Совсем не мечта!

      — Тогда… возьми меня, — попросил Антон, ведя меня за руку к учительскому столу. По его коже скользили блики и тени, в глазах мерцал отсвет уличного фонаря. Мы обошли стол, и он толкнул меня на покрытую меловой крошкой темно-зеленую доску. Его израненные руки мягко раздвинули пальто и задержались на моей груди, чувствуя пульсацию сердца через домашнюю футболку, которую я не удосужился поменять, бегом отправляясь на поиски мальчишки.       — Ты не забыл, где мы?.. Охранник может заявиться в любую секунду… — Я говорил как можно тише, но напрягать горло и не требовалось: Антон стоял настолько близко, что его челка касалась моих губ. Казалось, он мог бы услышать мои мысли, придвинься он ко мне еще ближе…       — Ты сорвал дверь с петель, а он так и не пришел. Маловероятно, что нам кто-то помешает…       Он приподнялся на цыпочки и прижался ко мне, щекой к щеке, зарываясь пальцами в мои спутанные взлохмаченные волосы. От одного его прикосновения меня уже повело, но резкий спиртовой запах, исходящий от надписей на его лице, не позволял мне потерять контроль и забыться окончательно.       Мне было больно на него смотреть, мне было нестерпимо больно его чувствовать: против собственной воли я ощущал боль на своих губах, яркую, живую, какую от малейшего дуновения сейчас испытывал Антон; костяшки ныли, болели ушибленные ребра. Над ним сегодня уже вдоволь поиздевались — я не мог позволить себе совершить над ним очередной акт насилия. В тот момент я хотел лишь пожалеть его, помочь почувствовать себя лучше…       — Ты пообещал, — прошептал Антон и лизнул мое ухо, принимаясь посасывать мочку. У меня кругом шла голова… Быть может, я еще не пришел в себя после затянувшейся панической атаки — или же такой малости с его стороны достаточно, чтобы подчинить меня его воле. Я сопротивлялся, но голова неизбежно заполнялась густым тягучим туманом. Он вытеснял любые мысли, перебивал все попытки борьбы. Клубясь тяжелыми седыми вихрями, он оставлял место только для слов Антона, повторяющихся эхом в моем сознании раз за разом, становящихся со временем только громче, превращающихся в рокот — и проникающих глубже в само мое естество…       Антон сделал шаг назад и склонился над учительским столом, касаясь его грудью и животом. Обернувшись, он с улыбкой прошептал:       — Ну же. Накажите меня, учитель.       Я вымученно улыбнулся и подошел, опуская руки на его спину. Ладони с нажимом прошлись по точеным лопаткам, спрятанным под тонкой тканью позаимствованной у меня рубашки, и двинулись вниз, до идеальных узких бедер.       — Зачем тебе это? — спросил я, сдерживая себя из последних сил.       — Мне еще придется посещать этот класс. Не хочу помнить то, что здесь происходило… хочу помнить только тебя.       Этой причины мне было достаточно. Я смогу хоть как-то облегчить непосильную для такого чуткого и трогательного ребенка ношу… Я дал ему обещание, которое обязан буду выполнить, чтобы не предавать его доверие. Да только я по-прежнему не мог заставить себя причинить ему, измученному и побитому, даже самую малую крупицу боли, пусть и смешанную с удовольствием. Когда я приподнял рубашку Антона и стал оцеловывать его спину, то уже знал, как смогу выполнить данное ему обещание, не пойдя против собственной сердобольности.       Мои руки скрылись под тонкой лимонной тканью и сомкнулись на груди мальчишки. Антон томно выдохнул и сильнее прогнулся, теснее прижимаясь сосками к моим пальцам. Задницей он несдержанно терся о мою ширинку, с каждым движением все отчетливее чувствуя твердеющий член. Наверное, в его фантазии я грубо трахаю его на учительском столе, ритмичными толчками затмевая те боль и унижение, что ему довелось пережить в этом классе всего пару часов назад. Прости, моя радость, у меня другие планы… Быть может, я сумею тебя приятно удивить…       Не способный прекратить со всей сдерживаемой страстью тереться об Антона эрекцией, я расстегнул его вязаный ремень и медленно спустил до колен джинсы. Мальчишка лег правым виском на холодную парту, покусывая израненные губы, отчего в моей груди вспыхнуло пламенное желание впиться в них, наплевав на бережность и осторожность. Не могу не хотеть его… Но в этот вечер я должен держать себя в руках — ради него…       Мои руки нежно дотронулись до его члена и мошонки, начиная неторопливо ласкать их через хлопок серых боксеров, и Антон протяжно застонал в запотевшую от его возбужденного дыхания поверхность учительского стола. Задрав светло-желтую рубашку до ключиц, он плавно двигался вперед-назад, продолжая тереться затвердевшими сосками о прохладную парту. Я опустился на колени, снял с мальчишки белье и провел разгоряченными ладонями по прекрасным упругим мышцам. Антон очаровательно по-детски зажмурился, ожидая проникновения — сладострастной пытки, способной раз и навсегда связать этот класс в его памяти лишь со мной и теми минутами, что мы сейчас переживаем с ним вместе! — но вместо пальцев или члена его подрагивающего входа коснулся мой влажный язык, и мальчишка обронил поистине мелодичный стон. Его колени подогнулись, и он упал бы, если б не лежал животом на столе. Ощущая мои губы и язык, Антон стискивал трепещущими пальцами парту, тяжело дыша. Ненадолго оставив без внимания колечко мышц, тесно сжимающееся от любого моего прикосновения, я, облизывая и посасывая, погрузил часть его мошонки в рот и услышал еще одну поразительно певучую благодарность…       Его ноги бесконтрольно дрожали. Когда я вошел в мальчишку напряженным языком, Антон вскрикнул от неожиданности вкупе с наслаждением. В ускоренном темпе я трахал его языком, и класс был наполнен его отрывистыми стонами — музыкой для моих ушей… Не способный выдержать нахлынувшего смущения и напора удовольствия, Антон замотал головой, пытаясь говорить меж громких стонов:       — Нет, по… пожалуйста… слишком… слишком… нежно…       Но я не собирался останавливаться; его полные истомы мольбы лишь усилили вовсю полыхающий во мне огонь. Не прекращая ни на секунду иметь Антона языком, я обхватил правой рукой его член, проходясь по всей его длине снова и снова. Черт, не могу больше сдерживаться… Свободной рукой я расстегнул свои штаны и достал член, начиная мастурбировать. Жаль, что я не амбидекстр, как Антон, — левой рукой не удавалось поддерживать постоянный ритм, но сейчас удовольствие мальчишки куда приоритетнее моего.       Антон уже не стонал — его голос срывался на полный наслаждения крик, эхом проносящийся не только по классу, но и по коридору снаружи. Все его тело дрожало. Наконец, оргазм настиг его, и Антон неистово задвигал бедрами, кончая на деревянную панель учительского стола.       Мне до разрядки было далеко. Придя в себя, Антон обернулся, со все еще спущенными штанами сел на парту и похотливым взглядом обласкал меня, дрочащего перед ним на коленях. С королевским великодушием он протянул руку и проник мне в рот двумя пальцами, уткнувшимися во влажный раскаленный язык. Его пальцы скользили по моим губам, входя раз за разом все грубее, и на меня накатили воспоминания о нашей утренней феерии в спальне. Кажется, мы друг друга стоим…       — Кончай… — мягко велел он, склоняясь ко мне и целуя подрагивающую от прерывистого дыхания шею. Прочертив языком по ней линию от уха до плеча, Антон нежно сомкнул зубы, по-звериному сдавливая ее. Из моего горла вырвался рык, и я кончил, чувствуя его зубы и продолжающий скользить по коже горячий язык.       Его хватка ослабла. Он сел прямо и изящно закинул ногу на ногу, ничуть не стесняясь своей частичной наготы. Я по-прежнему стоял перед ним на коленях, не отводя взгляда от его гордых глаз. Думается, это и есть мое место — в его тени, на коленях…