Совсем не мечта!

      Срывающиеся с кончика крана капли звонко разбивались о фаянсовую раковину. Мда, будь я слабее, это были бы мои слезы… Упираясь в края раковины, я смотрела в прямоугольное зеркало без рамы, не способная отделаться от мысли, что распущенные волосы, сливающиеся с черным бадлоном, напоминают издали волнистый траурный покров…       Соберись, Саша… Ты все равно ничем не смогла бы помочь: операция будет длиться еще три часа… И с ней обязательно все будет хорошо… В больнице остался Дима: как маму вернут в палату, он сразу же позвонит. А пока нужно работать, чтобы совсем не сойти с ума от неуемного беспокойства… Я смогу. Я — профессионал. Это единственное, что я умею делать…       Глубокий вдох — и медленный выдох чуть усмирили тревогу, запустившую щупальца в самую середку ноющего сердца. Осторожно вытерев нижние веки, притом не смазав тушь, я покинула женский туалет. Короткий Г-образный желтый коридор привел к небольшому холлу, у столь же позитивно-расслабляюще раскрашенных стен которого стояли уютные диванчики, журнальные столики и несколько реалистичных искусственных растений в невзрачных керамических горшках. За стойкой в компьютерном кресле сидела молоденькая практикантка: трубка стационарного телефона была прижата к ее уху, палец то щелкал клавишей компьютерной мыши, то шумно прокручивал заполненное расписание консультаций.       — Свободное окно есть в четверг через две недели, в шесть вечера, — деловито отрапортовала студентка. — Вас устроит?.. Ясно, всего доброго. — Трубка коснулась рычага, и девушка вытянула из-за стойки длинную узкую шею: — Она сказала, что подумает и перезвонит.       — Сегодня я приму только одного клиента. Обзвони всех, кто назначен ко мне на более позднее время, спроси, устроит ли их другой консультант. Если нет — запишешь ко мне через неделю.       — Хорошо, — кивнула она. — Там Вас ждут.       «Там» оказалось на самом дальнем диване. Светловолосый юнец в серо-голубой куртке поверх темно-синей школьной формы с явным остервенением листал психологический журнал, до его прихода точно не настолько мятый. Он нервничает — и экспрессивно маскирует тревогу раздражением. Нелегкая будет сессия, тем более раз она — первая у нас с ним… Но так даже лучше: чем сложнее задача, тем проще переключиться всецело на нее…       — Антон, верно? — окликнула я старшеклассника, подойдя к белой двери напротив единственного занятого дивана. Мальчишка встрепенулся, неаккуратно отбросил журнал на столик и встал, сжимая лямку черной сумки, перекинутой через плечо. — Я Александра, мы говорили с Вами по телефону. Вы готовы?       Не обронив ни слова, он с театрально поднятой головой прошел в открытый дверной проем и остановился посреди комнатушки, оформленной в мягких голубых тонах. Бóльшую часть пола занимал круглый лазурный ковер, на котором друг напротив друга стояли два широких плетеных кресла с мягкими светлыми подушками у спинок. Через тюль с изображением местами облачного синего неба пробивался приглушенный белый свет с безлюдного двора. Не самая лучшая комната для первой встречи — кресла стоят слишком близко: не привыкший ко мне клиент может чувствовать себя не в своей тарелке. Особенно такой — подменяющий ранимость агрессией.       Навешанный на него ярлык мальчишка подтвердил сразу же, как занял дальнее кресло. Откинувшись на высокую спинку, он положил руки на подлокотники и широко расставил ноги, тотчас будто укоренившиеся в ковер. Холодным ожесточенным взглядом он проследил за мной, закрывшей дверь и севшей во второе кресло, подмявши ноги под себя.       — Итак? — ненавязчиво подтолкнула я его к началу беседы. Хочет контроля? Отлично, пусть считает, что ход консультации целиком и полностью зависит от него.       Его пальцы сжали подлокотники, глаза скользнули в сторону пастельно-голубой стены и вальсирующих по ней солнечных зайчиков. Интересно… Я-то наивно полагала, что он захочет «вести».       — Хотите рассказать о том, что Вас тревожит? Или, быть может, Вам будет комфортнее начать с чего-то другого?       — Мне не нужна помощь, — с каменным лицом ответил он, так и не вернув ко мне взгляд. — Я не один из желающих поплакаться в Вашу жилетку. Я здесь с сугубо научным интересом: у меня возникли вопросы, и я хочу получить на них ответы.       — В связи с чем они возникли?       Мигом его щиколотки скрестились под стулом. Стало быть, я двигаюсь в правильном направлении…       — Это не имеет значения…       — Вообще-то, это не совсем так, — мягким тоном поправила я его, вынимая из-под спины подушку и упираясь в нее локтем. Может, заметив ее у меня, он возьмет свою в руки и хоть немного уберет иглы, направит в подушку стресс. — Важно все.       — Действительно? — Он едко сузил глаза и перекрестил еще и руки. — А что я ел на завтрак тоже важно?       — Да. Что Вы ели на завтрак?       — Хлопья.       — Процесс поедания хлопьев довольно монотонен: о чем Вы думали в это время?       Он нахмурился; колени соединились. Какой занятный — как открытая книга…       — О необходимости явиться сюда…       — Вам не нравится, что такая необходимость появилась, так ведь? Привыкли полагаться на себя?       — Так проще…       — Надежнее, правда? Чаще всего понятно, чего от самого себя ожидать. Что не всегда можно сказать о других людях…       Он поднял глаза, и наши взгляды встретились. На удивление сильный, повелительный, проницательный взор для ребенка. Без сомнений, он видел, что я читаю его, переворачиваю страницу за страницей, подбираясь к хрупкой сердцевине. Как опасающийся ранения зверь, он может броситься в атаку, попятиться назад или прижаться животом к земле. Хотя смирение маловероятно: не в таком возрасте — и не с таким характером.       — Я здесь только для того, чтобы получить ответы на свои вопросы, — холодно процедил он.       — Понимаю. А я здесь для того, чтобы выполнять обязанности психолога-консультанта. Так почему бы нам не убить двух зайцев? Ваш вопрос — несколько моих поменьше.       — И почему я должен соглашаться вместо того, чтобы взять свое?       — Потому что точно так же, как Вы можете уйти, я могу не отвечать на Ваши вопросы. А еще мы можем пойти друг другу навстречу, и тогда каждый получит то, чего желает. Выгодное соглашение, правда же? Так гораздо проще, чем искать другого специалиста: мы уже в этой комнате, Вы уже заняли кресло — так отчего бы не поговорить?       Сглотнув, он закинул ногу на ногу и беззвучно постучал пальцами по подлокотнику.       — Ладно. Вы близко знакомы с Марком: я хочу знать все, что поможет мне лучше понимать его.       Ах вот оно что… А я-то ломала голову, почему он так настаивал на встрече именно со мной: про него на последней сессии рассказывал Марк; его затылок я тогда видела, провожая Марка взглядом.       — Антон, Ваш вопрос слишком объемен. К тому же, наверняка, Вам известно, что я не могу обсуждать других клиентов. Психологические консультации направлены на клиента, который занимает место напротив прямо сейчас. Иными словами, мы будем говорить о Вас и только о Вас. Следовательно, для получения ответов Вам стоит переформулировать сами вопросы — так, чтобы их центром были Вы.       Тяжело вздохнув, он возвел глаза к потолку и застыл, обдумывая каждое подбираемое слово.       — Я… хочу лучше понимать Марка… но не знаю, как это сделать, — наконец произнес он.       Смотри-ка, лед тронулся…       — Достаточно давно его знаете, насколько я могу судить, но необходимость понимать его лучше возникла именно сейчас — что произошло?       Его ногти нервно ковыряли друг друга. Глаза вернулись к стене, сплошной и безопасной.       — Антон, я в курсе ваших с Марком отношений, так что Вы спокойно можете говорить обо всем, о чем упомянуть посчитаете нужным — меня ничего не удивит. И все сказанное останется, понятное дело, только между нами.       — Почему это «между нами» должно меня успокоить? Я Вас знать не знаю.       — А в этом-то и суть. Я не знакома с Вашим окружением, так что вся доверенная мне информация закрывается в метафорический сундук, до которого никто не сможет добраться. Никто не сумеет отыскать его среди сотни точно таких же сундуков других моих клиентов.       Последний аргумент подействовал. Плечи Антона заметно расслабились.       А ведь он еще школьник… Не похож на совершеннолетнего — Марк-Марк-Марк… Я не обязана докладывать, верно?.. Нет, обязана — но не хочу… В конце концов, я не спрашивала его про возраст, а такую школьную форму можно принять за костюм. В наш центр психологической помощи обращаются преимущественно студенты — с натяжкой Антон сойдет за первокурсника… Эх, юридический аспект этики психолога или здравый смысл?.. Саша-Саша… Ты давным-давно сделала свой выбор…       — Так что случилось между Вами и Марком?       — Мы… поссорились… сильно…       — Из-за чего?       — Это неважно! — мотнул он головой.       — Что, опять возвращаемся к хлопьям на завтрак? Важно — все.       — Причина ссоры ни на что не влияет! — громко выпалил он. — Это не первый скандал и не последний! Важно только то, что изменилось! Он не пришел в этот раз! Он всегда приходил ко мне через три дня, когда мы оба успокаивались, забывали обиды и возвращались к тому, как протекали наши отношения до скандала! Но прошла неделя с тех пор, как мы виделись в последний раз, а от него ни слуху ни духу! При этом я знаю, что с ним, слава Богу, все в порядке! Он просто не хочет приходить, не хочет мириться! Ему выгодно, чтобы мы продолжали быть в ссоре!       — Почему?       — Что?! — скривился он, словно сам себя не слышал.       — Почему Марку выгодно находиться с Вами в ссоре?       — Неважно!       Говорить что-то было излишним. С полминуты я молча буравила мальчика взглядом, пока тот не закатил глаза и не цыкнул в потолок.       — Черт, а Вы упертая…       Спасибо. Я считаю, это полезное качество для консультанта…       — …Он… пообещал мне кое-что… на день рождения… и эта дата приближается, так что… — Его голос затухал, подбородок прижимался к груди. — Если бы я был на его месте, тоже бы хотел пропустить этот день…       Боже, какой ассортимент последующих вопросов! Глаза разбегаются! Но, пожалуй, стоит остановиться на…       — А почему Вы не можете прийти к Марку вместо того, чтобы ждать его прихода?       От неожиданности или же спутанности мыслей старшеклассник задохнулся и развел руками в давящем молчании, тщетно подчеркивая фальшивую очевидность.       — У нас… так принято… что приходит всегда он…       — И через сколько недель расставания Вы решите нарушить это правило? Через четыре? Через восемь? Может быть, через пресловутые семнадцать недель?.. А сколько недель Вы бы выждали, если б не приближался день вашего рождения, либо если бы обещания Марка не было вообще?       — И на что это намек?! — ощетинился Антон. Отстранившись от спинки кресла, он будто приготовился к прыжку.       — Ни на что. Я не намекаю — я спрашиваю. Но раз Вы видите в моих словах намеки, можно сделать вывод, что и в вопросах, и в намеках кроется нечто очень важное.       Он открыл рот, и мои брови непроизвольно дернулись вверх в предвкушении очередного колючего ответа! — но, похоже, зверь обессилил и закончил рычать мне в лицо. Шумно выдохнув, Антон рухнул обратно на спинку и потупил взгляд — где-то невероятно далеко…       — Я… не знаю, за что хвататься… какой очаг возгорания тушить… — слабо выговорил он. — Не так давно у Марка умер отец… и я ничего не мог поделать… Ему начали сниться кошмары пуще прежних — я и тут оказался бессилен!.. Когда-то я предложил ему… агрессивные оральные ласки: он отказался, сказав, что не способен быть жестоким даже по-ролевому — но он уже делал это несколько месяцев назад! Однако в тот момент как будто не помнил ничего! О таком забыть просто невозможно! Само событие он помнит! Но не то, что делал?.. Вытесняет уместную агрессию бесследно… А я понятия не имею, что должен сделать: напомнить ему или подыграть, чтобы не ухудшать его состояние…       — Беспомощность — ужасное ощущение… — вслух подумала я, стискивая край подушки.       — Отвратительное…       — Не просто так от него хочется сбежать… Погрузиться в работу, например, или же, элементарно, отдалиться от человека, которому, несмотря на искреннее желание, все-таки не удается помочь…       — Пх, — кисло усмехнулся Антон. — То есть я… сбежал и бросил его одного, чтобы облегчить свое состояние?.. И кто я после этого?..       — Человек. Со своими страхами, со своими чувствами. Вы привыкли справляться со всем в одиночку, но описанную Вами чудовищную ношу самостоятельно не потянуть. Возможно, Марк тоже увидел это и решил дать Вам время для себя — это всего-навсего предположение; Вы ничего не узнаете наверняка, пока откровенно не поговорите с ним. Другого способа нет.       — А может… я не хочу с ним видеться по другой причине?.. — в сторону неподвижного тюля выдохнул Антон. — Может… мой день рождения и его обещание неуместны из-за смерти его отца?.. В сознательном возрасте я никого не терял: я не знаю, как мне себя с ним вести, через какое время правильно будет возвращаться к тому, что связывало нас до его утраты. И если он только искал повод пропустить назначенную дату… то флаг ему в руки… Мне же даже лучше! Не нужно нервничать, что я сделаю что-то не так!..       Он замолчал слишком резко — определенно, чтобы не проговориться. Но и без утаенных подробностей сведений о его положении мне хватало вполне.       — Смотрите. — Подняв к груди правую ладонь, я приготовилась загибать пальцы. — Ощущение беспомощности вкупе со стремлением помочь любимому человеку — раз. Отсутствие поддержки, потому что «Я все могу сам, мне не требуется жилетка для рыданий, мне не нужна помощь!» — два. Чувство неуместности дня рождения из-за утраты, переживаемой Вашим партнером, — три. Волнение, связанное с загадочным обещанием, суть которого Вы мне, к сожалению, не раскрыли, — четыре. Тревога по причине нехарактерного поведения Марка после ссоры — пять. Пять различных направлений, не считая всевозможных ответвлений — это очень много. Даже для условно «зрелого» человека, разобравшегося с остальными аспектами жизни, наличие пяти источников стресса чревато последствиями как для психики, так и для телесного здоровья. Если оставить все как есть… сами понимаете, добром это не кончится. Нельзя позволять проблемам копиться, иначе они просто погребут Вас под собой. Ох… — Поморщившись, я спустила на ковер затекшие ноги и уперлась пальцами в колени. — Сначала тема утраты: Вы упомянули, что не знаете о том, как люди справляются с гибелью кого-то близкого, — я могу порекомендовать научную литературу на данную тему, написанную простым, понятным и не-психологам языком. Как Вы считаете, знание психологических механизмов переживания утраты поможет Вам почувствовать себя лучше, увереннее?       — Я хотя бы пойму, как себя с ним вести… — пожал плечами Антон. — Так что, думаю, да.       — Отлично. Теперь день рождения. Я вот сама — мягко сказать — не люблю, когда в пример ставят кого бы то ни было, однако сейчас не могу не припомнить знакомых мне людей, из года в год справляющих дни рождения, несмотря на то, что прямо в одно из празднеств умер их друг или родственник. Это яркий пример того, как влияние смерти со временем «стесывается». И нет абсолютно ничего предосудительного в отмечании дня рождения, тем более что смерть произошла даже не на одной неделе с праздником. Понятно, что человек, не научившийся пока еще жить со своей утратой, навряд ли будет принимать участие в шумном гулянии, но возможность отвлечься от темы смерти, сосредоточиться на радостях жизни и развеяться благотворно отразится на его самочувствии. Более того, таким образом Вы сможете помочь ему — одолеете бессилие, о котором говорили.       — Я… не планировал устраивать полноценный праздник, — теребя лямку сумки, ответил он. — У меня не то чтобы много друзей…       — А разве требуется толпа, когда речь идет о любимом человеке? Праздники бывают разные. Вы можете, к примеру, устроить отмечание только для вас двоих. Как захотите. И если почувствуете, что готовы к этому, в любой момент можете сделать первый шаг к примирению, не дожидаясь чужой инициативы, потому что все в Ваших руках, как бы банально это ни звучало. Как Вы сейчас себя чувствуете?       Он сидел прямо, немного склонив голову набок. Кривая улыбка молнией промелькнула по его губам и быстро исчезла под натиском восставшего самоконтроля.       — Как бы мне не хотелось это признавать… лучше…       — Это хорошо, — поджав губы, кивнула я. — Как смотрите на то, что встретиться еще раз через неделю?       — В этом уже не будет необходимости, — по-взрослому рационально рассудил он. — Либо мои основные проблемы решатся, либо потеряют свою актуальность.       Он встал на ноги бойко и, обойдя мое кресло, приблизился к двери.       — Среди Ваших немногочисленных друзей есть те, с кем можно было бы поделиться проблемами в случае их возвращения?       — Да, — кивнул Антон, не обернувшись. — Всего одна… один такой друг… Я поссорился и с ней, так что надо… извиниться, да?..       — Звучит правильно, не находите?       Кажется, он снова усмехнулся — я увидела, лишь как дернулась его щека. Щелкнула ручка двери; Антон переступил порог. Я ожидала, что его спина в следующую же секунду исчезнет из вида — так сильно ему будет хотеться покинуть стены, в которых он дозволил себе проявить субъективную слабину, однако мальчик стоял, все никак не отпуская потертую дверную ручку.       — Спасибо…— бросил он назад, — так уж и быть…       Я осталась в комнатке одна — улыбаться захлопнувшейся двери. И все же я работаю не зря…