Совсем не мечта!

      Наступивший за этим день стал в некотором роде знаменательным: за долгую холодную бессонную ночь я добрался до последнего видео на флешке, наверстал, как мог, упущенное и сумел слить воедино воспоминания и реальность, прошлое и настоящее. Пока я смотрел ролик за роликом, изменения, произошедшие с Антоном за три года, не бросались в глаза, но стоило расположить рядом окна проигрывателя — самое первое видео и финальное, в коем уже не юноша, а взрослый мужчина показывал билет на самолет, делился с объективом опасениями по поводу нашей встречи, — разница между этими двумя Антонами становилась очевидной. Но все же после просмотра всех имеющихся видеообращений я чувствовал, что эти Антоны равнозначны — не «мой» и «новый», а один повзрослевший, застрявший в топи страхов и тяжких переживаний человек. Не мне критиковать его болото, я сам хрустальный: подует ветер — разобьюсь. Двоим людям без земли под ногами опасно хвататься друг за друга: так нас обоих унесет в открытое море…       И все-таки в сплетениях чувств застрял осколок чужеродности. Вчера обмолвившись, что в моих работах Антон находил себя, он озвучил чистую правду: как я писал о нем со дня нашей встречи, так и продолжил, пусть уже не столь безыскусно, не в лоб, без «Артуров», «Максов» и «Фортунчиков»; я вкладывал срезы личности реального человека — человека любимого — в поступки, мысли и характеры персонажей, отчего присущая людям из фантазий искусственность проникла в мой ум и обосновалась в горячем пучке ощущений. Я писал об Антоне так много, что из существующего человека он незаметно превратился в персонажа моих книг, оттого столь странно и отторгающе было видеть его вне сновидений и творчества, словно психологический костыль, солнечный мальчик, вечно сидящий на пианино, напитался мною, как дневник Тома Реддла, и материализовался в реальности. В то же время насколько проще говорить о чем угодно, когда ощущаешь собеседника как часть себя! Последнее и сыграло со мной злую шутку, потому что близ пяти часов вечера, когда в дверь позвонили…

***

      Я отпер замок, не глядя в глазок, ведь эту манеру безжалостной пытки звонка узнаю из тысячи. Как от готовящейся взорваться гранаты, я по привычке попятился назад, на границу комнаты и прихожей. Везунчик спокойно поглядывал в просвет у моих ног, так как даже он выучил, кто рывком открывает входную дверь после безумной псевдомузыкальной трели. Недомытую посуду отложил на край раковины Антон, вытер руки о перекинутое через плечо полотенце и подошел к дивану, также ожидая гостя. Встречать барина не вышел только один крепостной, уж слишком захватывающей оказалась серия киноэпопеи про вампиров, демонов и еще черт весть кого.       Вполне ожидаемо, дверь распахнулась как в мексиканских мыльных тележвачках, и в прихожую с бодрящей прохлады ворвалась девушка собранная, опрятная, организованная — но только не в моем доме! С широчайшей улыбкой и вытаращенными от фонтанирующих эмоций глазами она скинула сапожки, те приземлились мимо коврика забрызгали пол грязным талым снегом.       — Как же давно мы не виделись! — всхлипнула она, счастливая донельзя.       Ох, ну как на такую сердиться! Когда она побежала ко мне, я выставил руки вперед, готовый заключить незваную гостью в объятия!.. И, как полнейший идиот, хлопающий глазами да зря расправленными бесперыми крыльями, так и остался стоять, а визжащая от восторга Лиза бросилась Антону на шею! Чтоб уж совсем не было обидно, я обнял сам себя, ободряюще похлопал по плечу, чему ослепительно улыбнулся Антон, видящий мои придуривания сквозь вуаль наэлектризованных Лизкиных волос.       — Откуда ты узнала, что он здесь?       — Антон сам мне написал. — Лиза выпустила из объятий старого друга. — Я бы раньше приехала, но все эти дни была по уши завалена рефератами. Мне еще учиться и учиться, — завистливо вздохнула она и треснула Антона в плечо! — В отличие от некоторых, я звезд с неба не хватаю, никакого экстерната! Мне бы лишний годок даже, чтобы хоть что-то успевать делать вовремя… Везунчик! — счастливо воскликнула она, взметнув обе руки к потолку, словно болельщик на стадионе. — Кто мой красавчик! Кто мой умненький-послушненький мякишек!       Лишь взлохматив всю имеющуюся у Везунчика шерсть, Лиза воззрела на меня и не слишком убедительно протянула ко мне ладони:       — Обнимашеньки?       — О, вот после собаки ты, наконец, решила меня поприветствовать.       — Марк, даже в стае хомяков ты бы не был альфой, смирись!       Я проглотил весьма правдивый укол с отстраненной улыбкой — солнечная веселость повзрослевшей разбойницы была слишком заразительна! Лиза самолично подлезла мне под руку, но, видимо, не столько для объятий, продлившихся от силы секунды три, сколько для того, чтобы шепнуть, сделав губки бантиком:       — Хочется тортик…       — Тогда надо было купить тортик.       — Купи ты.       — Я могу, — вмиг прикрыл меня от еще одного дела Антон, но Лиза вцепилась в его пальцы и уволокла на диван:       — Не-е-ет, мы чертову тучу лет не говорили вживую, а по видеосвязи — месяц! Пусть Марк идет: я постоянно его вижу, приелся! — рассмеялась Лиза и показала мне язык.       — Знаешь, вот не пожалею денег, — шутливо проворчал я, направляясь в спальню, — куплю второй торт — только для того, чтобы швырнуть его тебе в лицо.       — Если после этого я смогу съесть в одиночку целый торт, я не против!       За спиной остались воркующие на диване Антон и Лиза да Везунчик, положивший голову девушке на колени; впереди была моя постель, которую маленькое ленивое чудовище снова превратило в схематичный макет горной местности, где вместо сопок были сплошные складки покрывала.       — Марш к себе: мне надо переодеться.       — Переодевайся в ванной, — пробубнила Катя, не то что не отрываясь от планшета — не моргая лишний раз, чтобы не пропустить ни мгновения новой серии.       — Лиза пришла, я куплю торт.       Но попытка подкупить ленивицу не увенчалась успехом… Господи, оба ребенка, в воспитании которых я принимал активное участие, выросли в несносных обаятельных гарпий, а Милка, младшая сестра Лизы, с которой мы практически не пересекались, судя по рассказам родни, сущий ангел! Статистика против меня, так-себе-воспитателя. Я слишком часто баловал их. Может, для Кати еще не все потеряно?       — Так, живо поднялась и ушла к себе в комнату, — сурово скомандовал я, уперев руки в боки. — Иначе вместо сладкого чаепития мы с тобой пойдем на кухню делать математику. Домашние задания все копятся… — Не успел я закончить мысль, Катя, по-прежнему прикованная глазами к экрану, меланхолично потрясла заживающими понемногу руками перед моим носом. — Я буду за тебя писать, — непоколебимо отверг я ее единственный аргумент, чем, наконец, привлек ее внимание. — Будешь вслух решать задачки.       — Хочу йогуртовый торт, — с кукольной улыбкой бросила Катя и поспешила — уж насколько позволяли торопиться руки — скрыться за дверью своей комнаты.       Я одевался в спешке, подгоняемый мыслью о том, что после пар Лиза, небось, зверски проголодалась, а торт спасет ее от верной гибели. Два торта — нас же четверо: двое нормальных людей и два Робина-Бобина Барабека (когда речь заходит о сладостях). Натянув джинсы и свитер, сунув в задний карман бумажник, я хотел уже нестись в прихожую, но остановился у приоткрытой двери, чтобы поправить перекрутившийся ремень.       — …что негде остановиться, — с долей удивления говорила Лиза. — Думала, раз ты такой принципиальный, то и врать не будешь: либо вернешься в родительскую квартиру и будешь захаживать сюда каждый день, либо, как тогда, внаглую бросишь чемодан где захочется, топнешь, крикнешь — и у Марка не останется выбора, кроме как поселиться с тобой…       — Три года назад не так все было, — виновато ответил Антон. Поправленный ремень остался в моих замерших пальцах; ухом я прилип к двери. — Да и чья бы корова мычала: ты сама ему соврала, что живешь с сестрой в одной комнате, когда впервые пригласила меня на посиделки в чужой квартире.       …А ведь точно! Пытаясь меня уговорить, Лиза сказала, что ей просто некуда пригласить мальчика, который ей нравится! Дома у них я никогда не был: тетка бы не пустила на порог «сумасшедшего, развращающего Лизу»… С другой стороны, тогда меня убедил не этот Лизин аргумент, а ее маленький подлый шантаж, так что большая ли разница.       Уверенно, как морально белый герой, отказывающийся подслушивать чужую беседу, а на деле — услышавший уже все, что хотел, я вышел из спальни. Парочка на диване встрепенулась, неловко замолчала. Я бросил взгляд на Лизу просто так, потому что смотреть куда-то надо, — она мгновенно растянула губы в самой неестественной улыбке из возможных, словно Чеширский Кот.       — Когда уезжаете? — осведомилась она, лишь бы не дать мне спросить ее о былом вранье.       — В смысле? — опешенно замер я.       — Ну, вы же уезжаете. С Антоном. Когда? И куда?       Секунды оглушительно трещали, как лопающиеся пузыри упаковочной пленки, а я все хлопал глазами, не мог найти ни намека на то, о чем Лиза могла бы вообще говорить, как и слов, чтобы прояснить ситуацию. Антон смотрел на меня невозмутимо, мол, давай, отвечай Лизе, она же спросила. Какого черта тут происходит?..       — Я не… не понимаю, о чем речь. Я никуда не еду. С чего вдруг.       — Как это не едешь, — произнес Антон, облокотившийся на спинку дивана и подперевший подбородок кулаком. — Едешь. Мы едем. Надеюсь, в скором времени.       — Куда?!       — Это ты мне скажи. Вчера ты заявил, что хочешь куда-то съездить. Давай съездим.       — Господи! Это же была пьяная болтовня! И не «заявил», а «обмолвился». «Обмолвился»! Чувствуешь разницу? Поделился мыслями вслух!..       — Ну, окей, «обмолвился, что хочешь куда-то съездить», — понимающе кивнул Антон. — Так куда мы едем?       — И когда? — поддакнула Лиза.       Они глядели на меня, и не думая допускать, что моим ответом, как и минутой ранее, будет: «Я никуда не еду!» Даже Везунчик обернулся, и щупальца космической бездны его черных глаз потянулись ко мне, в самое сердце.       — Хорошо, подыграю вам! Но даже если бы я и хотел куда-то поехать, я бы не смог это сделать с Везунчиком и Катей. Вы не знаете, что это такое: отправляться в поездку с неусидчивым животным, за которым нужно следить постоянно; которое позаботиться о себе в пути даже самую малость не сможет! А уж с Везунчиком в поезде будет еще больше проблем!       — О, вы едете на поезде, — улыбнулась Антону Лиза, и в моем воображении над этой сценой ситкома (реальностью такой сюр быть просто не может!) от души посмеялась публика, сидящая у меня за спиной. — Как интересно. Так куда?       — Вы меня вообще не слышите?..       — Слушай, — сел прямо Антон: разговор предстоит серьезный. — Я позвонил сегодня утром непосредственному начальнику, сказал, что мне нужно недели две на акклиматизацию, привыкнуть к иному ритму жизни, к прежней языковой среде, в конце концов. И он согласился: я приступлю к работе через две недели. Отпуска у меня не будет еще долго, так что это последняя возможность для меня куда-то с тобой поехать…       — Но я никуда не еду! — аж притопнул я, всплеснув руками.       — …как и для тебя, ведь сейчас Катю не нужно водить в школу, а присмотреть за ней может Лиза.       — Серьезно? — с оскорбительной недоверчивостью перевел я взгляд на нее.       — Нет, ну, не все время, — замялась кузина, — но пока твоя мама на работе, уж как-нибудь справлюсь… Семинары у нас закончились, остались только лекции, на которых меня отметят девчонки, да и из заданий — лишь курсовую раздуть с пятнадцати страниц до пятидесяти… «Воду налить» я всегда успею, не обязательно корпеть над курсовой дни напролет, так что времени хватит и на Катю, и на Везунчика. Ездить в универ не надо — поживу у твоей мамы. От Милки отдохну…       — Нет. Все, конечно, складно, но… Нет. Я не могу поставить всю жизнь на паузу, сорваться с места и уехать во Л… — оборвал я себя, но поздно: Лиза поняла, что это за место такое на «Л».       — Ах вот куда… — понимающе кивнула она.       — Куда? — озадачился Антон, однако Лиза впервые ему не ответила: посчитала, что нечто столь личное я должен сообщить ему сам.       — Съезди, — продолжила она. — Тебе это нужно. Иначе то место никогда не отпустит тебя.       — Оно и так не отпустит. Что мне, бросить все, потому что в голову влетела блажь?!       Непривычно серьезная, Лиза сдвинулась на самый край диванной подушки.       — Если это действительно последняя возможность, — твердо заявила она, — тем более побывать там с Антоном, а ты ею не воспользуешься, то будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.       Обезоруженный, точно обухом оглушенный, я смотрел на двоюродную сестру так же сосредоточенно, как и она на меня. Без слов, чтоб обойти любопытные уши Антона, Лиза ворошила затянутые паутиной коробки воспоминаний, выкинуть которые я никогда не решусь, как и заглянуть в них, позволить ностальгии выжечь вены похуже наркотика… В итоге, жуя язык, я уперся глазами в пол у босых Лизиных ног.       — Через неделю, — очень запоздало ответил я на оставшийся вопрос. — Мне нужна неделя на подготовку…       …моральную в том числе…