Совсем не мечта!

День «Х»…

      Все несколько часов, проведенные у меня в гостях, Антон был хмурым и подавленным. На нем красовалась его багровая кенгуруха: в квартире было невероятно жарко, даже открытые нараспашку окна не спасали от дневного зноя, но Антон стоически переносил жару, и не думая раздеваться. Я смотрел на его слегка покрасневшее лицо и ощущал в груди невероятно огромный ком вины: это ведь все — одна большая финальная попытка, отчаянная надежда, что я догадаюсь о его желании в последнюю минуту… Отрываясь от пожелтевших страниц пузатенькой книги, позаимствованной когда-то очень давно из родительской домашней библиотеки, Антон встречал мои печальные глаза и улыбался из последних сил. Борясь с нарастающим в душе разочарованием, он умудрялся заботиться в первую очередь обо мне — в этой милой мелочи я видел истинное самопожертвование, и от этого уровень вины во мне возрастал, а взгляд становился все грустнее. Я обманываю его… Как те не шибко эмпатичные люди, что заставляют именинника думать, будто все забыли о его дне рождения: конечно, вечеринка-сюрприз станет для него настоящим восторженным шоком! — но те часы одиночества, которые он испытывал до того… пытка… Это я и делаю с ним?.. Пытаю его наигранным непониманием…       Стремительно вечерело. Антон в сотый раз за сегодня бросил растерянный взгляд на телефон, проверяя, который час, и, очевидно, время, выделенное на нас, уже подошло к концу. С трагическим вздохом он бережно всунул книгу на полку меж ее разноцветных потертых соседок.       — Уже уходишь?..       — Да. Ярмарка подходит к концу через пару-тройку часов, так что я сейчас должен буду отнести остатки выпечки и… все… Этот кошмар завершится, — кисло улыбнулся он, уходя из «кабинета».       «Кошмар»… Надо думать, он имел в виду ожидание… Я проследовал за ним в прихожую, храня траурное молчание. Боже, каким же разбитым он выглядит… Словно я растоптал все его надежды. Уверен, все эти семь дней он рисовал в голове радужные картины того, как я исполняю задуманное им. Предвкушал тот волшебный миг осознания нашей с ним духовной близости: что я смог увидеть, прочувствовать то же, что и он, взглянуть на мир его глазами и понять его без слов. Ты сам загнал меня в эти тесные рамки фальши словами «…я во­об­ще не дол­жен знать, что ты до­гадал­ся. Ина­че вся за­тея те­ря­ет смысл…» Но мне невыносимо видеть, как ты грустишь…       Антон обулся и посмотрел на меня. Чтобы ничем себя не выдать, я усиленно подумал обо всех больных щеночках на планете, и мои глаза даже повлажнели.       — Ты не злишься? — тихим, в меру подрагивающим от печали голосом сыграл я. — Что я… не смог разгадать твою загадку… как и ты мою…       Антон делано улыбнулся, поднимая с пола пакет, загруженный пирогами.       — Это просто игра, — ответил он, погодя. — Она не важна.       Я кивнул, поджав губы. Если бы я действительно не смог разгадать его загадку, печаль Антона разбила бы мне сердце. Потратив столько дней на обдумывание плана, я осознал, что значит для мальчишки его загадка. «Красная Шапочка» — не ролевая игра от скуки, не забава с целью развеяться или испытать чувство новизны. Для Антона это возможность убедиться, что, несмотря ни на какие различия, мы с ним на одной волне. Для меня же его загадка стала испытанием на прочность: снести дверь с петель в панике — легко; пойти против своей миролюбивой натуры, преодолеть неуверенность ради радости в глазах дорогого тебе человека — сложно. Но если я не сумею сделать последнее, то, значит, и не заслуживаю стоять с ним рядом.       Недостаточно тепло, как и всегда, попрощавшись с Антоном, я прикрыл входную дверь. Серая ветровка справа, на вешалке, меня звала. Настало время волка…

***

      Проиграв в воображении сегодняшнюю кампанию, быть может, сотню раз, я достиг-таки необходимой кондиции. Преследуя Антона, я в меньшей степени чувствовал себя собой. Я лавировал меж прохожими, словно акула, не спуская глаз с желанной цели. Все сомнения и опасения я запер в большом металлическом сундуке в самом углу моего сознания, оставив у руля только его — хищника. Волка. Моя поступь была тиха, но уверенна. Движения плавны и точны. Когда моя милая Красная Шапочка свернула на тропу, я ступил на траву парка, ловко перемахнув через невысокую черную оградку, и следил за мальчишкой, двигаясь уже параллельно ему.       Происходящее сейчас — прелюдия и только. Я разжигаю свой аппетит, балансирую нужный настрой. Атмосферностью своей жертвы я займусь чуточку позже…

***

      Ветер, мягко гуляющий по парку, волновал зеленое море под моими ногами, шелестел куполом листвы над головой. Редкие фонари уже зажглись какое-то время назад, но вокруг все равно было темно, точно вечер незаметно для всех обратился в ночь. Я прижимался плечом к коре широкого ствола, внимательно следя за тропой и вслушиваясь в шум песка под чужими ногами.       Я позволил Антону беспрепятственно отнести пакет в место назначения. Так проще, чем после всего разбираться с корзинкой моей Красной Шапочки. Я не знал, но чувствовал, что обратно он пойдет через этот же парк. Мы не договаривались о каком-то сроке, но, расстроившись окончательно из-за двойного проигрыша в нашем споре, Антон точно захочет вскрыть карты как можно скорее и пойдет ко мне, пообещавшему показать вход в третью комнату в случае нашего общего провала. Однако я выиграл. Так что могу никогда не раскрывать ему свой секрет. Хочу ли я всегда держать содержимое третьей комнаты в тайне?..       Впереди среди зелени, заслоняющей дальний конец тропы, замелькала багровая кенгуруха, и я сильнее сжал камень, найденный в кустах. Металлический сундук внутри моей головы громыхнул — истинный Я силился вырваться наружу. Но сколько бы сундук не подпрыгивал, заточенная в нем неуверенность не могла высвободиться. Крышка сундука приподнялась на сантиметр, и в получившуюся щель пролился тихий голос:       «Ты же не собираешься сделать ему больно, правда ведь?..»       Замолчи; конечно же, нет! Мне камень для другого… И ты это знаешь, раз ты — это тоже я. Так что просто не мешайся под ногами…       «Раньше нам нравилось беседовать друг с другом, будто мы не единое целое…»       Да, в детстве. Когда больше не с кем было поговорить. Но теперь у меня есть он…       «Нет, это у меня есть он — он знает меня, неловкого, бытового Марка. А с тобой он еще толком не знаком. Помнится, он прогнал тебя прочь, когда ты не хотел открывать Лизе дверь… Ты напугаешь его тем, какой ты, и мы оба потеряем его навсегда… Передумай…»       Нет, он этого хочет…       «Он не знает, чего хочет — он не знает, каким ты можешь быть. Он — ребенок…»       Тогда логичнее будет все ему показать. Сорвать пластырь мгновенно, а не растягивать боль. Если потеряю его, то сегодня. Или же он примет и эту часть меня…       Шаги приближались, и из-за соседнего дерева показался Антон. Пряча руки в неглубоких карманах кенгурухи, он пинал носками песок. Неяркий свет ближайшего фонаря осветил его напряженное лицо и сердито сведенные брови. Когда мальчишка практически поравнялся со мной, я швырнул увесистый камень через тропу. Куст, куда он упал, зашелестел, словно в нем кто-то скрывался, и Антон настороженно дернулся в сторону от него — на один громадный шаг ближе ко мне. Всего на секунду вынырнув из-за дерева, я зажал правой рукой ему рот, а левой обхватил вокруг живота, стремительно уволакивая в рассеянную темноту.       Сверкнули горящие гневом глаза, но как только Антон сумел рассмотреть мое лицо, огонь в них заметно потух. Хороший мальчик… Никому бы не позволил прикоснуться к себе, кроме меня. Все еще зажимая его рот, я прижался щекой к мягким светлым волосам. Мой голос отличался от обычного — спокойного и мягкого. Этим вечером через мои уста слегка хрипловатым низким голосом глаголил волк:       — Попытаешься звать на помощь или убежать — сверну твою хрупкую шейку… Ты понял?..       Антон кивнул. Его дыхание было слабым, но разгоряченным, оно обжигало мою правую руку. Реалистичность ситуации за то время, пока я поджидал свою желанную жертву, уже давно распалила меня. Я толкнулся стоящим членом в его джинсы, и мальчишка тихо замычал в мою ладонь. Мимо скрывающего нас дерева гуляючи шли две девушки, о чем-то переговариваясь. Близость возможных случайных зрителей окатила меня жаром, и я повез язычок молнии багровой кенгурухи вниз, продолжая через ткань нашей одежды ощущать членом его подрагивающее тело. Этот едва различимый звук открывающейся молнии сейчас казался оглушительным, способным рассекретить нас. Девушки остановились, но не заслышав что-то. По воле случая они присели на скамейку шагах в пяти от нас, сделав обстановку еще более напряженной. И не для меня одного: моя левая рука гуляла по телу Антона, гладя его через одежду, и я очень быстро заметил его растущее возбуждение.       Стараясь действовать как можно тише, я бросил мальчишку на траву — теперь от двух громких девушек нас отделяли высокие заросли, колышущиеся на ветру. Антон лежал спиной на траве, неустанно покусывая губы. Моя тень распростерлась над ним. Я высвободил член и приставил вплотную к его влажным губам. Мальчишка двинул головой в сторону, пытаясь отвернуться, но моя левая рука с тяжестью легла на его шею. Он повернулся, с правдоподобной злобой глядя мне в глаза, и медленно разомкнул губы. Я погрузился в дарящее наслаждение тепло и окончательно потерял контроль над волком. Я грубо трахал его рот, упиваясь бессилием мальчишки. Вот что испытывал он, делая со мной то же в своей комнате?.. Тогда он стеснялся, стыдился своих желаний — но моему волку стыд неведом. Блик от далекого фонаря плясал на моем счастливом волчьем оскале. Я продолжал движение, даже чувствуя скорую разрядку. Антон дернулся, но я не позволил ему отстраниться. Выпей. Выпей все до последней капли. Потому что мне так хочется.       Я поднялся с его груди, присаживаясь в ногах. Стервец лягнул меня в живот и попытался уползти, перевернувшись на живот, но я схватил его за щиколотку и повез по траве в тень дерева. Это несерьезно. Но раз ты не обороняешься в полную силу, значит, я все делаю правильно. Продолжай сопротивляться — этим ты лишь приближаешь неизбежное. Потому что волк внутри меня все еще голоден…       Моя рука скользнула в штаны Антона, чуть не вырывая из крепкого материала металлическую пуговицу. Мальчишка прогнулся, отрывая бедра от земли. Его пальцы хватали траву, царапали землю, загоняя ее под ногти, — это все, что он мог сделать, чтобы сдерживать голос, не проронить ни звука. Свободной рукой я задрал его кенгуруху и рубашку, оголив спину. Мои ногти… нет, волчьи когти вжимались в его нежную кожу, легонько царапая ее, оставляя незаметные в предночной темноте розовые полосы. Хочу разодрать его на куски… Ничего не оставить другим… Присвоить, поглотить, владеть безраздельно… Я приспустил его джинсы и начал напористо растягивать мальчишку головкой члена. Я вовремя успел зажать ему рот, и шум ветра нарушило только его приглушенное мычание. Девушки на скамейке замерли, прислушиваясь, но, так и не выловив из тишины повторение странного звука, продолжили беседу. С каждой секундой я понемногу проникал в Антона все глубже; ранее мальчишка разумно не пожалел слюны, пока я имел его в рот. Мои пальцы мягко раздвинули его губы, лаская язык, и Антон сдавил их зубами, до боли, но не до крови. Я начал двигаться с небольшой амплитудой — благодаря атмосфере было достаточно и этого, чтобы мальчишка стал глотать стоны, облизывая и кусая мои пальцы. Иногда его голос прорывался, но пересилить трескотню девушек на скамейке, к нашему счастью, не мог. Желая как можно скорее кончить снова, я вдавил его голову в траву, ускоряя темп. Антон хрипло дышал, двигаясь по покрытой дождевыми каплями зелени из-за моих толчков. Я вновь зажал ему рот, другой рукой обхватывая его член. Самому пришлось притормозить: хочу кончить с ним…       Девушки встали со скамьи и неспешно начали удаляться. Когда их голоса окончательно смолкли, я зарычал, теснее вжимаясь в мальчишку. Антон громко замычал, случайно прикусывая мою руку. От боли и пробуждаемой ею злости я вошел в него размашисто и грубо. Громкий стон сквозь сжатые зубы оповестил, что Антон достиг финиша. Повинуясь неясным инстинктам, я вышел из него и, запрокидывая голову, кончил на его обнаженную спину.       Позволив себе упасть на траву рядом с Антоном, я рвано рассмеялся в кажущийся черным океан листвы над нами. Лежа левой щекой на холодной траве, Антон светил мне улыбкой, подпитываемой усталостью и удовлетворением.       — Ты… догадался… — счастливо произнес он, подкладывая руки под голову. — У меня… спина неприятно мокрая…       Металлический сундук в моей голове с тихим щелчком раскрылся… Я кратко хохотнул, выудил из кармана платок и прошелся им по спине мальчишки, покрывая невесомыми поцелуями следы, оставленные когтями волка. Мои пальцы заботливо опустили и расправили рубашку и кенгуруху, чтобы скрыть Антона от пронизывающего ночного ветра. Приведя себя в порядок и спрятав под одеждой все, что прохожим лучше бы не видеть, мы переместились на скамью. Вверху, в редких просветах меж волнующихся ветвей, можно было разглядеть темно-фиолетовое небо, поблескивающее сквозь белесую дымку одинокой звездой. Ветер ерошил наши волосы, ледяными пальцами нырял за воротники, и я накинул на Антона его капюшон. Он уронил голову мне на плечо, пока мы вместе наслаждались шепотом «леса»…       — Я хочу показать тебе третью комнату.       — Спасибо…