Совсем не мечта!

      Мы выехали в ветклинику раньше нужного — я не мог усидеть дома. Перевозить Везунчика в переноске не хотелось — я до жути боялся, что открою дверцу в комнатке ожидания клиники, и окажется, что мой пес умер еще в дороге, а я и не заметил… Поэтому пустую переноску нес Антон, а я — самого Везунчика, на руках, держа под спину, как ребенка. Он не сопротивлялся, лишь нелепо выставил длинные лапы вверх: задние покачивались у моего плеча, передние то прижимались к собачьей груди, то вытягивались в потягушках и утыкались мне в лицо. Люди посматривали на меня и Везунчика на улице по пути к остановке, глазели в низко позвякивающем колесами трамвае; мне было все равно, выгляжу ли я глупо: мир сузился до довольно тяжелого тельца у меня на руках. Неожиданно костлявого, хотя до моего отъезда во Льгов пес таким не был. Я заметил бы раньше, но шерсть все скрывала… Антон занимал место справа от нас, у прохода, и когда металлический червь с широчайшими оконными стеклами выныривал из тени домов и захлебывался солнечным светом, в глазах моего человеческого спутника поблескивала тревога как за Везунчика, так и за меня, поглощенного волнениями за слишком уж тихое родное существо, то осматривающее потолок трамвая со скользящими меж выключенных ламп бликами, то переводящего взгляд на меня — мне в глаза, а чрез них — в самую душу…       За стойкой в клинике нас поприветствовала улыбчивая миниатюрная девушка, выдала бланк, который принялся заполнять Антон, так как понимал, что без особой необходимости я Везунчика из рук не выпущу. Вписав в окошки информацию о владельце и самом псе, Антон вернул девушке бумагу, и она вежливо попросила подождать, пока доктор принимает другого пациента. Как большую плюшевую игрушку, я прижимал Везунчика к себе, уткнулся лицом в его морду, короткую жестковатую шерсть. Моя собака — мой лучший друг был теплым, порой шумно вздыхал, как бы снисходительно позволяя мне его тискать — от жалости к глупым грустным человекам; ничего они не понимают, ей богу, как щенки, а он, зрелый, видавший многое пес, во всем разбирается и ведает наперед…       Через десять минут из единственного кабинета вышла пожилая дама с рыжим котом. Проходя мимо, она сердечно улыбнулась нам; кот в ее крепких объятиях огромными глазищами смотрел в никуда, не понимая, за что ему засадили аж несколько болезненных уколов — вроде не шкодил… да и можно ж было просто наругать, пальцем пригрозить, зачем сразу иголки…       — Проходите.       Девушка придержала нам дверь, когда мы переступили порог ослепительно белого — из-за яркости потолочных ламп — медицинского кабинета. У зашторенного жалюзи окна строгая женщина за сорок щелкала клавиатурой. В центре прямоугольного помещения у стены располагался металлический стол для осмотра и проведения процедур; у противоположной (по отношению к окну) стенки стояли мощные шкафы с прозрачными дверями, на полках поблескивали склянки с различными жидкостями и порошками. Здесь пахло совсем как в человеческой больнице: спиртовой стерильностью. Пугающе безжизненный холод, словно выбравшийся из морга, гулял меж кафельных стен, впитывался в металлический стол, устраивал во всем кабинете невидимую вьюгу.       — «Везунчик», да? — произнесла врач, открыв перенесенную с бланка в базу данных информацию. — И что у нас случилось с Везунчиком?       Она подошла к столу, я инстинктивно тоже и аккуратно положил пса. Ледяная сталь Везунчику не пришлась по душе: он попытался встать, проявил активность впервые за все время, и длинные лапы тупыми толстыми когтями нелепо заскребли по металлу. Антон остался у двери с переноской в руках и выглядел довольно бледным даже на фоне снежных стен.       — Он пассивно себя ведет, испытывает слабость. Вчера не смог подняться.       — Вы написали, что ему «больше четырех лет», — припомнила она, открывая Везунчику пасть и осматривая десны, бледно-розовые, из которых торчали желтые, местами почерневшие острые зубы. — Сколько ему точно? На вид уже лет десять.       — Мы не знаем. Он был бездомным, его подобрали с улицы.       — И при этом никогда раньше не обращались к ветеринару… — осуждающе добавила она.       — У него все было в порядке со здоровьем…       — У многих заболеваний может быть скрытое течение — бессимптомное до поры до времени. Если вдруг еще кого-то подберете: вне зависимости от состояния животного — бегом к ветеринару. Хотя бы чтобы сделать прививки.       — Ну, мы… в детстве моих собак не прививали… — глупо попытался оправдаться я, сгорая от стыда и сожалений: а что если Везунчик заболел из-за отсутствия прививки?..       — Это игра в «русскую рулетку», — спокойно ответила врач, достав из низкой металлической тумбочки с множеством гремящих ящиков градусник и тюбик прозрачного геля. — Собака может подхватить что угодно во время простой прогулки в парке или по газону, ей даже не обязательно контактировать напрямую с другими животными. Зафиксируйте пса.       Не совсем понимая, что он меня требуется, я накрыл Везунчика своим телом, прижал его бочком к столу. Как ни в чем не бывало, доктор подошла к собаке со стороны задних лап, приподняла хвост и вставила градусник! Везунчик дернул лапами в безуспешной попытке вырваться, тоскливо и явно вопросительно заскулил мне в шею. Держись, мальчик. К такому ходу событий никто из нас не был готов…       — Какая консистенция стула? — обыденно спросила женщина, придерживая градусник и задние лапы.       — Э-а, обычная…       — В туалет ходит с нормальной частотой?       — Ну, эм, если так подумать, на последних прогулках он только писал, — нахмурился я, по-прежнему лежащий на смирившимся с экзекуцией Везунчике.       — А как с аппетитом?       — Наверное, нормально. Ты когда корм подсыпал, в миске что-то оставалось? — повернул я голову к Антону. Он отлип от стены, вопросительно взглянул на меня, и хоть пока я не осознавал, к чему все движется, внутри все ж ощутил колкую льдинку страха…       — Я не подсыпал ему корм, — покачал головой Антон.       — Я… тоже… У-у него в последние дни была полная миска! Была еда! — в панике попытался оправдаться я, но писк градусника прервал меня, и врач, вытерев его салфеткой после извлечения, сдержанно вздохнула:       — Температура нормальная. Вы понимаете, почему миска была полной?       — Да… — виновато всхлипнул я в шею Везунчика. Ветеринар прошла позади меня, можно было уже разогнуться да и спина ныла в пояснице, но я остался в той же позе: с мысленными извинениями склонившись над пострадавшим из-за моей невнимательности псом…       — Как давно он не ест? — Она вернулась с электрической машинкой, отстранила меня и быстро выбрила широкую полосу на передней лапе.       — Я не знаю… Я уезжал, оставлял Везунчика матери…       — Корм поменялся, — подал голос Антон. Его слабый, как слишком тонкая струна, тон походил на стеклянную тропу: неосторожный шаг — и идущий сорвется вместе с ливнем осколков в пропасть, заполненную кромешной темнотой…       — Животные могут быть очень консервативны, тем более переживая стресс от расставания с хозяином. — Доктор не просила в этот раз фиксировать Везунчика, но я инстинктивно обнял его вокруг шеи, увидев в женских пальцах внушительного размера иглу. Ее она без колебаний, четко и быстро, ввела в недрогнувшую лапу, присоединила к пластиковой пробирке, в которую тотчас пролилась темноватая кровь. — Если он не захотел есть новый корм или ел его очень мало, его самочувствие ухудшалось, а когда зверь болеет, он не ест. Получается замкнутый круг: не ест, потому что плохо, а от того, что не ест, состояние продолжает ухудшаться. Мы сделаем анализ крови, чтобы понять, в каком он состоянии, — объяснила она, вынув иглу, приложив к месту укола вату и быстро замотав лапу красным самофиксирующимся бинтом, — но пока могу сказать, что по всем симптомам это анемии из-за голодания. Я могу написать Вам, что купить, как поставить капельницу; можем и мы все это делать в течение нескольких дней, заодно проведем все необходимые анализы, — если Вы оставите Везунчика здесь за дополнительную плату.       — Лучше Вы… — протиснулся воздух в щель между стенкой горла и тяжелым грубым валуном. В сердце как будто воткнулись металлические скобы, и оно в попытках биться раздирало само себя все больше и больше… Мне вообще, видимо, лучше не приближаться к животным, если я желаю им жить долго и счастливо…       Врач вышла из кабинета на секунду — за бумагами, вместе с ней зашла приветливая девушка из-за стойки и, бережно взяв Везунчика на руки, понесла его прочь из кабинета. Его морда лежала у нее на плече — я смотрел в печальные собачьи глаза и чувствовал в них собственное предательство. Дважды: сперва довел пса до такого состояния, а теперь и вовсе словно отказался от него… Везунчик не поймет мои причины, не сможет «войти в положение»; я приехал с ним, а уеду без него, и это все, что ему нужно знать, чтобы сделать о своем хозяине соответствующий вывод…       Дверь закрылась: без Везунчика кабинет опустел и отмер, как если бы ветклинику фантастическим лучом превратили в тематический кукольный домик и я застрял посреди пластика и фальши, единственный живой человек, без надежды на спасение. По тому, как я остолбенел, глядя на закрытую дверь, Антон сообразил, что вновь пришел его черед играть роль опекуна Везунчика. Присев за стол с врачом, он заполнял бумаги, позволяющие Везунчику остаться здесь, а ветеринарам — проводить с ним любые манипуляции и после выставить счет.       — С ним будет все хорошо?.. — маленьким мальчиком, бессильным и перепуганным неизвестностью до смерти, спросил я, обернувшись.       — Гарантировать я ничего не могу, но мы сделаем все, что в наших силах, и если у него нет скрытых заболеваний, которые «расцвели» бы на фоне общего ослабления организма, то Везунчик справится и вновь встанет на лапы.       Я сбивчиво закивал, едва сдерживая слезы. Господи, сколько животных я своим незнанием — невнимательностью — вечной занятостью! — загубил… Неужели Везунчик станет одним из них?.. Каждый вдох отдавался в груди сильной болью. Буквально: болью физической, приправленной кровоточащими полосами от лезвий потери, расставания и чудовищной вины. Я пытался дышать реже, наполнять легкие наполовину, однако это помогало только в первую минуту, а дальше боль понизила планку и настигала меня уже и там. Дышать еще слабее я не мог, от боли корчило лицо, точно собирался вот-вот зареветь в голос! Объятый вдобавок головокружением и слабостью из-за нехватки кислорода, я попятился назад, громко столкнулся с металлическим столом, встретившим мое тело колокольным гулом!       — Марк?.. — оторвался Антон от проставления подписей.       — Вра…ча… — пробормотал я, застрявший между болью и удушьем в липкой паутине ужаса. — Настоящего!..       Если я сейчас умру, Везунчик так и запомнит меня предателем…