Совсем не мечта!

      Утром следующего дня мне было непросто. Выворачивающий душу наизнанку образ из ночного кошмара полностью так и не оставил меня, и чтобы хоть немного почувствовать себя лучше, пришлось утопить его в белом вине. «Картина маслом»: сижу на подоконнике в спальне с початой бутылкой вина… На меня можно было бы навесить ярлык «So freaking gay!», но я пил не из бокала, а с горла, так что жеманства или изящности мне недоставало. Внизу, на улице, запекался асфальт, обдавая жаром снующих прохожих в красочных легких одеждах. От пекла за стеклом мне сделалось еще тоскливее; пасмурная погода, мокрые тротуары, ветер, нещадно раскачивающий дорожные знаки, точно порадовали бы меня, но город заключил в свои удушливые объятия завершающий лето август.       Неуклонно приближается осень. Сентябрь… День рождения Антона… Раньше я дождаться не мог прихода мороси, прохладных ветров, тяжелого свинцового неба, опадающих листьев, меланхолично кружащихся на поверхности многочисленных луж. Но теперь из-за Антона… кажется, я боюсь сентября. Словно вдумчивый первоклашка, охваченный мандражом перед скорым изменением всей его жизни. Кем я когда-то, в общем-то, и был…       Вино глухо булькнуло, и я осознал, что осталось его уже вдвое меньше. Самое время остановиться, если планирую сегодня приниматься за работу: за мое пьяное творчество вряд ли кто-то будет платить.       Менее твердой походкой, чем обычно, я добрался до кухни и, закупорив бутылку вакуумной пробкой, отправил ее в темноту нижнего шкафчика. Жаль, Антону еще нельзя пить: порой меня посещают уютные, «вязаные» фантазии о том, как мы вместе распиваем мое любимое вино, погрузившись в фильм или сериал… Только вот реальному Антону такое времяпрепровождение навряд ли будет интересно — он все больше читает, что, конечно же, похвально…       В дверь позвонили, и я удивленно двинулся в прихожую. У матери ведь есть ключ… Хотя если руки у нее заняты поводком Везунчика и пакетом с какими-нибудь вещами или продуктами, ей проще позвонить, чем ковыряться в замочной скважине. Я осторожно распахнул дверь, чтобы не придавить лапы псу, и в недоумении замер на пороге — потому что смотрел на незнакомку.       Длинные прямые пшеничные волосы фатой покрывали плечи и грудь, а из-под прямой челки на меня взирали недовольные голубые глаза. Бледные пальцы нервно мяли юбку приталенного платья-рубашки в мелкую бирюзовую клетку, и из-за колыханий подола в пол изредка обнажались белые чешки. Ярко блеснула стальная брошь-бабочка меж двух краев воротника, и резанувшая по глазам вспышка вывела меня из оцепенения.       — Извините?.. — спросил я, будто сам пришел к неизвестно кому. Давненько я не общался с незнакомыми людьми: вероятно, забыл общие правила… — Чем-то могу помочь?       Девушка вновь раздраженно глянула на меня исподлобья, будто я ляпнул несусветную глупость. Удивительно сильные руки, лишь на одну треть спрятанные короткими рукавами, толкнули меня на тумбочку, и наглая незнакомка, переступив порог моей квартиры, закрыла за собой дверь.       — Какого черта?! — всплеснул руками я, сидя на тумбочке. — Что за вольности?! Я тебя не приглашал! Кто ты вообще такая?!       — Серьезно?.. — саркастично спросил любимый голос, и я машинально закрыл рот ладонью, чтобы не обронить пару-другую бранных словечек от изумления. Осознание медленно, но верно меняло мое восприятие, позволяя обращать внимание на немаловажные детали. Длинные волосы больше не меняли в моих глазах форму лица нежданного гостя. Не было небольшой груди — лишь воздух под хлопком и вискозой. Подол расширялся только благодаря кройке: он не облегал тело, ведь бедра были уже. А в таких знакомых голубых глазах пылало не негодование, а волнение и стыд. — Я испортил твою задумку?.. — тихо спросил Антон, потупив взгляд.       — Да ты что… — тихо проговорил я, наконец отнимая ладонь от лица. — Улучшил! Но откуда у тебя все это?..       — Технически — не у меня. У Лизы… Мне надо было позаботиться только о парике из искусственных волос цвета, близкого к моему настоящему. Я… — Прикрыв глаза, чтобы не пустить наружу раскаленный бурлящий стыд, Антон все-таки продолжил: — Я изъявил желание заглянуть в Лизин гардероб, она зацепилась за мою просьбу, слово за слово — и вот она уже наряжает меня как огромную куклу!.. Она проделала отличную работу: около твоего дома мне вслед присвистнули — было гадко… Но это комплимент Лизиным стараниям… Скажи ты уже хоть что-нибудь… или я со стыда сгорю… — пробормотал он, и пряди, чуть темнее, чем его натуральные, скрыли порозовевшее лицо.       Что в такой ситуации я мог сказать? «Ты прекрасно выглядишь в платье»? Сомнительный комплимент для молодого человека. «Я действительно не узнал тебя» в ту же копилку. На языке крутилось «Какой же ты красивый…», но, сказав подобное, не поселю ли я в его голове мысль о том, что этот его облик для меня предпочтителен?.. Я снова слишком много думал, и в любой другой день Антон бы вытянул меня из топи собственных когниций при помощи действий, простых, интуитивно понятных всем импульсов. Но сейчас он сам был слишком скован неловкостью, так что же, я оставлю его задыхаться от стыда?..       Мои руки обхватили его голову, притягивая Антона почти вплотную. Его губы едва заметно дрожали, когда я начал их целовать. Светлые пряди под моими пальцами на ощупь были слишком гладкими и жесткими — до чего же хотелось сорвать с Антона парик и ощутить мягкость его коротких волос!.. Но это ведь испортит образ, ради достижения которого мальчишка пошел на весомые жертвы — поступился собственной мужественностью. Ради меня…       Через полминуты нежных и скромных поцелуев Антон, определенно, почувствовал себя лучше: разомкнув губы, он настойчиво сунул язык мне в рот, и я прижался спиной к ледяной поверхности зеркала, непроизвольно отстранившись. Пока мы словно бы боролись за лидерство в поцелуе, его рука неторопливо прошлась по моей груди, по итогу игриво ущипнув за сосок. Я ойкнул в его губы и отклонился. Жалобно звякнуло зеркало, с которым встретился мой затылок.       — Я что-то не понял, чья это фантазия? — уточнил я, игнорируя тихий смех Антона. В голове не укладывалось: как мальчишка в платье и парике вообще способен доминировать?.. Но для него, похоже, это было столь же естественно, как дышать…       Он протянул мне ладонь — совсем как в тот раз, когда мои запястья в результате сковали наручники.       — Пойдем в спальню, — со смущенной улыбкой позвал он, и я, как зачарованный, сжал его руку. Кажется, даже если бы он приглашал меня в Ад, я бы все равно согласился — потому что это он…       Мы не смогли добраться до спальни, просто держась за руки: преодолев половину пути, мы уцепились друг за друга, и дверь я открывал уже спиной. Не помню, как мы оказались на кровати, — когда развеялась дымка, окутавшая мое сознание, я прижимал Антона к разбросанным по покрывалу подушкам, целовал его шею, скользил пальцами по его талии все ниже… Не встретив через ткань платья хотя бы намек на резинку трусов, я приподнялся и с театральной задумчивостью уставился на оцарапанную наручниками планку.       — Ты… без белья… Как давно?       Еще до того, как мой взгляд опустился на краснеющее лицо Антона, я почувствовал его смущение эфемерной волной неприятных покалываний.       — Ради соблюдения… аутентичности… — нашелся он, пряча глаза, — нельзя было надевать мужское белье… А женское я не надену никогда… Так что единственным выходом было… это…       — Откуда ты добирался ко мне в таком наряде? — решил проверить я шокирующую своей изощренностью догадку.       — От Лизы…       — На общественном транспорте?.. Боже… — Моя фантазия вильнула хвостом в сторону сексуальности, и я тяжело сглотнул. — И… как ты себя чувствовал?..       Антон метнул рассерженный взгляд, но внезапно злость его сменилась возбуждением — всего лишь отражением моего…       — Всякий раз, как юбка задевала мое тело, мне начинало казаться, что я стою абсолютно голый — и что все вокруг это видят… — томно прошептал он, ошпаривая жаром мои губы. — Знаешь, бывают… такие желания, которые ты никогда не решишься реализовывать, потому что они слишком грязные, слишком пошлые… слишком животные…       — Как, например, фантазия быть изнасилованным незнакомцами в автобусе посреди белого дня? — прочел я Антона, и мальчишка, рвано застонав мне в губы, обвил руками мою шею.       Теряя остатки сдержанности из-за движений его языка, я вслепую нащупал пуговицы на груди его платья и попытался их расстегнуть.       — Это декоративные пуговицы, — кратко рассмеялся Антон.       — Так, задача становится труднее, — азартно произнес я. — Ну-ка сядь.       Лишь шире улыбаясь, Антон подчинился; действительно, как огромная кукла. Обхватив его, сзади я обнаружил бант и воодушевленно потянул за концы ленты.       — Бант тоже декоративный, — прохохотал мальчишка, ободряюще похлопывая меня по плечу.       — Да ты издеваешься! Я вообще ищу что-то, что существует? Или застежки нет, и Лиза это платье прямо на тебе сшивала?       — Застежка есть, — сквозь смех заверил меня Антон.       — Ну проверим.       Я прогладил кончиками пальцев всю его спину и наконец отыскал заветную молнию. Антон ластился как кот, потираясь грудью о мою футболку, щекой о висок… Подцепив миниатюрный язычок ногтями, я повез его вниз, и в плечах платье ослабло, оголяя тонкие ключицы. У наполовину развязанного банта молния окончилась, и я бережно спустил верх наряда Антона, тут же припадая к его груди. Стоило моему языку коснуться его кожи и соска — пальцы мальчишки зарылись в мои волосы, требовательно прижимая голову еще ближе. Легкий укус — и Антон обронил сдавленный стон. Оставляя на его шее, плечах и груди засос за засосом, я провел правой рукой вверх по его бедру, и она нырнула под свободный подол. Подушечки пальцев двигались по внутренней стороне бедра — ослабив объятия, Антон мягко упал на подушки. Его взгляд помутнел, а дыхание потяжелело. Длинные глянцевые волосы разметались по постели; приспущенное платье при каждом вдохе грубоватой каймой задевало соски, покрасневшие от моих ласк. Влажные губы Антона сверкали отблесками солнца за окном ярче, чем брошь у воротника. Почему-то именно в такие моменты — когда он уже не способен мыслить здраво — я явственнее всего вижу себя его слугой… Невероятно далеким от него, пусть и приближенным к его телу…       Ощутив, как моя горячая рука нежно касается его мошонки, мальчишка томно выдохнул и изящно раздвинул ноги, насколько позволяло платье. В меру испорченный… Заботливый и услужливый… Принимающий меня целиком и полностью… Все, мой самоконтроль иссяк! — и я скрылся под подолом Антона. Наскоро смочив пальцы слюной, я позволил его головке проникнуть в кольцо моих губ, играя с ней языком. Антон застонал, и тяжесть его рук, обрушившаяся на мою макушку, заставила взять член глубже, до самого горла. Два пальца вошли в Антона одновременно, и его ноги вздрогнули, колыхнулась юбка надо мной. Не знаю, что больше повлияло на мое импульсивное решение: его руки, давящие на мой затылок, его стон, до сих пор эхом звучащий внутри моей головы, или половина бутылки вина, выпитая на голодный желудок… Не поборов героически страх и волнение, а всего лишь махнув на них рукой по пьяни, я опустился на член Антона, и головка оказалась в моем горле. Больно… Слезы тотчас хлынули из глаз. Мальчишка практически вскрикнул от удовольствия, поглаживая мою голову через платье. Дышать не могу…       «Дебил, конечно, не можешь! У тебя же член в горле! Ты хоть читал, как это нужно делать?!..»       Нет… Но сейчас мне плевать. И на боль, и на первые рвотные позывы, которые с успехом пока что удалось подавить. Пусть это будет моя маленькая жертва — для него… Я подался назад, вдохнул поглубже, не выпуская изо рта член, и вновь медленно насадился на него. Слезы потекли по щекам, но оно того стоило, как и каждое последующее движение головой, ведь я услышал певучие стоны Антона.       — До чего же… хорошо!.. — чуть не плача проронил он. Когда вдобавок мои пальцы нашли его простату, мальчишка окончательно потерял способность говорить или даже думать. Он раскрепощено кричал в потолок, обняв мои плечи ногами, до тех пор, пока я не отстранился с приглушенным кашлем. Я бы очень хотел довести его до оргазма горловым минетом, какой бы боли мне это ни стоило, но организм ясно дал понять: еще одно глубокое оральное проникновение, и меня вырвет поднимающимся по пищеводу вином… Пытаясь отдышаться, я по-прежнему прятался под его юбкой: показаться зареванным, да еще и во время секса… увольте!.. Но в этот момент подол был сдернут с моей головы, а мокрые от слез щеки ощутили раскаленные ладони Антона. — Это… было… потрясающе… — тяжело вымолвил он и пламенно прижался к моим губам. — Возьми меня скорее…       Выпустив меня, он перевернулся и прижался грудью к подушкам. Юбка покрыла его поднятые бедра, но это нисколько не уменьшило сексуальность выбранной им позы. Я совершенно точно не контролировал себя… Мои руки задрали подол до треска ткани, и Антон простонал в подушку, взбудораженный грубостью. Удивляясь тому, как сильно был возбужден все это время (боксеры насквозь промокли от смазки), я приставил член к все еще напряженному анусу Антона и немедленно проник в него. Громкий стон на грани вскрика подлил масла в огонь: я двигался резко и напористо — так, что впервые скрипела кровать, измученная нашими с Антоном неординарными играми. Сжимая запястья мальчишки до легких синяков, я оторвал его ладони от постели и притянул к себе. Покрывала касались только его колени; словно подвешенный на отведенных за спину руках, Антон захлебывался стонами, сам подавался назад, чтобы мой член как можно глубже входил в него.       — Марк!       Я замер, случайно выпуская запястья Антона, и мальчишка повалился обратно на подушки.       Это был не его голос…       — Марк, ты где? Ты же не спишь все еще?.. — доносилось из-за двери.       Это мать… У меня на внутренних дверях нет замков! Куда она еще заглянет, не найдя меня ни на кухне, ни в «кабинете»?.. И в каком виде я перед ней предстану, даже если закончу прямо сейчас?!..       Антон не стал дожидаться нашего обнаружения. С силой насадившись на мой член, он добился желаемого: я потерял равновесие и упал спиной на покрывало, неизменно оставаясь внутри мальчишки, сидящего теперь на мне верхом. Блестящие волосы прикрыли его прекрасную спину; запрокинув голову и прикрыв глаза от наслаждения, сулимого приближающимся оргазмом, он ритмично трахал меня, до болезненного экстаза выжимал мой член плотно сжимающимся кольцом мышц. Левая рука надежно закрывала его рот, сквозь пальцы которой все же вылетали мычащие стоны. Правой Антон чувственно дрочил, поддерживая единый головокружительный темп…       Кончая, я оставил на своем запястье глубокий след от зубов — но стоически не проронил ни звука. Антон финишировал на несколько секунд позднее: кажется, последней каплей стала сперма, выплеснувшаяся внутрь него…       — Ма-а-арк! — позвала мать совсем близко от двери.       Щелкнула опустившаяся ручка…