Совсем не мечта!

      — И как тебя вообще отпустили ко мне с ночевкой после того «милого» семейного обеда, на котором я присутствовал…       Антон булькнул смешком и сплюнул в раковину зубную пасту.       — А ты думаешь, я сказал, к кому пошел?       — И никто не догадается? — усомнился я, присаживаясь на край ванны.       — Отец о таких вещах узнает первее меня. Паша тоже далеко не дурак, но уж отвлечь его от моей личной жизни отец как-нибудь да сумеет.       — Боже, не хочу это представлять… — хохотнув, вздохнул я.       — Как будто я хочу — они ж мои родители! — крякнул Антон, умывшись. Шум воды смолк, и Антон обернулся. Капли стекали по его щекам, блестели на ресницах и промокших прядях светлых волос. — Тебя дожидаться? — с очевидным намеком спросил он.       — Не думаю, что есть смысл. Сегодня буду работать допоздна. Но проснемся мы вместе, так что все в порядке!       — Да, — улыбнулся Антон и как-то уж слишком по-семейному поцеловал меня в лоб. — Спокойной ночи.       — Спокойной.       Я слушал его удаляющиеся шаги с тяжелейшим камнем на сердце. Дверь в спальню захлопнулась, и я позволил своему телу аккуратно обмякнуть и погрузиться в пустую холодную ванну. Ненавижу лгать… Тем более ему… Но сейчас другого выхода у меня нет… Я с омерзением достал из кармана мобильный, словно орудие преступления, и снял блокировку. За те три дня, что мы с Антоном избегали друг друга, кое-что изменилось… достаточно сильно… Но я не хочу, чтобы он об этом знал. Потому что все это — я бегло пролистал пальцем поток СМС — только на время. Не всерьез. Временное решение, пока рядом не было Антона. Чтобы не остаться совсем одному в окружении своих кошмаров. Боже, звучит как паршивые оправдания…       Я вернулся к более поздним сообщениям, и чувство вины до боли вгрызлось в совесть…       «Привет!       Хотела спросить,       как прошла ночь?;)»

«Благодаря тебе отлично:) Спасибо».

      «Надеюсь, следующая наша       встреча состоится?       Жду — не дождусь!»

«Я тоже, если честно. Не думал, что это будет… настолько увлекательно…»

      «Что сказать! Я — мастер       своего дела!;)       Хотя практика с тобой       помогает и мне стать       искуснее…»

«Куда уж искуснее:)) В четверг? У тебя?»

      «Да, в 18:00       я буду свободна       для тебя».

«Договорились!»

      Этой ночью мне не нужно работать — в очередной раз я солгал Антону…       Мне просто нужно побыть одному…

***

      Когда я ложился в постель на свою половину, Антон уже давно спал, обняв обеими руками подушку. Ненавижу себя за то, что не рассказываю ему столь важное… Но если признаюсь, переложу с больной головы на здоровую. Облегчу свою долю, взвалив на него непосильный груз. Не могу поступить с ним так…       Казалось, что я только-только закрыл глаза, но уже нырял из одного тревожного сновидения в другое. Чуть ли не с боем продравшись через нескончаемую толпу безликих взрослых, хаотично движущихся по холлу Лизиной школы, я ворвался в мужской туалет и замер в дверях. К носку моего кроссовка медленно тянулась, расширяясь, кровавая лужа, в центре которой — будто на атласном алом покрывале — лежал бездыханный Антон. Край раковины, о который он, очевидно, ударился головой, был также в крови… Сорвавшись с места, я попытался добраться до него, но ноги вязли, уходя в кафель, точно в болото, по самое колено. Погрузившись по грудь, я едва смог чиркнуть кончиками пальцев по одежде Антона и окончательно скрылся из вида.       Сквозь непроглядную тьму меня несло в водоворот пропитанных смертью воспоминаний. Нескончаемое свободное падение, захватывающее дух, сжимающее сердце испугом, но не позволяющее очнуться…       Напрягшись, я оттолкнулся от пустоты и вынырнул. В глаза светило ленивое серое солнце; мелкие волны, покрывшие всю поверхность озерца, шлепали меня по щекам, брызгали холодными каплями в уши. Я осмотрелся, но вокруг была лишь темно-зеленая, «цветущая» вода да широкие скользкие листья кувшинок. Где-то далеко, у линии горизонта, покачивались силуэты высоких камышей. Значит, берег был там, а я — на самой середине озера, куда все детство боялся заплывать… Слева меж волн что-то узкое и черное бороздило воду. Я повернул к нему голову: в метре от меня проплывала змея.       — Добрый день, господин уж! — звонким детским голосом поприветствовал его я. Голосом, которого не слышал в реальности так давно, что кажется, будто целую вечность…       Уж не обратил на меня никакого внимания. Он деловито уплыл в заросли камыша, которые приблизились всего на мгновение и тут же вновь ускользнули вдаль, чтобы не дать небу слиться с водой. «Наверное, он торопился к семье…» — посетила мысль детскую версию меня, и воображение тотчас нарисовало уютный деревянный домишко в самой глуши камышей, где за круглым обеденным столом сидели ужи в красочных маленьких одежках…       Что-то холодное и скользкое коснулось моей ноги, и я вздрогнул, со страха хлебнув немного тошнотворной воды. Что это было?.. В меня врезалась рыба?.. Течение принесло оторвавшуюся со дна водоросль?.. На всякий случай я проплыл несколько метров, что оказалось нелегкой задачей: ветер со свистом задувал прямо в уши, и за этим шумом я не слышал собственных мыслей; растущие волны метили прямо в лицо, и пару раз меня забивал влажный кашель из-за крупных брызг, благополучно достигших легких. Небо по-прежнему было свинцовым, но, словно крышка бесконечно огромной коробки, сминаемой чем-то тяжелым снаружи, оно проседало и неудержимо близилось к воде. Теперь уже другая нога соприкоснулась с неизвестным, и я вскрикнул от неожиданности, запрокидывая голову, чтобы не захлебнуться. Это «что-то» было точно не рыбой… Большое… Твердое… Живое… Сердце билось так, что его удары пульсирующей в висках кровью заглушали настоящую бурю, царящую над озером. Ледяная покрытая слизью рука крепко сжала щиколотку, и прежде, чем я сумел закричать, меня утянуло ко дну…       Я вскочил с подушки, громко хрипя — хоть сколько-нибудь тихое дыхание мне не позволяли осилить болезненно сжавшиеся легкие. Вокруг была моя спальня. И ночь… Отдышавшись самую малость, я повернулся направо: Антон мирно спал, даже не пошевелившись по вине моих хрипов. Хотел бы я, чтоб он проснулся?.. Не знаю… Зачем? Погладить по макушке, сказать, что все будет хорошо? Такая очевидность не стоит прерывания его сна.       Я обрушился правым ухом на подушку, продолжая смотреть на лицо Антона, бледное из-за света полной луны. Мальчишка лежал на спине, по самую шею укрывшись толстым пуховым одеялом. По… Почему пуховым?.. Разве сейчас не лето?..       — Антон?.. — Я приподнялся и потянулся под одеялом к его ладони. Пальцы будто коснулись льда, и я отдернул руку, скидывая одеяло на самый край кровати. — Антон!       Я навис над ним, но моя тень не сделала его лицо живее: лунный свет был ни при чем — вся его кожа была напрочь лишена цвета и тепла… От кончиков моих пальцев по белоснежной щеке Антона начала расползаться паутина мраморных узоров. Одного лица ей было мало, она захватывала все его тело. Глубокая трещина пролегла там, где я коснулся его, и с тихим треском на подушку упал кусок гладкого камня, оголив незащищенную более кожей алую плоть. Сквозь светлую, точно разбавленную кровь, вытекающую из раны, я мог различить верхнюю десну и зубы.       — О нет…       В панике я потянулся за обломком, случайно опершись на грудь Антона, и послышался громкий треск. Трещины испещрили весь его торс, и мрамор стал осыпаться кусок за куском. Я схватил самый первый осколок, желая поставить на место хотя бы его, но камень обратился в бесцветную пыль, едва я приблизился к телу Антона. Сквозь переплетения мышц и белоснежные нижние ребра прозрачная кровь бурлящими потоками изливалась на кровать. Лишенная кожи грудная клетка выгнулась колесом, и воздух прорезал пронзительный крик. Антон очнулся. Он кричал от нестерпимой боли под аккомпанемент лишь усиливающегося треска — это лопался мрамор на его ногах, обнажая мышцы, жилы, кости и нервы… Я тщетно пытался вернуть все как было, но сквозь дрожащие от ужаса пальцы просыпался только песок. Антон не замолкал, это душераздирающий вопль заставлял сжиматься все мои внутренности, а разум — метаться внутри черепной коробки, бесплодно стараясь найти хоть какой-то ответ!..       — Помоги ему… — прошептал низкий хриплый голос в моей голове. Я чувствовал, как по рукам стекает темная вязкая грязь, твердея и превращаясь в жесткую серую ткань. — Он кричит — ему больно… Ему никто не сумеет помочь, кроме тебя… — двигались мои губы. Руки сжали шею Антона, чувствуя жар голых мышц. Его крик оборвался, и мои пальцы сцепились крепче. — Вот видишь… — с улыбкой на моем лице тихо произнес волк, — Он уже не кричит — ему уже лучше. А через минуту станет еще…       — Марк!!!       Резко поднявшись с подушки, я скинул с себя перепуганного не на шутку Антона. Сердце сдавливала невидимая рука, потроша когтями желудочки. В легкие вместо воздуха попадала одна только боль.       — Ударь!.. — прохрипел я, царапая через футболку собственную грудь. — У… дарь…       Антон мне врезал наотмашь, и от столь мощной оплеухи я упал с постели на пол, к прикроватной тумбочке. Боль вышибла отголосок кошмара, и я смог вдохнуть.       — Господи… — простонал Антон, наклоняясь к краю кровати и убирая волосы со лба. — Что за дерьмо с тобой происходит?..       — Не… знаю… — сквозь дикий кашель ответил я, снова солгав.       Уверен, это — чувство вины…