Совсем не мечта!

      Обеспокоенный взгляд Марка обжигал мой лоб. Я склонился над тарелкой с омлетом, ковыряя его вилкой; я старался не показывать истинных эмоций, но, очевидно, сейчас контролировать свое тело — и в особенности лицо — так хорошо, как раньше, не мог…       Марк… мне изменяет?..       — Что, нужно было приготовить что-нибудь другое? — стыдливо спросил он, решив, что дело в его кулинарных навыках.       — Нет, я… я люблю омлет. Спасибо.       — Но ты совсем не ешь. Тебе плохо? — Перекинувшись через стойку, он коснулся губами моего лба — совсем как в день нашего знакомства. — Температура вроде в норме… — задумчиво проговорил он. — Может, позвонишь Владу, скажешь, что останешься на ночь у меня? Не хочу, чтобы ты ехал куда-то, когда тебе нездоровится. К-конечно, если тебе хотелось бы остаться, — неуверенно добавил он, отворачиваясь к раковине и принимаясь намывать и без того чистые кружки.       Ну как он может мне изменять? Разве что, его захомутала эта Александра, заговорила, задурила ему голову. Отец был прав: Марк в бытовом плане полнейший идиот. Он не способен выживать самостоятельно. Дома он в абсолютной безопасности, как луговая собачка в норе, но стоит высунуться наружу, и его тут же унесет в когтях какой-нибудь хищник. Бьюсь об заклад, эта Александра — та еще хищница…       Марк оглянулся и напряженно свел брови. Его глаза смотрели не столько на меня, сколько на мою правую руку: погрузившись в размышления, я случайно согнул вилку градусов на тридцать. Я тут же попытался выпрямить ее, но, похоже, злость придавала мне сил, которых прямо сейчас не хватало.       — Извини, — кивнул я Марку, откладывая испорченную вилку на стол.       — Да ничего. У меня их много. Можешь забрать парочку в качестве антистрессовой игрушки.       Я кисло ему улыбнулся — мышцы лица отказывались подчиняться, как после долгой болезни.       — Ты прав, — изрек я и отодвинул практически нетронутый омлет на середину стола, — лучше мне будет остаться у тебя. Чуть позже позвоню и предупрежу отца.       — Хорошо. Раз ты плохо себя чувствуешь, мне купить каких-нибудь лекарств?.. У тебя что-нибудь болит? Жарко? Есть слабость?       — Слабость, да. Но лекарства не нужны. Я просто высплюсь как следует.       Марк в тот же миг погрустнел; я понял слишком поздно, что сделал в корне неправильный ход: он вспомнил ночной инцидент… Переиграть такое не получится, он уже зацепился за эту мысль и будет виноватым и подавленным до самого утра…       Его блуждающий взгляд метнулся к часам, и страдания тотчас отступили.       — Извини, мне придется на часок-другой тебя оставить, — произнес он, уходя в спальню. Зашумела дверь бельевого шкафа. Когда я пришел к порогу, Марк уже застегивал светлые брюки и натягивал полосатую рубашку, от которой разило цветочным ароматом стирального порошка.       — Куда идешь? — отстраненно поинтересовался я, ложась спиной на косяк.       — Встреча со старым другом. Отменить не получится, да и я ненадолго. Ты ведь справишься один? — взволнованно обернулся он.       Я бы мог в отместку заставить его пострадать. Пожать плечами, сказать, что постараюсь — этого бы уже хватило, чтобы родить в сознании Марка гипотетическую цепочку событий, где я погибаю от жара в его постели, пока он веселится на «не отменяемой встрече со старым другом». Но я желал не мести… Я подошел к нему и поправил воротник фланелевой рубашки, загнувшийся внутрь. Ладони Марка сжали мои плечи в попытке не остановить, но задержать меня, чтобы постоять друг напротив друга еще немного…       — Может, все же не пойдешь? — с надеждой спросил я, поднимая на него усталые глаза.       — Мне нужно… — прошептал он, опуская руки. Ничто больше не связывало нас. Я явственно ощущал прозрачную стену, воздвигнутую им. Стену, за которую мне напрямую не пробраться. Он прижался губами к моему виску, и я зажмурился, впитывая ощущения в память насильно.       Тепло его прикосновений оставило меня. Тихие шаги удалялись. Я стоял посреди темной холодной спальни — перед пустотой, где еще полминуты назад стоял он… Не похоже, чтобы ему приходилось делать то, чего бы он сам не хотел. И в таком случае… имею ли я право удерживать его?.. Захлопнулась входная дверь, и я рванул в прихожую. Забрав запасной ключ из ящика тумбочки, я вышел на лестницу и запер дверь в квартиру. Сквозь оконное стекло я видел Марка, подходящего к высоким решетчатым воротам, отделяющим двор и улицу, и помчался по ступеням вниз, вон из парадной.       Нет! Не отпущу его, даже если он будет умолять оставить его в покое! Свяжу, запру в третьей комнате, откуда он никогда не сможет сбежать и где его никто не найдет!.. Плевать, насколько это нездорóво! Я его не отпущу…

***

      Чтобы преследовать его, мне не нужно было скрываться и нырять в толпу. За весь путь он ни разу не оглянулся. Пару раз на пешеходных переходах без светофора его чуть не сбила машина — у меня едва сердце не остановилось… Но он, кажется, даже не заметил, что был на ниточке от страшных переломов или смерти. Не отрывая глаз от асфальта, он шел будто бы на автопилоте.       Он прошел мимо больших каменных ступеней неизвестного мне здания, золотую табличку которого прочесть я не успел, вернулся, двигаясь спиной вперед, и открыл тяжелые деревянные двери. Выждав несколько секунд, я взбежал по ступеням и тоже вошел внутрь. Вокруг было достаточно людно. Группки молодых парней и девушек громко беседовали, словно желая перекричать всех остальных. Протиснувшись сквозь очередь к автомату с напитками, я заметил Марка, проходящего через турникет. В пальцах у него была зажата белая пластиковая карта, но отсутствие таковой у меня не помешало мне последовать за ним. Прямо перед будкой охранника я перемахнул через турникет, но всем было глубоко плевать. Впереди, проходя через еще одни тяжелые двери, Марк отбил левую руку. Пока со скрипом двери закрывались, я видел, как этот недотепа морщился и тряс кистью, точно это могло заглушить боль.       Не зная, что меня ждет за очередными дверями, я как можно тише приоткрыл одну из них и выглянул наружу. Интуиция, шепнувшая мне сбавить темп преследования, вновь не подвела: в пяти шагах от меня в пестрящем зеленью и цветами внутреннем дворике стоял Марк. Он сдвинулся вбок, отшатнувшись от чьей-то длинной тонкой руки, попытавшейся дотронуться до его спины, и я смог разглядеть его собеседницу.       Александра. Не может быть сомнений… Ее длинные черные курчавые волосы развевал ветер, и пряди играли словно пружины. Стройную фигуру обтягивал ярко-красный бадлон, заправленный в строгие узкие черные брюки; на запястьях блестели тонкие металлические браслеты, мелодично позвякивающие в такт ее движений.       — …как можно скорее, — услышал я ее волевой строгий голос. — Диван нас уже заждался.       Марк натянуто улыбнулся, как всегда делает из вежливости, стараясь никого не обидеть, и они вдвоем устремились к невзрачной двери в противоположном конце внутреннего двора.       Мне стало окончательно все равно, заметят они меня или нет. Я шел через двор напрямик, вытаптывая цветы на попадающихся грядках. Не могу их упустить… Не позволю ее когтистым лапам добраться до него… Ни за что в мире… Я потерял их из вида всего секунд на пятнадцать, когда за их спинами захлопнулась дверь. От всей души надеясь, что этого времени будет недостаточно для того, чтобы потерять их окончательно, я покинул солнечный двор и оказался в пустынной, заполненной прохладой приемной. В голову медленно проникала тихая монотонная музыка, будто я пришел в мотель, который всеми силами пытались облагородить. На журнальных столиках у пухлых коричневых диванов валялись разноцветные брошюры, в прозрачных вазах поблескивал синий песок вперемешку с глянцевыми и матовыми камнями в тон. За высокой стойкой одиноко горел монитор; на спинке компьютерного кресла висело красное пальто, но его владелицы не было видно. Что же, отсутствие людей мне только на руку. Воспользовавшись возможностью осмотреться, я прошел вглубь приемной и натолкнулся на три двери. В щели только под одной из них горел свет. Я мягко надавил на дверь кончиками пальцев, но та не поддалась. Если нажму на ручку, подобное не останется незамеченным; что же делать?..       — Присаживайтесь, где удобно, — прозвучал участливый женский голос из-под двери. Чтобы лучше его слышать, я сполз по стене на пол и протянул ноги к двери напротив.       — Снова на «Вы», — не слишком удивленно подметил Марк.       — В рамках профессионального общения лучше придерживаться предписанного «этикета»… Эм… на пол — неординарный выбор. Вы не замерзнете, сидя на полу?       — Нет, я тепло одет.       — В тот раз Вы выбрали диван. Почему в этот выбрали пол?       — В прошлый я застеснялся.       Я откинулся затылком на фактурную штукатурку и услышал их приглушенный смех.       — Итак, — произнесла Александра. Зашумела кожа: она присела в кресло или на диван. — Что же еще изменилось с прошлого раза?       За дверью зависла тишина. Я почти ощущал напряжение, с которым Марк думал; Александра его не торопила.       — Мне снова… приснился кошмар… Хуже предыдущих. Намного.       — И что в нем происходило?       — Много всего. Это была череда кошмаров, последующий страшнее предыдущего.       — Это не ответ на мой вопрос, — мягко сказала женщина. — Что происходило в этих снах?       Марк молчал. Я мог только слышать их, но в моем воображении он на нервах заламывал руки.       — В общих чертах… — добавила Александра.       — Я видел смерть дорогого мне человека.       — Этот человек в настоящее время жив? Смерть была фантазией?       — Да, слава Богу…       — И кто этот человек для Вас?       — Какая разница? — с заметной грубостью в голосе отозвался Марк. — Это не имеет никакого отношения к нашей беседе.       — Имеет. Если я не буду знать, что для Вас представляет этот человек, я не смогу в полной мере Вам помочь.       — Он мой друг, ясно?.. Как член семьи… настолько близкий друг…       — В нашу прошлую встречу Вы говорили о нем же?       — Да…       — Вам снятся кошмары только с его участием?       — В последнее время да.       — И как же он умирал в Ваших кошмарах?       — Это важно разв…       — Да, — перебила его Александра, судя по шуршанию обивки, меняя позу. — Не думаю, что проблема в страхе потерять этого близкого друга. А для того, чтобы нам вместе разобраться, в чем именно она заключается, мне необходимо знать, что Вы видели.       — Я плохо помню, что было в первой части сна… Во второй рука мертвеца утащила меня на дно озера. В третьей… — Марк вздохнул так громко, что это было слышно мне. — Я не знаю, как это описать… Он был мертв, лежал со мной рядом. Я попытался его оживить, но он начал разваливаться на части, словно сделанный из керамики… Кровь заливала постель, он очнулся и начал кричать от боли, а я, не найдя решения лучше, — убил его… задушил…       — Он… лежал с Вами в постели?       — Вас что, из всего рассказанного именно это зацепило?! Это просто сон! Мог быть необитаемый остров, могла быть походная палатка, а могла быть постель. Случайно выбранные декорации, не более.       — Марк, сейчас Вы перечислили места, где двое людей могут остаться наедине друг с другом. И я не думаю, что случайности в психологии уместны. Помимо этого кабинета, я консультирую также в центре психологической помощи, ориентированном на ЛГБТ-сообщество. Не нужно выражаться эвфемизмами вроде «близкий друг» или списывать обстоятельства Ваших сновидений на случайность. Я пойму. Просто впредь говорите как есть. По поводу второй части сна… У меня создалось впечатление, что человек, смерть которого Вы видите, фигурировал и в ней тоже, это так?       — Я не знаю… Я не видел там никого. Никого из людей. Видел ужа. А потом рука схватила меня за ногу, и я утонул.       — Чья это была рука?       — Я не видел…       — Хорошо, как Вы думаете, чья это была рука?       — Вы… Вы ведь и так все прекрасно поняли, зачем мне это вслух говорить?! — вспылил Марк. Зашуршала ткань его брюк, следом донеслись неторопливые шаги, в просвете под дверью нарезала круги его тень.       — Вслух важно проговаривать не для меня, а для Вас же. Полезно уметь признавать очевидное.       — Ладно… — Марк опустился на кожаный предмет мебели. — Он убил меня. Я не видел его, но знаю, что это был он.       — А в последней части сна уже Вы его убили.       — Да… Но я это сделал, паникуя. Желая потушить терзающую его агонию. Навряд ли он решил спасти меня от муки, когда я просто плавал в озере.       — Вы обмолвились про ужа. Вы боитесь змей?       — Нет, это же уж, чего его бояться. Я с детства люблю ужей.       — Почему именно их?       — Я их часто видел. Озеро из сна — настоящее озеро, оно существует в реальности. И точно так же плавал в нем, когда был ребенком. И видел ужа. Это реальное воспоминание.       — И что Вы чувствуете, когда вспоминаете этот кусочек детства? Только его, не сон.       — Спокойствие… умиротворение… безопасность…       — Безопасность в окружении змей?       — Это уж! — рассмеялся Марк. — Он не ядовитый! Ужи никогда не были опасны, занимались своими змеиными делами, когда попадались мне…       На какое-то время в кабинет вновь вернулась тишина. Я продолжал практически лежать под дверью, отгоняя любые размышления. Сейчас, не зная всей картины, думать было опасно. Мысли бы увели меня в далекую степь.       — Хотите знать, что — лишь по моему мнению — могут значить Ваши сны? — наконец спросила Александра, и я напрягся. Сомневаюсь, что эта женщина могла упустить хоть что-то. То, что она скажет в следующий момент, и будет истиной…       — Хочу.       — Вы чувствуете, что этот человек разрушает привычный Вам стиль жизни. На озеро, где царили, по Вашим словам, спокойствие и безопасность, он привнес хаос и страх. Но при всем при этом… Вы считаете наиболее страшной последнюю часть сна. Что наводило на Вас больший ужас из всего происходящего там?       — Он кричал…       — Не убийство?       — Нет, то, что он… Я дотронулся до него, и поэтому от его тела начали откалываться куски… Ему было мучительно больно по моей вине…       — Вы когда-нибудь думали прервать с ним отношения?       — Да…       Что?..       — …но…       — «Но» — что? — спросил сосредоточенный женский голос.       — Но я не способен это сделать. И не потому, что это мания или… что-то вроде нее. Я не хочу расставаться с ним. Мне с ним комфортно. Я ни с кем никогда так себя не чувствовал.       — Вы не чувствуете себя в безопасности, когда он рядом.       — Да. И что? Может быть, мне нужна эта встряска?! Может быть, когда в моей жизни происходит что-то, а не размеренное, лишенное событий ее течение, я нахожу смысл жить?.. Саша, я понимаю, что мы придерживаемся правил, ролей «консультант-клиент», но сейчас я хочу сделать паузу. Прямо в этот момент я понял, что не представляю, зачем пришел сюда. Мне приснился тот кошмар только потому, что я испытывал вину. Вину за то, что не рассказал ему о наших с тобой встречах. Когда его не было рядом, мне нужна была помощь, и ты прекрасно выполнила свою работу, я спал как младенец. Но раз он снова рядом со мной, зачем мне приходить сюда? Если мы перестанем встречаться, то врать мне опять будет не о чем, чувство вины со временем сотрется, и кошмары уйдут.       — Ты ведь осознаешь, что в норме людей не мучают кошмары из-за чувства вины за нераскрытую тайну настолько небольших масштабов?       — Да. Ну и пусть. Я, ох, как далек от понятия нормы. По твоим же словам, я боюсь ему навредить, и это похоже на правду…       — Я этого не говорила.       — Возможно! Но ты навела меня именно на такую мысль. Я не чувствую в ней противоречий! И я, боясь ему навредить, оставил его дома в плохом самочувствии, чтобы встретиться с тобой и в ближайшем будущем в который раз ему солгать. Где гребаная логика?!.. Если случится так, что наши с ним дороги разойдутся, я, без вариантов, прибегу плакаться к тебе. Но пока он ждет меня дома, я со скрипом, со скрежетом, с треском — как угодно! — но должен поговорить с ним… Иначе меня хватит удар во сне и я умру по вине собственной глупости.       Дверь открылась слишком резко и со всей силы двинула меня по плечу. Я поднял глаза на Марка, ошарашенного, но все же счастливого. Я долго думал над тем, что же ему сказать, и в итоге нашел единственную верную фразу:       — Я согласен поговорить.