Совсем не мечта!

      Ее бегающие бледные глаза с розоватыми белками меня пугали. Высокая женщина в длинном пальто — я уже видел ее, я был уверен! — но не мог вспомнить, где и когда… Сухие волосы цвета соломы были прихвачены в неопрятный пучок на затылке, лицо было худым, кожа — светлой и тонкой, скулы — остры, иссушенные искусанные губы — тонки. Она держала правую руку в глубоком кармане, и страх, что ее пальцы сжимают что-то за слоем ткани, ускорял мое сердцебиение…       Оставив дверь открытой, я осторожно и медленно, не сводя с зовущей Антона незнакомки взгляд, подъехал к двери в «мастерскую» и беззвучно прикрыл ее: не хватало еще впутать в происходящее Везунчика, не хочу, чтобы он пострадал… Женщина не заметила моих манипуляций, потому как в этот момент крутилась волчком, левой рукой откидывая спутанные волосы с высокого лба.       — Антон, выйди!.. — чуть не плача, выкрикнула она в последний раз и судорожно всхлипнула.       — Антона здесь нет… — тихо проговорил я, зачем-то выставив перед собой руки, словно на меня был наставлен пистолет — примерно так я себя и ощущал под этим неживым взором… — Он ушел час или два назад… Зачем он Вам нужен?..       — Это не твое дело! — выкрикнула она, сделала воинственный шаг в мою сторону, и я вздрогнул всем телом.       — Хорошо, Вы правы! Не мое! Простите, что спросил!.. Но, возможно, Вы бы хотели подождать его снаружи?.. На лестничной клетке?..       …куда первым делом заглянет полиция, если я сумею вызвать их…       — Когда вернется Антон?! — громко спросила она, совершенно не слыша меня.       — Я не зна…       — КОГДА ВЕРНЕТСЯ АНТОН?! — заорала она. Затрещала ткань пальто — правая рука незнакомки взметнулась, и в свете электрических солнц сверкнуло выдвинутое лезвие канцелярского ножа. Я вжался в спинку инвалидного кресла, пусть и хотел бы сейчас больше всего на свете изображать мужественность и бесстрашие. Я даже убежать от нее не смогу!.. Но не стал бы пробовать, будь моя нога здорова, — никогда бы не бросил Везунчика…       — С-скоро… Скоро! Он очень скоро вернется! Еще скорее, если я ему позвоню…       — Тогда звони! — вновь взмахнула она ножом, точно револьвером.       — Хорошо! Хорошо! Мой мобильный вон там, — указал я пальцем на барную стойку. — Я просто подъеду и возьму…       — Нет! Я подам! Не двигайся с места! — Осматриваясь, пробираясь безумным взглядом во все углы, она дошла до стола, взяла мой сотовый и опасливо, как бомбу, передала трубку мне. — Звони немедленно! Только Антону! Попробуешь связаться с кем-то другим — и тебе несдобровать, ты понял меня?!       Я мог только кивать: ком в горле перекрыл почти весь поступающий в легкие воздух, поглотил голос. Объятые нервной дрожью пальцы были холодны, так что сенсорный экран распознавал нажатия через раз. Выбрав имя в списке контактов, я нажал «Вызов» и приложил телефон к уху. Все, о чем я мог думать в те минуты, так это о безопасности дорогих мне людей — и животного. Гудки оборвались, и раньше, чем в динамике прозвучал голос, я заговорил:       — Антон! Антон, срочно поезжай домой! Тут… тут какая-то женщина… и она очень сильно хочет с тобой встретиться… хочет прямо-таки до смерти… Дверь открыта. Жду тебя.       Я сбросил вызов мгновенно, чтобы человек на том конце «провода» не успел мне ответить. Только для женщины рядом со мной это не было кристально ясным моментом:       — Что он сказал?! — нетерпеливо узнала она и, по-прежнему угрожая ножом, выдрала из руки телефон.       — Что уже едет… и что ему интересно, кто же именно его ждет… Мне тоже…       — НЕ ТВОЕ ДЕЛО! — в крике повторилась она.       — Не мое дело! — вмиг согласился я и потупил взгляд. Сейчас остается только ждать, ждать его приезда… наедине с, несомненно, абсолютно безумной…       — Почему он живет здесь? — надрывно, будто готовясь вот-вот разрыдаться, спросила она. — Я слежу за ним уже какое-то время, и он все время ночует в этом доме — почему?!       Так вот где я ее видел: женщина в длинном пальто, ждавшая Антона во дворе на стоянке… Интуиция меня не подвела; голос тревожной матери, опекающей и предупреждающей меня обо всем подряд с детства, был прав — кричал об опасности прямо в ухо, а я, идиот, проигнорировал его!.. И теперь Везунчик и Антон, если придет вскоре домой, в смертельной опасности… До того, как входная дверь распахнется, мне необходимо отвлекать эту сумасшедшую от любых чудовищных мыслей, и сделать это иначе, кроме как говорить, не получится. Ну же, ты ведь писатель: у тебя хорошо подвешен язык — говори! Говори столько, сколько потребуется!..       Не сразу, но все же относительно быстро я начал вещать раскованно, спокойно, словно никакого ножа перед моим лицом не было и в помине. Этой ненормальной нужен Антон, по неизвестной мне причине она помешана на нем! И я не нашел ничего лучше, чем рассказать ей историю нашего знакомства и последующей «дружбы». Понятное дело, я не вставлял в свое повествование сцены сексуального характера, как и всю романтику сближения с Антоном, упоминал как можно меньше имен, не касался других людей вообще, опускал отрывки о буллинге — боялся, что упоминание насилия по отношению к Антону пробудит в неуравновешенной незнакомке подобные мысли — и я сам подведу себя к смерти от канцелярского ножа… Она слушала меня завороженно. Улыбалась и даже смеялась, когда я описывал достоинства Антона, проявление силы характера в его поступках. За все минувшее время она практически не моргала, и от пристального взгляда глаза в глаза мои принимались болеть и слезиться, точь-в-точь ее безумие царапало их… Сидя на барном стуле, который всегда занимает Антон, женщина как-будто позабыла о том, что в руке у нее лежит нож; лишь смотрела на меня и беззвучно шевелила губами, быть может, повторяя не совсем про себя обрывки моих фраз.       Я не знал, сколько времени прошло: одновременно мне казалось, что минуты превратились в часы или сутки — и что за считанные мгновения я умудрился выложить безумице все, а как только умолкну, она рассечет лезвием мое горло… Мы оба не слышали, как открылась дверь в квартиру. К прихожей первой повернулась моя слушательница, приметив там движение, и уже после я. Сердце разразилось праздничным салютом в миг, когда я увидел настороженно приближающегося к нам Влада. Его волосы были взлохмачены, некоторые пряди прилипли к покрытому мелкой испариной лбу. Коричневая куртка из кожзама скрипела при каждом движении и терлась о джинсы. Ботинки он в прихожей не снял — сейчас было не до соблюдения чистоты…       Причина моей возможной скорой и весьма неприятной гибели смотрела на Влада удивленно и зло; обтянутые обветренной кожей пальцы сильнее стиснули пластик…       — Что ты здесь делаешь?!.. — прошипела она, столь резко поднявшись со стула, что тот с ужасным грохотом упал позади. — Где Антон?!       — Настя… — вполголоса произнес Влад, превзойдя по бережности сапера, обезвреживающего сверхчувствительную бомбу.       — Ты что, не позвонил Антону?! — рявкнула женщина на меня.       — ОН ПОЗВОНИЛ, — уверенно возразил Влад, чем полностью переключил ее внимание на себя одного. — Настя, он позвонил Антону. И Антон внизу. Возле дома.       — Пусть поднимется!..       — Нет, — качнул он головой и остановился в нескольких шагах от кусающей губы сумасшедшей. — Настя, у тебя нож в руке — какой любящий своего ребенка родитель позволит тому подойти к вооруженному человеку?       — Конечно же, это не для Антона… — стыдливо пробормотала она. Прижав все еще готовый к кровопролитию нож к груди, женщина уставилась в пол. — Это… это на случай, если они опять попробуют…       — Попробуют что?       — Попробуют закрыть меня! — неожиданно активизировалась она, и с пораненных случайно пальцев несколько капель попали на пальто. Но названная Настей не заметила порезов, не ощутила боли: ее изорванное в клочья сознание было занято совсем иным — Антоном. Только им… — Я хочу увидеть его. Хочу увидеть его… Хочу увидеть его… увидеть… его…       Ее голос затухал как остывающие угольки, взгляд стремительно стекленел. Влад подступил к ней вплотную, ничего не страшась, участливо дотронулся до раненых пальцев.       — Ну вот… Ты порезалась… Брось эту штуку и дай мне перевязать твою руку.       — Я хочу увидеть Антона, — уже по-настоящему плача, повторила она ему в лицо.       — Ну я же сказал: он внизу. Но он очень боится вида крови. Нельзя, чтобы ты показалась ему с открытыми ранами. — Влад нежно улыбнулся, стер слезу на ее впалой щеке. — Давай, пусть это полежит на столе…       Я наблюдал за происходящим как за виртуозным укрощением дикого зверя. Не прерывая зрительного контакта, Влад вытянул из женских пальцев нож, спрятал оголенное лезвие и подкинул бокскаттер к дальнему концу стола.       — Ну вот видишь, — нараспев говорил он, двигаясь спиной вперед и уводя с собой женщину как можно дальше от стола, — все хорошо… все в порядке… Антон ждет нас внизу… надо только обработать порезы — чтобы в кровь не попала инфекция…       Ужаснувшись, женщина дернулась к столу: она поняла то, о чем никогда бы не смог догадаться я без ее сомнительного прошлого. Но Влад рывком прижался к ее худой спине, обхватил обеими руками под грудью и что было мочи крикнул по направлению к прихожей:       — СЮДА! Я ЕЕ ДЕРЖУ!       С лестничной клетки в квартиру вбежали трое санитаров, один уже с шприцем наголо. Женщина пронзительно вопила и извивалась, как змея. Она рыдала и смеялась в потолок, пока один санитар помогал Владу удерживать ее тело, второй наклонял голову вбок, а третий старался ввести иглу в трепыхающуюся шею так, чтобы не убить ненароком буйную пациентку. Наконец, шприц опустел, поршень был вдавлен до предела. По-солдатски браво санитары отошли. Влад не двигался. С закрытыми глазами он держал слабеющую женщину, касался щекой ее исколотой шеи. Он непрестанно шептал что-то, но расслышать его слова ни я, ни другие посетители моей квартиры не могли — оно и не было нужно: озвученное им предназначалось всего одному человеку, которого он знал многие-многие годы…       Обувь заскользила по полу — ноша Влада полностью обмякла в его руках, и больную тут же забрали санитары, вынесли на лестницу; у подъезда — во дворе, где я впервые увидел ее, — давно ждала затаившаяся белая машина.       Влад оторвался взором от пустого дверного проема не сразу, с тяжелым вздохом вытер слезы запястьем и одернул задравшуюся куртку.       — Ты в порядке? — взглянул он на меня.       — Да к… какое тут… «в порядке»… — Сердце плясало ламбаду, и каждый его элегантный шажок отдавался болью в груди и левом плече. — Чт… Что это вообще было такое?!.. Кто, черт побери, она?!       — Ты правильно поступил, позвонив мне, — произнес он вместо того, чтобы отреагировать на мои вполне заслуживающие ответов вопросы. — Но, надеюсь, ты и сам понимаешь, что Антон знать про это происшествие не должен.       — Знать бы мне, почему меня чуть не прирезали на собственной кухне!..       Влад бросил осуждающий взгляд, но — нет! — я не сую нос в чужие дела: теперь это касается и меня тоже! Влад преодолел половину комнаты, однако я сумел перегородить инвалидным креслом и собой ему путь в прихожую.       — Вы что, серьезно полагаете, что я не заслуживаю знать?!..       Его тень накрыла меня с головой — Влад согнулся над креслом, опустив ладони на подлокотники. Я громко сглотнул, прибитый к спинке его каменной волей, однако продолжал сверлить гневным взглядом. Если сейчас не добьюсь от него объяснений, потом — и подавно…       — Помнишь наш разговор о твоих играх с отцом? — разомкнул он губы, облизнув. — Тогда ты тоже проявлял энтузиазм, но вдруг осознал, что тема оказалась куда тяжелее и неприятнее, чем ты только мог себе представить. И желание говорить об «играх на кровати» испарилось, верно? Учись на своих ошибках, Марк. Умей обходить стороной медвежьи берлоги и не совать в темноту голову, иначе когда-нибудь тебе ее откусят по самые плечи.       Разумеется, Влад был, как и всегда, прав! Позже, зная всю историю в подробностях, я буду молить Бога о выборочной амнезии, чтобы вернуться к той жизни, какую имел до того дня. К жизни с Антоном, полной радости, света, тепла… Но тогда, глядя Владу в глаза и строя из себя кремень, я не догадывался о нелегком ближайшем будущем, которое выбрал для себя сам…       — Я хочу знать, — отчеканил я, не сдаваясь.       Губы Влада искривило отвращение по отношению к необходимости погружаться в вязкую черную грязь. Кресло скрипнуло под его руками, Влад приблизился к моему уху…       — Ты догадался, кто эта женщина?..       — М…мама Антона?.. — далеко не сразу выговорил я.       — Да, но не это самое важное. Кто приглядится к моей жизни, не определит меня словом «гей» — он скажет: «отец», ведь именно это составляет ядро моей личности. Я смотрю на тебя и вижу в первую очередь не писателя, не парня моего сына и даже не магнит для неприятностей, а своеобразного чудака. «Мама Антона» — это вовсе не самое главное в Насте… Ты уверен, что хочешь узнать?       — Хочу… — вымолвил я, невзирая на ледяной ужас, распространяющийся мурашками по телу от уха, обжигаемого шепотом Влада.       — Она — женщина, что едва не убила моего сына…