Психолог всегда проводит занятия в семнадцатом классе? — Так, я — охранник, моя задача охранять, а не следить, кто где кого учит, — закатил он глаза. — Идите домой, ребенок погуляет и сам верне… — От семнадцатого класса ключ сдан? — Я гневно ткнул пальцем в сторону толстого черного журнала, который охранник держал под мышкой. — Нет, не сдан, но учитель мог забрать его с собой — такие случаи очень част… — Зачем тогда вообще нужна отчетность, если всем насрать на нее?! — вспылил я, размахивая руками. — РЕБЕНОК ПРОПАЛ. Ключ — не сдан. Так, может, класс не заперт?.. — Я ежечасно делаю обход, и если бы кто-то в школе был, я бы зн… — Могу я сам осмотреться тут? — в который раз беспардонно перебил я доходящего до точки кипения охранника. — Я похожу туда-сюда, увижу сам, что тут пусто — и сразу же уйду домой, успокоюсь! — Ваше дело… — взмахнул журналом он, уходя к себе на пост — досматривать юмористическую телепередачу. Задыхаясь, я несся по темному коридору, освещаемому лишь неярким светом уличных фонарей, сквозящим через толстые оконные стекла. Я пытался вспомнить, как в прошлый раз добрался до семнадцатого класса, когда приносил Лизке форму, — но в потемках все выглядело совсем по-другому. Цифры на металлических табличках я мог различить только наощупь, водя по ним пальцами, точно слепец. Это, кажется, было «12»… Значит, еще пять дверей… Мои вдохи сопровождались оглушительными в абсолютной тишине хрипами, шаги болью отдавались в ушах. В таком состоянии я не смогу добраться еще куда-нибудь, не уверен даже, сумею ли вернуться домой… Пожалуйста, пусть он окажется здесь… Пожалуйста… Я знаю, что каждый день достаю тебя, прося уберечь от гибели тех, кого я знаю и люблю!.. Но сейчас я умоляю тебя, пусть с ним все будет хорошо… пусть он будет здесь или вообще у меня дома, не понимая, с чего мы развели такую панику всего лишь из-за того, что он опоздал на автобус после занятий, или по вине еще какой-нибудь ничего не значащей чуши… Умоляю тебя… Пальцы ощупали очередную табличку на двери. «17». Я нажал на ручку и дернул дверь, но она не поддалась. Она не может быть закрыта, пожалуйста… Я потянул ручку, толкнул дверь плечом — ни в какую сторону она не хотела открываться. Она была заперта. — Антон… — с мучительным хрипом проронил я, утыкаясь в деревянную поверхность лбом. Дверь скрипнула?.. Нет, но какой-то тихий высокий звук я точно слышал. Я приник к щели между дверью и стеной ухом и повторил: — Антон?.. — В ответ послышалось тихое, едва различимое мычание. — Антон! — Вне себя от радости, я ощупал дверь, будто та могла иметь какой-то механизм, помимо очевидного. — Подожди, я… сейчас… Решительно отойдя шагов на пять, я бросился в дверь плечом. Древесина громко треснула, но дверь пока стояла. Ну же! Ты же постоянно все крушишь на своем пути, как слон в посудной лавке! Используй свою деструктивность для дела! Я еще раз врезался в дверь, и покрытая облупившейся краской старушка не выдержала. Дверь покосилась, впуская меня в класс, но остановила меня парта, о которую я отбил колени и живот. В фильмах обычно все не так… — Антон! С пола из дальнего конца класса донеслось громкое мычание, и я пошел на звук, разгребая руками парты, пытающиеся меня остановить, уцепив за пальто. В квадрате тусклого электрического света под окном на боку лежал Антон. Все его тело было перемотано бесцветным скотчем, а щеки и лоб уродовали черные надписи. На куске скотча, заклеивающем рот, темнела запекшаяся кровь — вдобавок ко всему ему разбили нос… С ужасом в глазах я опустился перед ним на колени и попытался как можно нежнее отклеить скотч с лица. Антон застонал и облизал въевшийся в разбитые губы клей. — Ты… невменяемый… — проговорил он, переворачиваясь на спину и запрокидывая голову. — У охранника же есть запасной ключ… На грани нервного срыва я рассмеялся. Склонив голову к его груди, я с горем пополам перегрыз скотч. — Ножницы… — выдохнул Антон. — Мы же в школе — тут везде канцтовары, ну что ты… — Мне уже не надо, — с придыханием улыбнулся я, начиная разматывать его тело. — Я не способен сейчас думать… — Ты задыхаешься?.. — нахмурился он. — Немного… Но это пройдет… — Я рванул скотч с его кистей, и Антон приглушенно вскрикнул. — Прости, но с кожи лучше как можно скорее срывать, медленно — будет только больнее. — Большой опыт? — с кровоточащей усмешкой спросил он. — Я был слишком любознательным ребенком, — ответил я, приподняв его ноги: разматывать целый рулон скотча стало в разы проще. — Почему класс был заперт с тобой внутри? — Психолог попросил некоторых учеников передать ключ учителю, но они решили закрыть класс сами… — Твой отец тебя здесь искал до меня. — Я знаю. Я не отзывался, — к моему удивлению произнес Антон, глядя на потушенные лампы. — Почему?.. — Потому что если он узнает, что надо мной издеваются, он заберет меня отсюда. — Так и хорошо! — Я наконец закончил со скотчем, содрав его с щиколоток Антона, и заключил охнувшего от неожиданности мальчишку в объятия. Его руки слабо сжали мою спину. — Ты не понял, — коснулся его мягкий шепот моего уха, — заберет не из школы, а из страны… — Я отстранился от Антона, присаживаясь рядом. — Паша, мой второй отец, предлагал переехать всем вместе в Англию. Отец отказался тогда, полагая, что и для меня, и для него в России будет лучше — все-таки родина. Но узнай он про буллинг, он передумает. Сменой школы все не ограничится, поверь. — Но ты же не можешь постоянно подвергаться такому! — воскликнул я, обводя рукой гору снятого с Антона скотча. — Нужно хоть что-то сделать! Пожаловаться кому-нибудь… Антон хохотнул в потолок, словно я сказал невообразимую нелепицу. — Вижу, ты ни разу с хулиганами не сталкивался… Если я «накапаю», при этом оставшись в школе, по дороге домой со мной в ближайшее время что-нибудь да приключится. Уж лучше так… — Нихрена не лучше! — В сердцах я ударил по полу кулаком, и Антон обратил на меня удивленный взгляд. — Ты что, злишься?.. — не поверил он своим глазам. — Я в ярости! Я снес дверь! По мне не видно, что я зол?! Если бы твои обидчики были здесь, мне бы было глубоко плевать, сколько им лет! — Ты хоть когда-нибудь дрался? — слизывая кровь с губ, скептически поинтересовался Антон. — Ни разу! — все с тем же накалом страстей признался я. — Но как будто это меня остановило бы, — улыбнулся я и протянул Антону свой мобильный: — Звони отцу. — Нет, я же не… — ЗВОНИ ОТЦУ. СЕЙЧАС ЖЕ. Он волнуется. Тяжело вздохнув, Антон взял мобильный и набрал номер Влада. Все правильно — даже если Антона увезут от меня за тридевять земель. Он не должен страдать от нападок сверстников из-за моего эгоистичного желания держать его под боком. — Пап, это я… — Из трубки послышался неразборчивый крик, и Антон, поморщившись, отодвинул телефон подальше от уха. — Я в порядке, со мной Марк. Я упал с лестницы и не мог встать, а мой телефон сел… Потом, долго объяснять. Сейчас мы в травмпункте. Как меня осмотрит врач, я сразу же тебе позвоню… И я тебя. Он отключил вызов и протянул мне телефон, но я не торопился забирать мобильный. Я не мог — я был в шоке. Этот мальчишка умеет лгать! Нет, понятно, что врать умеют все, но я и подумать не мог, что он способен делать это настолько правдиво: я, рассказывая истину, себе меньше верю, чем он, развешивая лапшу! — А ты мне лгал так мастерски когда-нибудь?.. Он рассмеялся, но вопрос проигнорировал, что уже наталкивало на определенные мыслишки. Покачиваясь, я встал и подал Антону руку. Он коснулся пальцами моей ладони, но вставать не торопился, наслаждаясь теплом чужой кожи. — У меня просьба, — вымолвил он, все же поднимаясь с пола, на котором пролежал связанный по рукам и ногам несколько часов. — Пообещай ее выполнить. — Я не могу обещать, пока не зна… — Пообещай, — приказным тоном повторил он, не отпуская мою руку. Я смотрел на его разбитые губы, на запекшуюся под носом кровь, на грубые надписи, покрывающие его опечаленное лицо, чувствовал пальцами его израненные в драке костяшки — и думал, что даже в таком состоянии он для меня невероятно прекрасен… — Я обещаю.
