Совсем не мечта!

      Перейдя большой мост, мы оказались в части города, родной моему страдавшему от расставания с ней сердцу. Конечно, за прошедшее время некоторые штрихи городского пейзажа не могли не измениться: слева от нас, сошедших с моста на дорогу, возвели трехэтажный магазин, похожий на бело-синие пачки бумаги, сложенные стопкой. Впереди, среди типичных совковых разноразмерных рыжих и белых кирпичных коробок, выросших не выше шестого этажа да накрытых небесной темно-сизой крышкой, небольших, как и десять лет назад одиноких, затерялся большой перекресток: пересечение широчайших дорог не было заполнено машинами, разве что некоторые стояли у жилых домов да магазинов; по проезжей части гуляли немногочисленные прохожие, одетые легко, по-простецки, без изысков, в удобное, по-летнему красочное. Ближайшая к нам молодая пара неспешно выгуливала маленького ребенка — жизнерадостного щенка, рвущегося изучать мир вокруг! — и эта ассоциация заставила меня взгрустнуть, напомнив о Везунчике: Кате-то удалось объяснить, что я уезжаю ненадолго, а не бросаю ее, но псу разговоры чужды — до сих пор, небось, считает, что я скинул его на материны плечи за плохое поведение… Усаженная пышными деревьями дорога впереди, на которую я уставился слепо, погрязнув в мыслях, поднималась на холм. Из-за верхушек черных крон выглядывали две высокие церковные башни со стальными колпаками крыш да позолоченными куполами, точь-в-точь вишенки на кексах. На дальнем правом углу перекрестка возвышалась старая четырехэтажная гостиница из персикового кирпича: широкие деревянные белые оконные рамы придавали ей максимальное сходство с какой-нибудь старенькой школой, со слезами умоляющей о капитальном ремонте. Так что, пожалуй, к счастью! — нам было не туда.       Повернув направо, мы поспешили мимо одноэтажных сельских магазинчиков, череды зараженных ржавчиной гаражей по правую руку и четырехэтажным белокирпичным жилым домом по левую, протянувшимся на половину улицы, как удав. Лента тротуара была так тонка, что идти по ней парой не вышло бы при всем желании; с двух сторон ее окружали газоны — трава и кусты, запросто скрывающие человека в полный рост. Последний фонарь, чуть ли не единственный на том перекрестке, остался далеко за нашими спинами, возле старой гостиницы, других источников света не было, а вот источник шума один нашелся — ведущая глумливую беседу мужская компания с другой стороны гаражей, наверняка под душевное распитие пива. Внешне я строил из себя безэмоциональность, тогда как на душе разливалась тревога: в этих местах я в сумерках не бывал; со встречей с дикой собакой, конечно, ничто не сравнится, но как объяснить это излишне яркой фантазии, рисующей опасность на каждом шагу? Тарахтение колесиков чемодана Антона подбадривало, оттеняемое далеким стрекотанием сверчков и тишиной всеобщей, необычайно наполненной неразличимыми звуками, складывающимися в непрестанный белый шум.       Даже в обесцветившей все вокруг полутьме мы смогли различить оригинальную покраску двухэтажного здания, к которому и держали путь. Внешность гостиницы «Светофор» полностью соответствовала названию: первый этаж с дверью, спрятавшейся под веселеньким трехцветным козырьком, и тремя арками автомойки-автосервиса был выкрашен в зеленый; второй, жилой, глядящий на улицу шестеркой квадратных, «кукольных» окон — в желтый; крыша же — красная черепица. Столь не похожее на своих невзрачных соседей яркое строение, состоящее словно из глянцевых кирпичиков «Lego», из-за тех самых арок выглядело как игрушечная пожарная станция.       Из окружения подозрительно перешептывающихся кустов мы попали в уютный маленький холл с массивной черной стойкой ресепшна. На стене висели часы, показывающие время в Лондоне, Москве и Нью Йорке; стальные прутья-перила уходящей наверх лестницы сияли, сражаясь в интенсивности бликов с большим зеркалом в золотой раме; мебель, будто только что из «IKEA», евроремонт — ни одна деталь здесь не напоминала о деревне, чем по сути во многом и являлся Льгов, который я запомнил; является до сих пор, судя по обрывкам пейзажей, что попадались нам по пути, — «поселок городского типа». Так что переступив порог гостиницы, десять лет назад здесь не стоявшей, я словно переместился обратно в город, откуда сегодня в полночь сбежал. Попал в «городское посольство» на деревенской земле.       Усталый, выжатый всеми этими мелкими разочарованиями досуха, я переложил разговор о номере на Антона, кратко объяснив ему, какую бронь делал, плюхнулся на диван. Спину неприятно изогнул рюкзак, так что пришлось наклониться вперед, грудью прижаться к коленям; снять рюкзак сил не осталось совсем… Через пять минут я уже ступал за Антоном, бездумно, как за пастырем, что держит единственный фонарь в кромешной темноте. Мы поднялись на второй этаж, где на стене рядом с картиной «Охотник на привале» висел телевизор — метафоры сосуществования в этом месте двух крайностей лучше и не найти! Вгрызшись в дверь цвета темного шоколада, ключ озвучил привычные щелчки, уху куда более приятные, чем писк карты в поезде, и, чуть посторонившись, Антон ввел меня в комнату, потянул за лямку рюкзака, точно бы без этого я остался спать на диване в коридоре.       Я взял люксовый номер не ради понтов. Во-первых, это был единственный комфортный номер с двумя кроватями из пары предложенных (во втором, судя по фото, маловато оставалось места вокруг упомянутых кроватей, на которые давили стены). Во-вторых, я чувствовал ответственность и долю вины за то, в какие условия тащу Антона, привыкшего сперва к жизни в просторной родительской квартире, а после — в Лондоне, где жилье явно было не хуже. Люксовость ограничивалась наличием таких бессмысленных вещей, как камин, торчащий меж двух занавешенных кремовыми шторами до пола окон, два кресла, вместо которых пригодился бы хотя бы один стул, чтобы посидеть за столом, а также диван, занимающий места больше, чем названная троица вкупе. Светлые стены визуально расширяли пространство, темная напольная доска была покрыта ковриком — островком травы асфальтного цвета посреди скользкого паркетного льда. Вынести бы вон хотя бы просто диван — и номер перестал бы напоминать выставочный уголок в мебельном магазине, уголок дизайнерский, приятный глазу, но все же слишком вычурный.       Рюкзак упал на пол у одной из одноместных кроватей, я почти сделал то же, освободившись от ноши, но все же устоял и бездумно, как зомби, направился в предполагаемую ванную. Подумать только, ванная во Льгове…       — Надо же, здесь горячая вода есть, — не удержался я от выкрика в сторону спальни, едва сунутые под кран руки оросило райски приятное после долгой дороги тепло парного молока. Уж кичиться вслух наличием унитаза, ванны, раковины и водопровода в целом я не стал.       — Прости, а что… собственно, в этом удивительного?.. — откликнулся Антон, вольготно разместившийся на диване с телефоном у глаз.       — В доме, где мы жили, не было не то что горячей воды — никакой воды в принципе, как и самой ванной комнаты. — Наскоро вытерев руки, я вернулся в комнату, и только тогда Антон оторвался от телефона. — Воду приходилось приносить в ведрах, чтобы мыть хоть что-нибудь. Или пить! Многие-многие люди не имеют доступа к водопроводу и даже канализации, что летом еще терпимо, но зимой в морозы превращает жизнь в пытку, тем более для пожилых…       Искренне шокированный моим рассказом, Антон даже отложил смартфон на тумбочку под узким высоким зеркалом. «Городской мальчик, не видавший тягот жизни в регионах…» — с нежной полуулыбкой подумал я.       — Подожди, а как — где вы мылись тогда?..       — Кипятили воду прямо в ведре, выходили во двор: в одном ведре — ледяная вода, во втором — кипяток, в третьем приходилось ковшиком их смешивать. И из этого же ковша поливать себя — голого, стоящего посреди двора на плитах дорожки в окружении зелени, свежего воздуха, летнего зноя! Звучит романтично, но у нас в то время забор был еще не сплошной шиферный, а деревянный с частыми зазорами, так что взрослые меня учили поворачиваться всегда к забору спиной, ведь, исходя из их философии, задница в качестве бесплатного шоу для любопытных прохожих — меньшая жертва с моей стороны, чем «передница». Житейская мудрость, уясненная с детства!       Антон отпустил бесстыдный смешок, приободривший нас обоих. Усталость как рукой сняло! — психологическую (ноги-то нещадно ныли, как и спина, и плечи). В голову протиснулся неожиданно трепетный образ: хотел бы я увидеть его посреди того двора, обнаженного, под лучами яркого полуденного солнца, льющего на грудь из ковшика теплую воду, жидкими бриллиантами продолжающую путь вниз по его светлой коже…       — Сначала ты, — сказал Антон, вновь осветив лицо голубоватым заревом смартфона.       — Что?..       — Воспользуйся ванной — сначала ты.       — А… Да, спасибо…       Я вернулся в ванную комнату весьма деревянной походкой: как будто душа не успела как полагается влезть в тело после отлучения в летнюю эротическую фантазию… Завис на какое-то время между раковиной и ванной, глядя на покрытую полотенцем опущенную крышку унитаза, как вдруг в номере раздался громкий шум — словно по асфальту тащили огромный валун. Я выглянул в спальню одним глазком: переставив миниатюрную кофейную тумбочку, Антон сдвинул наши узкие кровати в одну; круглый серый ковер, что лежал между ними, собрался в гармошку. Антон обошел левую половину импровизированной двухместной постели, попытался выдернуть ковер из-под ножек — не вышло, так что раздраженно утрамбовал ковер меж них еще больше, дабы он скрылся под каркасами кроватей.       Оставшись незамеченным, я спрятался снова за дверью. Пальцы замерли у замка, помялись немного, и рука отдернулась вовсе. Я бы хотел, чтоб он зашел… Но не настолько смел, чтобы попросить об этом прямо…       Теплый душ должен был помочь привести мысли в порядок, но лишь смыл незначительную часть усталости. Так и не оставленный в покое посетившей меня фантазией о наготе во дворе, не удовлетворенный, а лишь распаленный произошедшим между мной и Антоном в поезде, я допустил большую глупость: в ванне отошел от зафиксированного в держателе душа достаточно далеко, чтобы сильные тонкие струи попали прямиком на член. Не стоило испытывать самоконтроль… Пульсация воды приятно щекотала кожу, стимулировала головку через крайнюю плоть, без которой доставляла бы больше боль, чем удовольствие. Член увеличивался, но пока не поднимался, и на этом я посчитал нужным остановиться — в ванной, но не вообще… Возбуждение затуманило разум, подменило смелость, как оно зачастую и случается. Наскоро вытеревшись, я откинул забрызганные каплями волосы к макушке, повязал вокруг бедер широкое полотенце. Вид более чем удобоваримый, заключил я, взглянув в зеркало, и вышел в спальню, где в полнейшей тишине Антон, лежа на привычной ему половине организованной постели — на покрывале, в одежде, но хотя бы не в обуви! — нащелкивая по экрану смартфона сообщение. Клише послало в мою сторону воздушный поцелуй: правую ладонь приземлив на обнаженный бок чуть выше полотенца, левой я уперся в косяк ванной комнаты. В своей отчаянной, шаблонной попытке если уж не быть, то казаться сексуальным я допустил всего один просчет, чуть не ставший фатальным: я плохо вытерся, и кожа повсеместно была еще влажная. Левая ладонь со свистом скользнула по косяку, я потерял равновесие! — и в нелепой позе Супермена, летящего на помощь, спиленным деревом оглушительно рухнул на паркет! От удара виском об пол меня спасла сперва предавшая левая рука.       — Г-господи! — не на шутку перепугался Антон, не заметивший сразу мое появление. Откинув телефон на покрывало, он подполз к краю постели, взглянул на меня с искренней озабоченностью, но с совсем иной, не то что у меня. — Ты как вообще?!..       — Эм… Нормально, — буднично ответил я, особо не двигаясь. — Рука соскользнула…       Губы Антона дернулись в изо всех сил сдерживаемой улыбке, воздух в легких скрутился в ежа.       — Да ладно уж, смейся, это и правда было чертовски нелепо…       Под его душевный мелодичный хохот я сел, одернул полотенце, к счастью не явившее взору Антона причину моего непривычного нелогичного поведения. Его счастливое лицо порождало для меня вокруг лучезарные радужные блики, словно в воздухе в невесомости кружили невидимые осколки стекла, а глазу были доступны лишь их чарующие переливы. Его руки, продавившие матрас, подрагивали, голос расцветал вновь и вновь, едва легкие наполнялись новой порцией воздуха. А я сидел почти голый на полу, как дурак, и был несказанно доволен тем, что моя неказистость, принимаемая за явный недостаток, способна подарить близкому человеку столько положительных эмоций!       — Как у нас дела с едой? — поинтересовался Антон, отсмеявшись, и потер уже приличное время побаливающий пустой желудок.       Тут уж не до секса! Забыв про все на свете, в том числе и одеться, я бросился перерывать рюкзак в поисках компактного электрического чайника, идеально подошедшего для путешествия, а сумку — на наличие требующей лишь кипятка еды. В ванной я планировал завершить этот день если не сексом, то хотя бы глубокими поцелуями и тесными объятиями, а в итоге оказался в пижамных штанах, как и Антон, на благоухающей свежестью постели: руки грелись через картон стаканчиков с пюре быстрого приготовления, на столе рядом с на славу потрудившимся чайником нас ожидали две пластиковые кружки чая и упаковка печенья в шоколадной глазури. Душевные посиделки с наиприятнейшим собеседником, вкусная еда в конце довольно долгого, голодного, трудного дня и разговоры вполголоса обо всем пережитом, увиденном и запланированном оказались чудесной альтернативой! Как и здоровый десятичасовой сон под одним одеялом.