Совсем не мечта!

      Спасаясь от неумолимого течения времени, я все больше спал. Но и в царстве Морфея вскоре стало невыносимо…

***

      Поднявшись с холодной пустой постели, я добрался до двери и вышел на кухню, совмещенную с гостиной. На первый взгляд эта комната ничем не отличалась от привычной мне, но сонная муть понемногу развеялась, позволив заметить большой кожаный диван, стоящий прямо в центре высокой спинкой ко мне. Правее, у стены, между чужим диваном и прихожей расположился небольшой круглый столик и деревянный стул с узорчатой спинкой, как если бы кусочек парижского кафе с бульвара Сен-Жермен перекочевал в мою квартиру.       Я все еще сплю?.. Ни в коем случае нельзя думать о мертвецах и других чудовищах, иначе они обязательно материализуются… Срочно… Необходимо подумать о чем бы то ни было другом…       Тихий скребуще-шуршащий звук нарастал до уровня фонового шума. За спинкой дивана шелохнулись идеально уложенные блестящие волосы — такого же оттенка каштанового, как и у меня. Затаив дыхание, я сделал шаг вперед и вытянул шею…       — Проснулся? — промурлыкал мой двойник с жеманными нотками. Наклонив голову, он оценил на глаз ровность ногтей на пальцах левой руки и, оставшись неудовлетворенным, продолжил их подтачивать розовой картонной пилкой. Свободная светлая рубашка с воздушными рукавами и кружевным воротником была наполовину распахнута, безволосые ноги обтягивали короткие лосины.       — Ч… что ты такое?.. — изумленно проговорил я, подходя к дивану и упираясь ладонями в скрипнувшие упругие подушки. — Что напялил на себя?!..       — А что не так? — удивленно поднял голову он. — Помнишь эту рубашку? В третьем классе ты выбрал ее для школьного фотографирования, потому что в ней был похож на принца. Та дылда Алиска у дверей физкультурного зала сказала, что ты вырядился в женскую ночнушку — ты плакал, а другие девочки утешали тебя. Это было мило, — улыбнулся он, потупив тягучий, медовый взор. — Ты почти поверил в доброту окружающих, но на следующий день все снова дружили с Алиской, а на тебя им было плевать, как и до того. Хотя бы не дразнили за слезы…       Я сглотнул, отмахиваясь от звонкого плача, донесшего из глубин детских воспоминаний.       — А лосины нахрена?..       Отброшенная пилка тихо упала на пол. Откинувшись на подлокотник, манерный-Я поднял сведенные вместе ноги и медленно провел ладонями от колен до ягодиц.       — Они же так классно облегают ноги, задницу и член… — Он кокетливо облизнул губы, и мои пальцы с яростью коршуна вцепились в диванную подушку. — Тебе всегда нравилось подобное: помнится, не раз и не два ты мастурбировал, представляя, как Лекс «случайно» увидит тебя в таком наряде… как затаскивает тебя в твою комнату, запирает дверь, уничтожая единственную возможность сбежать, придавливает тебя лицом к кровати и трется членом о твою задницу…       — Такого не было! — краснея, выпалил я. Кровь стучала в ушах, щеки горели от жара.       — …а потом надрывает лосины сзади и приставляет член…       — Да это когда было вообще!!!       — Но было ведь, правда? — придвинулся к моему лицу двойник. По его разжатой правой ладони на диван вязко капала сперма.       — Пид*росня, — громыхнул мой тяжелый голос из прихожей, и вместе с ненавистным Ид мы обернулись.       Уверенной неторопливой походкой к столику приблизилось мое отражение, за которое, в отличие от самого меня, никому не было бы стыдно. Нечесаные волосы были взъерошены, щеки покрывала короткая неаккуратная борода. В правой руке он держал початую бутылку темного пива, левую сунул в карман посеревших от пыли джинсов. Один рукав красной клетчатой рубахи был кое-как закатан на запястье, второй частично высовывался из кармана, словно край толстого носового платка. С усталым кряхтением эталон мужественности опустился на стул и, бросив на нас двоих раздраженный взгляд, приглушенно рыгнул в кулак.       — Пид*росня, — повторил он и ухмыльнулся. — Это на случай, если вы, девочки, не расслышали.       — Я-то почему «девочка»?! — возмутился я, разводя руками. — Только он тут в лосинах!       — Мальчишку кто трахал? — безэмоционально спросил он. — Не я, это уж точно. И не он, — ткнул «дровосек» пальцем в сторону неженки. — Не уверен, способен ли у него вообще встать — судя по всему, у этого павлина только задница рабочая.       — Как грубо! — надулся диванный-Я — к сожалению, всего на мгновение: — Мне нравится! — Он хищно подполз к самому краю дивана и томно потерся о подлокотник, не спуская с брутального альтер эго глаз. — Скажи еще что-нибудь грубое…       — Когда допью, могу оставить тебе бутылку — или маловата будет? Войдет в тебя со свистом?..       — Прекратите! — взвыл я, вцепившись в волосы. — Это похоже… на флирт!       — Если и похоже, то только по твоей вине.       — Мы ведь части тебя, милаш.       — Скажи «противный», — сверкнул зубами брутал.       — Проти-и-ивный! — пропел манерный, качнув плечами, и оба они залились таким разным смехом.       Пол плыл у меня под ногами, комната покачивалась, как каюта корабля в легкий шторм. Их разные и идентичные в то же время голоса сливались в один — прочный, точно канат, сдавливающий мое горло. Зажав голову руками, я упал на колени и приник раскаленным ноющим лбом к холодному паркету.       — Я… вас обоих ненавижу… — простонал я в пол, зарываясь пальцами в волосы на затылке. — Один ранит персонально меня, второй опасен для окружающих…       Пивная бутылка с оглушительным стеклянным звоном разлетелась на куски поодаль от моей головы. Я вскрикнул; на волосы и руки посыпался град из хмельных капель и осколков.       — ВОТ ПРО ЭТО Я И ГОВОРЮ! — завопил я, не поднимаясь. — ТЫ — ТАКОЙ ЖЕ, КАК ОН! ТЫ — ЧУДОВИЩЕ! ТЫ НЕ КОНТРОЛИРУЕШЬ СЕБЯ, СУЩЕСТВУЕШЬ ИМПУЛЬСАМИ!       — Я хотя бы не размазня, как некоторые. Я могу за себя постоять — и защитить тех, кто мне дóроги.       С горькой усмешкой на губах я сел. Осколки ссыпались на пол, часть осталась в складках забрызганной пивом одежды.       — А кто тебе дорог?.. Ему, похоже, никто по-настоящему не был важен — потому что если любишь человека, ты ни за что не причинишь ему боль. Ты же только и умеешь, что разрушать и мучать…       — По твоей вине, — прозвучал эпатажный голос с галерки.       — Ой, вот от тебя я точно обвинений слышать не желаю, шлюха с животными позывами…       — Ты начал все сортировать по папкам «гейство» — «не гейство», и вот к чему это привело: появился я, раздутый голубой стереотип, и он — невыраженная злость за подавление бедного-меня. Но далее ты сделал еще одну большую глупость и связал копящуюся ярость с отцом-социопатом. В результате этот брутальный няша меня ненавидит, сопротивляться ему я не могу, как и слабак-ты, и периодически он добирается до пульта управления, чтобы сеять хаос и анархию! Ты виноват в своих бедах. И каланча-Алиска, с издевок которой все и началось.       — Терпеть этого пид*ра не могу, — подтвердил его антипод, — однако должен признать, что Принцесска прав.       Сумасшествие какое-то…       — И что мне делать со всем этим?.. — почти беззвучно прошептал я.       Босые стопы манерного Марка коснулись пола. В его движениях была грация и плавность, в полуприкрытых глазах — четкое понимание дела. Ловя недоверчивый взгляд маскулинного близнеца, он осторожно сел к тому на колени и потрепал пальцами по бороде, словно по шерсти старого пса.       — Какого х… — начало было он, но наманикюренный палец сомкнул его губы.       — Скажи-ка «Иди к папочке!»       Наблюдая, как один мой двойник наконец убирает руку от лица другого, я ожидал громоподобную матерную тираду и жестоких избиений, но никак не того, что ладони брутала скользнут по талии «без пяти минут дрэг-квин».       — Иди к папочке… — улыбнулся мужественный-Я, и другой Марк ответил ему сверкающей улыбкой.       — Что-то я… вообще ничего не понимаю! Почему он тебя не убил ко всем чертям?!       — Потому что я смягчаю его, глупый. Уравновешиваю вас обоих. Просто перестань уже делить все на нормальное и голубое. Будь собой. Это все, что требуется…       Громкое горячее дыхание обдало мое лицо. От неожиданности я дернулся — под спиной скрипнула кровать. Черные бездонные глаза выворачивали душу наизнанку, как и всякое утро. Теперь я не могу покидать постель, когда захочу; моим распорядком дня заведует совсем не будильник, а беспардонный пунктуальный пес.       — Привет, приятель.       Получив порцию почесываний за ухом, Везунчик слез с кровати и деловито засеменил в сторону кухни, где излишне долго пустовала его миска для корма.       Черт, что за безумный сон мне снился… Я еще помню что-то из него?.. Слишком многое… Перебравшись на край матраса, я откинул одеяло и потер ладонями лицо, ненадолго защищая глаза от яркого, пусть и хмурого неба.       Из-за приоткрытой двери Везунчик жалобно заскулил. Вот ведь манипулятор! Как и еще кое-кто…       — Да иду я, иду!..       …а после завтрака с почты заберу заказ…