Совсем не мечта!

      Инвалидное кресло подкатило к прихожей, и первое, что бросилось мне в глаза, взволновало меня не на шутку: костяшки Антона были красны, как если бы совсем недавно он съездил кому-то по лицу… Учитывая характер его общения с некоторыми одноклассниками… вполне возможно. Однако это та тема, поднимать которую мне нельзя, если я не хочу весь оставшийся день испытывать на себе игнорирование Антона и томящуюся внутри него злость. В такой ситуации он сердится не на меня, а на себя самого — за то, что принес школьные проблемы домой. Я видел в этом проявление заботы с его стороны, но от того меньше за него не тревожился. Дети могут быть очень жестоки…       Так что я не спрашивал, как прошел его день, не задавал коварный вопрос «Как дела?», а лишь улыбнулся и сказал:       — С возвращением! Твой отец здесь, — предупредил я Антона, уже, в общем-то, ни на что не надеясь… По моему мнению, подобные фразы означают: «Эй, мы с тобой не одни, так что нежности лучше оставить для спальни!» Но вот так беда, секс перед днем рождения Антона был последним проявлением его желания… Чтобы снова не скатиться в депру, что на колесах под моими ладонями делается в три раза быстрее, я перевел тему как можно дальше от страха таяния чувств: — Чего в домофон звонил? Не смог на тот момент найти ключи?       Антон посмотрел на меня исподлобья, развязывая шнурки.       — Я не звонил. И достаю ключи всегда заблаговременно, входя во двор, чтобы у дверей не копаться.       — Но в квартиру снизу точно кто-то звонил. Буквально за пару секунд до твоего прихода.       — Подумай сам, во-первых, какой мне резон врать, а во-вторых, как бы я так быстро поднялся по лестнице? Наверное, квартирой ошиблись, нажали кнопку не ту на панели; за мной кто-то шел с половины двора, в ту же парадную.       Ответ Антона мне показался разумным и реалистичным, так что почти мгновенно я выбросил эту тему из головы — и остался наедине с выпивающим все светлые эмоции вакуумом. Мне нечего было Антону рассказать, не о чем спросить, так что я лишь бездумно таращился на него из инвалидного кресла, пока он расставлял обувь и вешал верхнюю одежду.       — Ты смотришь на меня слишком пристально. Это нервирует…       — Ты смотришь на меня постоянно, когда я пишу.       — Тебе это нравится.       — Бесспорно.       После цунами неловкой тишины на меня накатило дежа вю: точно так же некомфортно и мне, и Антону было несколько позже нашего странноватого знакомства — на первом свидании. Первом — и последнем?.. Кажется, я больше никуда не приглашал его с чисто романтическими намерениями; присутствие Лизы или других людей разрушало весь настрой, так что за свидания считать те посиделки никак нельзя. Быть может, в этом дело? Будь наша жизнь сериалом, Антон бы переживал из-за отсутствия внимания с моей стороны…       «Так, как это делаешь ты в последнее время…» — аукнулся внутренний голос.       Пока Антон переодевался в спальне, куда, разумеется, с недавних пор путь мне был закрыт, Влад приготовил обед на двоих и покинул квартиру под неопределенным предлогом. У меня создалось впечатление, что он торопился оставить нас с Антоном одних — или же утаивал какой-то секрет, что больше похоже на бредовую теорию заговора. Третьим моим предположением было: я его достал. Если вспомнить все тот же вечер в ресторане с Антоном, мальчишка сказал, что я не очень-то интересный собеседник — не удивительно, если и у Влада сложилось то же мнение. Ну вот, теперь я тоскую и по вниманию Влада… Жалкий визгливый щенок с передавленной лапой, хромающий и заискивающе глядящий в глаза всех прохожих… Даже Везунчик меня сторонился! Хотя в этом случае дело не конкретно во мне, а в инвалидном кресле, по-прежнему наводящем на собаку непреодолимый ужас.       Подперев подбородок кулаком, я сидел за столом; свободная рука покоилась на больной ноге, занявшей соседний табурет. Дверь в спальню открылась — я вмиг обернулся. Антон шел медленно, поправлял замявшийся воротник довольно строгой рубашки, его взгляд был отстранен, как и мысли, но отчего-то в каждом движении его тонких пальцев я видел непередаваемый эротизм, плавность и грацию. Я не мог отвести глаз от его лоснящихся прядей, прикрывающих уши и мягко трущихся о шею сзади. Мне казалось невероятно возбуждающим то, как двигался его кадык, как вздымалась его грудь, как пальцы касались друг друга и одежды… Похоже, я слишком долго продержал либидо на привязи — вот только как спустить его с поводка, если Антону я… неинтересен?..       Я знал, останься мы на кухне, то ели бы в полнейшей тишине, нарушаемой разве что тихим жеванием, так что предложил вместе с едой переместиться в спальню. Сидя на кровати, мы с Антоном смотрели сериал ужасов, основанный на реальной истории — именно последним зацепивший его. К сожалению, как ни пытался, я не мог в тот день уследить за сюжетом, слушать диалоги и запоминать, кто что сказал две минуты назад. Мои мысли были заняты одним крайне емким вопросом…       Чем возможно возбудить мужчину, привлечь к себе его сексуальный интерес?..       Разумеется, женщинам сделать это гораздо проще! Все, что им нужно, так это сексуальная одежда!.. А также… макияж, депиляция, парфюмерия, прическа… Хм, беру слова назад: прекрасной половине человечества приходится тратить на нас уйму времени и сил… Однако все-таки проторенная тропинка для женщин существует. А вот как мужчине соблазнить мужчину — не имею ни малейшего понятия… Но что если отталкиваться от женской схемы? Иных вариантов-то у меня нет.       С окончанием сегодняшней серии Антон вынес посуду на кухню, и в спальне я остался один. Через несколько минут хлопнула тяжелая дверь: Антон отправился на прогулку с Везунчиком. Ровно то, что и нужно! Стало быть, женская схема… женская схема… Макияж, понятное дело, мимо, если я не собираюсь творить на улицах беспредел и пытаться убить Бэтмена… А вот побриться — самое то! Когда мы с Антоном только-только сошлись, бороды у меня не было; быть может, ее исчезновение всколыхнет былые чувства в нем?.. Конечно, Антон говорил, что она мне идет, но с течением времени психологическая необходимость этой брутальной черточки испарилась. Влад был прав: я не стал менее мужественным по причине того, что случилось незадолго до перелома. Лишь более открытым и доверчивым по отношению к Антону. Однако сейчас ему это, кажется, вовсе не нужно…       Дабы не утонуть в бессмысленной жалости к самому себе, я перебрался в кресло и заехал в ванную. Бритье без зеркала представляло для меня задачу невозможную и по большей части опасную, так что пришлось потерпеть болезненную усталость и одеревенение мышц в здоровой ноге: из-за во многом удобного инвалидного кресла конечность обленилась, но, сжав зубы, я браво стоял на ней перед зеркалом, пока щеки, подбородок и шея не стали гладкими и излишне чувствительными. Я совершил большую глупость, разместив в уме пункт «парфюмерия» после бритья: одеколон попал на вымученную станком кожу, и я вмиг пожалел, что вообще решил бриться!.. Там же, воспользовавшись водой и расческой, я сумел худо-бедно уложить волосы и сделать косой пробор — даже слишком косой, кривой впридачу, но это уже превышало мои ожидания: обычно колтуны в моей шевелюре выламывают зубчики у пластмассовых гребней, этим мое расчесывание и ограничивается.       Рассеянно я улыбнулся отражению: мужчина по ту сторону зеркала чувствовал себя явно не в своей тарелке. Однако же останавливаться на полпути нельзя! Пора уделить внимание гардеробу…       По пути обратно в спальню я тщетно ломал голову над тем, что из моих немногочисленных вещей может хотя бы с натяжкой считаться сексуальным. Что вообще такое — сексуальная мужская одежда? Разве есть она такая сама по себе? Не знаю, наивно ли, но раньше я всегда полагал, что не одежда делает человека привлекательнее и горячее, а он своей харизмой облагораживает ту или иную одежку. Но вдруг я неправ? В таком случае сексуальная женская одежда: купальники, кружевное белье, облегающие платья с откровенными вырезами; а мужская… В следующую секунду на ум мне пришли стереотипы из зарубежных фильмов: стриптизеры в стрингах — какой кошмар; сексуально-агрессивные итальянцы и испанцы в рубашках без нескольких верхних пуговиц — карикатурная пошлость… А больше-то я ничего и не видел. Разве не так?       Но то было заблуждение. Я видел сексуальность каждый день уже долгое-долгое время. Сперва я почуял ее тонкий аромат в школе Лизы, в актовом зале; в полной мере вдохнул во время первого разговора с Антоном — помнится, закончился он ударом в глаз, который чудом сумел остудить мой пыл, пусть и временно; распробовал этот одурманивающий горький вкус, очутившись в комнате Антона — на полу — под смущающимся, еще сексуально зажатым мальчишкой… Он всегда был таким! Оставался знойным и пламенным, не прилагая для того ни капли усилий! Возбуждает и в обыденной невзрачной одежде, и в закрытой пижаме, и в белье, даже в платье — во всем! Потому что за слоями прошитой ткани находится огненный стержень — сильный характер: эта твердь восхищает и часто выводит меня из себя, притягивает и пугает! Пожар, что не потушить…       Во мне этого нет…       Выходит, я обречен?..       Кое-как, не вылезая из кресла, я распахнул двери шкафа и окинул потухшим взглядом вешалки, полки и ящики. Наверное, будь я здоров, облачился бы в черный костюм — фальшивый показатель внутренней силы… но не смогу протиснуть чертов гипс в штанину. Так что я снял футболку и надел приличную рубашку. Со свободными спортивными штанами она смотрелась по-дурацки, нижние пуговицы не застегнулись. Упавшая в кувшин мышка может сколь угодно взбивать молоко лапками, но если эта мышь — я, она утонет, так и не превратив его в масло…       Судя по стуку двери и легкому топоту лап, пришли с прогулки два моих родных существа. Не успел я пересечь порог спальни, как Везунчик просочился в кабинет, лишь бы быть подальше от инвалидного кресла. Порой во мне просыпается похожее непринятие, но смиренно опускает голову, стоит мне вспомнить, как сильно я нагружал Антона без этого кресла…       — Смотрю, ты приоделся, — удивился мой сосед по постели, направляясь в ванную комнату. Включив теплую воду, он мылил руки: движения его ладоней вкупе с хлюпающими звуками порождали совершенно нескромные ассоциации… — И что за повод?       — Повода нет…       — Просто так побрился?.. — усомнился Антон, выключил воду и взял с крючка свое полотенце. — Извини, но не верю. Опять загрузился из-за какой ерунды?       — Пф, нет! — неправдоподобно поморщился я, поспешив отъехать от ванной. — Разве это похоже на меня?       — Слишком сильно похоже. Выкладывай.       — Я в порядке!       Не так чтобы быстро я крутил колеса без намека на план: я просто не мог смотреть Антону в глаза, ведь так он сразу поймет — прочтет меня словно тонехонькую брошюрку. На улице, вдобавок если бы дорога шла под гору, я б еще имел шанс избавиться от «хвоста», но в четырех стенах — никогда. Антон быстро нагнал меня, ухватился за ручки кресла и покатил его вместе со мной в сторону спальни. Там он прижмет меня к стенке, я вынужден буду рассказать ему все и в последствии буду выглядеть идиотом… Дверь осталась позади. У прикроватной тумбочки Антон развернул кресло, зафиксировал колеса и опустился передо мной на корточки. Сложив руки на бедрах, я смотрел куда-то вдаль, точно находился в бесконечной очереди на почте, где только и остается, что игнорировать прочих бедолаг и окунаться в одну фантазию за другой — чтобы от скуки не сойти с ума.       — Выкладывай… — тихо и чувственно повторил он. Под напором его ласки засов, удерживающий тяжелые дубовые двери, хрустнул, едва не переломившись надвое.       Я не мог составить в голове ни одного предложения, не был способен начать хоть какой-нибудь рассказ. Все пространство внутри черепушки от уха до уха заполнил колючий вопрос, озвучить который мне, вероятно, никогда не позволит мужская гордость. «Я больше тебя не привлекаю?», «Я больше не нравлюсь тебе?», «Тогда, в наш в каком-то смысле первый и во всех смыслах последний раз, я сделал что-то не так?! Чем я тебя разочаровал?!» Слова перестраивались, буквы скакали, образовывая все новые и новые вариации этого шипастого сорняка!.. Но я молчал, вперив взгляд теперь уже в мнущие друг друга пальцы. Я уткнулся носом в ментальную стену и не знаю, как повернуться назад, как выбраться из выстроенного мною же лабиринта…       — Ты винишь меня в том, что случилось с тобой?.. — спросил Антон, отвернувшись к окну и бессильно стиснув мои штаны у коленей.       — Что?..       — Не притворяйся. Я все понимаю. Правда. Если б не я со своими дурацкими желаниями, у кого ты по доброте душевной пошел на поводу, мы не оказались бы не в то время и не в том месте, тебе не пришлось бы спасать меня и сам бы ты не упал с лестницы… Не было бы этого кресла, не было бы необходимости съезжаться со мной — и это я тоже, наверное, зря предложил, проигнорировал твою склонность к уединенному образу жизни… Когда твоя нога заживет, я съеду, я обещаю…       — Нет! — выпалил я, вздернув плечами, и Антон обратил удивленный взор на меня. — Я не хочу… Ох, ладно! В этом случае было то же, что и с Везунчиком!..       — И я об этом: ты приютил меня из жалости…       — Да плевать на мотивы, я о другом!.. Этот пес только-только здесь очутился — тогда мне было не по себе. Мысленно я возвращался к тому времени, когда ни о ком не надо было заботиться, помимо себя, не о ком было волноваться — и, конечно, блин, та пора была проще с эмоциональной точки зрения, но сейчас я бы ни за что не выбрал уединение, ни за что не расстался с Везунчиком, потому что люблю его — без преувеличений! — больше жизни! Мне нравится, что отныне мне нужно тратиться на корм и вещи для него, что зачастую через силу приходится его выгуливать — потому что любые подобные неудобства незначительны по сравнению с тем, что эта милейшая псина дает мне в ответ!.. Я рад жить с тобой, счастлив от того, что дом больше не пуст… что всегда есть тот, к кому можно прижаться во сне… кто своим присутствием, теплом своего тела развеет любые кошмары по пробуждении… что человек, одной улыбкой зажигающий в моей душе целые созвездия, не просто где-то там, а рядом со мной чуть ли не постоянно!.. Но…       — «Но»?.. — дрогнувшим голосом повторил Антон. В его глазах таился детский страх, как когда он впервые согласился на поцелуй…       — Но что-то изменилось между нами после… того раза… Ты разве этого не ощущаешь?       — Я сделал что-то не так?.. — произнес он, будто вырвав этот вопрос из хлипкого полотна моих переживаний.       — Это я должен спрашивать! Ты же теперь спишь в пижаме, переодеваешься, закрывшись за семью замками, и…!       — И?..       Я сжал кулаки, выдохнул в сторону:       — …и сторонишься меня…       — Да где же я сторонюсь, если сегодня мы вместе ели, смотрели сериал, я вернулся сюда, в эту квартиру, сейчас с тобой нос к носу говорим!..       — Да я не… Ты… Господи Боже мой! — прорычал я, закрыв руками лицо. Сердце сделало кульбит и до боли треснулось о ребра. — Сексуально сторонишься, ясно?!..       Антон как-то рвано вздохнул, как если бы это его нервная система испытывала перегрузку. Его пальцы сильнее сжали мои ноги выше колен, и под гипсом стал явственнее пульс.       — Я притащил сюда эту сумку… а ты думаешь, что я тебя больше не хочу? — усмехнулся он в потолок.       — Откуда ж мне знать, что у тебя в этой пресловутой сумке? Ты сказал мне не лазить в нее — я и не копаюсь в твоих вещах.       — Там не столько мои вещи, сколько наши…       — Что это… за бзик новый с переодеванием и количеством одежды в постели?.. За минувшее время холоднее в квартире не стало… Только не говори, что это приступ смущения: когда ты впервые оказался у меня в гостях, то при Лизе сверкнул членом из-под повязанного на бедра полотенца…       Мне было мучительно жутко, пока Антон молчал, поднимаясь и усаживаясь на кровать.       — Когда-то, — совсем уж издалека начал он, — я услышал песню. В ней была чудесная мелодия, потрясающе глубокие слова — она поселилась в моей голове, крутилась в мыслях на повторе, и я лишь крепче делал эту нить памяти, включая на телефоне полюбившуюся песню снова и снова. Я поставил ее отрывок в качестве мелодии звонка и будильника, я слушал ее на переменах, отбивая пальцами ритм и безмолвно шевеля губами… И это продолжалось достаточно долгое время — до того утра, когда я проснулся и понял, что больше слушать ее не хочу. Мотив приелся, от слов возникала легкая тошнота, словно после долгой поездки на карусели… Понятное дело, песня не изменилась, она была столь же прекрасной, как и когда я впервые услышал ее, но я перестал чувствовать ее вкус… Она мне надоела…       Господи Боже… И я надоел?..       — …Я не хочу стать для тебя такой песней, — закончил Антон, и неподъемный валун сам собой откатился от моего сердца. — В браке ведь это происходит: страсть остывает, к внешности любимого человека возникает привычка… Я не говорю, что у нас с тобой подобие брака, но, если честно, я не уверен, что это все способно выдержать время. Жизнь постоянно подкидывает всякое дерьмо, а если я лишусь того, что имею, не знаю, как буду жить дальше…       Он подпер лоб кулаком, опустил тяжелые плечи. Несомненно, он ждал от меня ободрений, однако что я могу ему на это ответить? Я и сам не уверен ни в чем, раз в самом начале сожительства посчитал, что между нами все кончено. Гарантий нет и быть не может. А врать Антону я не хочу.       — Я хочу тебя, — вдруг сказал я и встретился с его изумленными небесными глазами. — Я видел и касался тебя уже, должно быть, сотню раз, но все равно хочу. Сильнее, чем прежде. Я никого никогда не хотел на постоянной основе! — Чтоб побороть смущение, я коротко рассмеялся. — Но ты даже во снах приходишь ко мне, хотя вот же ты, рядом, я вижу тебя каждый день!.. Но, очевидно, и этого мало… настолько сильно я тебя… хочу…       — Скажи «люблю».       — «Люблю»: «…настолько сильно я тебя люблю», — проговорил я полностью на всякий случай: а то ведь и так заставит!       Чем дольше я смотрел на Антона, чем внимательнее вглядывался в его черты, тем больше узнавал призрак властной полуулыбки, садистское сияние обворожительных глаз. Слышал треск поленьев, что пожирало его возрождающееся внутреннее пламя…       — И чего же именно ты от меня хочешь?       — О-о, нет, не сегодня! Я не буду играть сейчас в эти игры: у меня столько адреналина в крови, что сердце вот-вот встанет! Я не могу еще и… всякое говорить!.. Тем более что согласен на все…       Его улыбка расцветала медленно, по нарастающей — так же ускорялось и мое сердцебиение; становилось теснее в трусах…       — Перебирайся-ка сюда, — мягко скомандовал он и лег на живот поперек своей половины постели, чтобы достать из-под кровати таинственную сумку.       Я исполнил приказ — разместился, как и полагается, на своей половине. Антон шумно копался в сумке, и количество трущихся друг о друга коробок меня отчасти пугало. Моя ладонь, как и взгляд, неторопливо поднялась по его бедру, скрытому брюками, остановилась на правой ягодице, требовательно обхаживая мышцу. Антон лишь улыбался в край матраса, открывая узкую длинную коробку.       — Достань, пожалуйста, смазку свободной рукой.       И с каких пор такие его просьбы стали чем-то само собой разумеющимся?.. С каких пор в моей прикроватной тумбочке вообще поселились тюбики лубриканта?!.. Однако все эти вопросы отошли на второй план, когда Антон с кряхтением расселся на покрывале. В его руках была полупрозрачная широкая трубка длинной в двадцать пять сантиметров, над обеими концами которой крепились продолговатые металлические «пули».       — Ну и что это за монстр?.. — осторожно поинтересовался я, достав-таки из тумбочки желтый тюбик. Антон взял у меня лубрикант и щедро выдавил его в два отверстия трубки. — А не многовато ли?..       Он не считал нужным хоть как-то реагировать на мои вопросы, ведь и я сам не знал толком, о чем спрашиваю. Мне было жизненно необходимо нарушать тишину, потому как иначе от волнения и смущения меня заключил бы в смертоносные объятия сердечный приступ. Антон аккуратно отложил трубку на покрывало — ровно, чтобы лубрикант не вытекал на плотную ткань; на автомате я отшатнулся от его приблизившегося лица и треснулся затылком о спинку кровати, благо это не лишило меня поцелуя. Антон жадно посасывал мои губы, раздвигал их языком, окончательно избавляясь от моей защиты. Задев ногой гипс, он уселся поверх моих бедер, а сдавленный стон боли принял за глас возбуждения. Отвечая на его поцелуй, я нелепо цеплялся за талию Антона — искренне надеялся, что он не сделает то же, будет куда смелее меня. И действительно, его пальцы приспустили мои штаны и белье, жарко обласкали уже наполовину вставший член. Я ожидал грандиозного продолжения, но Антон отстранился, потянувшись опять за тюбиком смазки. Промедление было невыносимо! Я терял самообладание и под напором его прикосновений, и голодая без них! Я не заметил, когда начал покусывать шею и плечи Антона, оставлять на коже неглубокие следы зубов и засосы, в то время как его руки сделали нечто невообразимо приятное, что, не видя, я даже не смог распознать. Выпустив стон, я откинулся назад, на подушку и ошеломленно посмотрел вниз. Стоило одному тесному кулаку, блестящему от смазки, опуститься с головки на ствол, второй делал то же, а первый кратковременно занимал его место над членом. Его руки только опускались, без пауз, постоянно! Время будто закольцевалось: я словно попал в хронопетлю, где зациклился момент проникновения и стал вечностью, пытающей меня горячим наслаждением!       — Вижу, раньше ты так не делал… — удовлетворенно прошептал на ухо Антон, и я подался чуть вперед, чтобы его губы скользнули по моей шее.       — Мне это и в… голову… черт… не приходило…       — Вскоре обязательно попробуем еще, но сейчас, извини, у меня больше нет терпения…       Наконец, он поднял с покрывала трубку и медленно насадил ее на мой член. Скользкие упругие толстые силиконовые усики довели меня до глухого мычания сквозь сжатые зубы. Антон высвободил свой член, провел пару раз по нему ладонью и вошел в каучуковый рукав с другого конца, до предела — головкой к головке.       — Господи… ты сам эту штуку придумал?..       — Я не настолько изобретателен, — довольно усмехнулся он. — Ты удивишься, как много занятных вещиц в моей сумке…       Антон плавно передвинул рукав на себя, частично оголив моей член у самого тела, и столь же сладостно вернул обратно. Я чувствовал его член своим, ощущал массажирующее давление внутренних неровностей двойного мастурбатора и полагал, что ничего добавить в это уравнение уже невозможно! Однако в который раз я ошибся. Быстро, почти одновременно, Антон щелкнул по черным кнопкам обеих «пуль», и я запрокинул голову, теряя разум в вибрации. Рука Антона ускорялась, периодически он сам толкался вперед, чтобы мягко потереться своей головкой о мою!.. Мои ноги все сильнее дрожали, из-под гипса потихоньку распространялась боль, но если я об этом скажу — все прекратится, а допустить последнего я не могу!       — Я… скоро кончу… — признался Антон, шумно дыша.       Его веки наполовину прикрыли помутневшие от экстаза глаза; свободная рука уперлась мне в грудь, поднялась к горлу и слабо сжала его. И без давления на кадык я был близок к асфиксии: я дышал слишком быстро, я отвык от интенсивности тех ощущений, что из раза в раз мне мог подарить только Антон с его умопомрачительным телом и неординарной фантазией. Я застонал, чуть ли не хныча, в мгновения, когда его сперма начала изливаться на мою головку, а уже через несколько секунд — смешиваться с моей… Антон выключил вибрацию, упал раскаленным лбом мне на плечо. Мы дышали в унисон, разделили мысленный вакуум и дурман долгожданного оргазма.

***

      На следующий день я был счастлив как никогда! Вчера мы легли вместе спать после проблемного по вине гипса душа, и Антон забрался под одеяло только в трусах. Казалось бы, мелочь! — но не для нас двоих, потому что за отсутствием пижамы скрывалось доверие, какая-никакая уверенность в будущем.       Мы завтракали на кухне в девять утра, что было нонсенсом для выходного дня.       — Куда ты… прости, что вновь спрашиваю… едешь?.. — Я вытягивал из него истину уже в третий раз, однако ни одного ответа пока не получил — иначе зачем мне пробовать снова и снова?       Антон бросил чайную ложку в опустевшую кружку и сцепил пальцы в замок.       — Помнишь, когда мы с тобой начали близко общаться, я пропал из школы и из этой квартиры на энное количество дней?.. После этого ты еще заявился ко мне домой, как какой-то сталкер безумный… Так вот, я сказался больным, чтобы пропустить экскурсию с классом… экскурсию в центр по профилактике СПИД. Учитель обмолвился, что там нашим гидом будет специалист, занимающийся также психологической помощью представителям ЛГБТ, — и я не сумел себя заставить пойти туда… В то время я не хотел даже думать о том, что могу оказаться геем, ведь тогда все камни полетели бы в моих родителей за «пагубное влияние, негативный пример»… Так что я попытался сбежать от этой части себя — и от тебя как от главной опасности стать «ненормальным»… И вот решил взглянуть своим страхам в глаза! — воодушевленно сказал он и хлопнул себя по коленям. — Хорошо, что я пойду туда с другим классом: если бы оказался в подобном месте с некоторыми одноклассниками, не избежал бы сверхостроумных «петушиных» шуток…       — Я думаю, это смело: перестать убегать от себя и встречать что угодно грудью. Горжусь тобой! Но… пожалуйста, будь там осторожнее…       — В смысле? — обернулся Антон, ополаскивая кружку.       — В смысле… Ты же сам сказал: это СПИД-центр, значит, там могут быть больные люди…       — И? — Его взгляд посуровел, руки уперлись в боки.       — И ничего! Я просто волнуюсь за тебя!..       — Боишься, что меня там кто-то заразит! Я там сексом, что ли, заниматься буду?!       — Да почему сексом?! Есть ведь и другие способы… Слушай, я всего лишь делаю то, что делала моя мама! «Не трогай перила — вдруг торчит гвоздь, и ты подцепишь столбняк!», «Не касайся кранов и ручек в общественном туалете!», «Не давай незнакомым людям плеваться в тебя зараженной кровью! Вообще держись подальше от людей, чтобы тебя никто не ткнул наркоманской иглой!» Это — забота!       — Это — паранойя! — со смехом парировал Антон. — И дискриминация больных людей. Никто не хочет никого специально заражать — это бредни озлобленных от страха идиотов! Встречаются, конечно, психически больные, до сумасшествия жестокие люди, но не надо всех под одну гребенку!.. Знаешь что, я тебе брошюру принесу. Нет, сразу все, какие там увижу! А если ты и после ознакомления с актуальной информацией будешь таким гадким — разлюблю, заруби себе на носу! — Он одарил мой шнобель жестоким щелбаном и направился в комнату переодеваться. — Хочешь, разденусь при тебе, чтобы ты сам себя не накручивал? — криком спросил он.       — Хочу! Но ты же, к сожалению, шутишь!       На душе было спокойно и светло. Буквально только что я повел себя как необразованный кретин в присутствии любимого человека, позволил себе поддаться грубой пропаганде, кою впитывал ушами с детства… но Антон не разозлился настолько, чтобы у нас произошел скандал, а объяснил мне мою неправоту, пообещал предоставить аргументы. Ни обзывательств, ни крика, ни нервов и истерик — совсем не так, как при ссорах моих родителей. Следовательно, у нас с ним и правда все хорошо.       Я проводил Антона, в прихожей урвал поцелуй и после удалился в «кабинет» продолжать писать книгу. Через час-полтора в домофон раздался звонок. Как и учила мать, я спросил «Кто?», но ответом мне был уличный шум. Я нажал на кнопку: раз кто-то звонит, значит, пришел домой или к знакомым в гости, но спутал номер, ошибся кнопкой — бывает; это не повод оставлять человека на улице. Я доехал до конца прихожей, как вдруг ожил дверной звонок. Такая частая эмоциональная трель была мне знакома! Никак Лиза решила проведать — вот так она удивится, увидев меня в кресле и с гипсом! Никто, кроме Антона и его отцов не в курсе этого несчастного случая: узнай мать, она тут же нагрянула бы сюда, а встреча с Антоном в роли моего сожителя — последнее, что ей нужно…       Заехав опять на пыльный коврик при входе, я встал на здоровую ногу, отворил дверь — и мимо меня пронеслась худощавая фигура в темном пальто. Ее прыть отбросила меня назад: повезло — что в кресло! Незнакомка по-волчьи принюхалась и завертелась кругом посреди просторной гостиной.       — Антон! — истошно выкрикнула она. — Антон, выйди немедленно! Антон, я знаю, ты здесь!..       Какого х…?!