Совсем не мечта!

      Мой рассказ с шоколада начнется — и им же в итоге закончится…

3 года назад…

      Этот день стартовал отвратительно: с сигнала будильника, который я то ли проспала, то ли выключила, на секунду сбросив путы приятного сна и сразу же вновь ими укутавшись, точно пледом; с паники, когда я все-таки открыла глаза и осознала, что два первых урока уже «за бортом»; с капель крови, замаравших простыню, — ну вообще, блин, отлично!.. Не понедельник, а сущее наказание!..       Телефон подсветил уведомления о новых сообщениях. Светка спрашивала час назад о том, где я, а через десять минут прислала вдогонку, что прикрыла мой зад — и если классная спросит, то я была у стоматолога. Клевая она все-таки… хоть сперва я и не оценила ее прямолинейность и нечувствительность. Бывают люди злые и оттого языкастые, а бывают такие, как Света, запросто способные ткнуть тебя носом в твой комплекс или новый создать, но при этом ни цели такой не ставя, ни замечая даже произошедшее. Они сами железобетонные и не допускают, что окружающие могут быть сделаны из стекла; говорят правду, все, что на уме, а уж если там что-то обидное… не повезло, что сказать. Но это не от злости, а от банальной нечувствительности.       Пока я собиралась, в панике носясь по квартире, я заметила кое-что странное. Много того, что обычно бы не приключилось. Мамы не было дома. А она дома практически всегда — и точно разбудила бы меня, если б заметила, что я просыпаю. Младшая сестра Мила тоже пропала, но ей надо было, как и мне, к первому уроку, только в среднюю школу, а не в старшую; отец ее отвез? Допустим. Но почему она не разбудила меня от скуки, шляясь из комнаты в комнату, как делает всегда?.. И еще кое-что, самое пугающее… На кухне на столешнице под окном были брошены доска для нарезки овощей и большой острый нож, а наполовину нашинкованный зеленый лук был закапан кровью…       В ужасе сглотнув, я смотрела на это чудовищное сочетание красного и зеленого, и от волнения мой пустой желудок закачался, как корабль на волнах, наращивала силу тошнота. Какого черта произошло, пока я спала?.. Хотя бы палец отрезанный никто на столе не оставил, и на том спасибо!.. А что если они забрали его с собой, ведь врачи могут пришить обратно… Член моей семьи что, остался без пальца, заливался кровью, а я в это время спала?..       Я попыталась связаться с матерью — телефон провибрировал слева, на крайней кухонной тумбе. Позвонила Милке — трубку не берет. Уже хотела набрать отца, но вдруг он за рулем прямо сейчас? Водительская самоуверенность уже довела его до двух несерьезных аварий, стать причиной третьей я не хочу…       Потому я погасила экран своего смартфона, сунула его в большую серую сумку, перекинутую через плечо, и поспешила надеть кроссовки. Как там тетя любит говорить, «Решаем проблемы по мере их поступления!» — не паниковать раньше времени и делать то, что пока в моих силах…       Я оставила дом с неспокойным сердцем — еще бы, когда он выглядит как место преступления… Чередующиеся музыкальные группы и сольные исполнители изо всех сил старались меня развеселить, отвлечь от копошащегося под ребрами страха, но выходило у них это плохо. Впервые. По пути в школу, почти бегом, я забежала в лавчонку на углу и купила большой шоколадный батончик с орехами и нугой. Сама бы с удовольствием такой съела! — но в первую очередь нужно отблагодарить Свету за то, что прикрыла меня. Хотя отличная отмазка для учителей сама меня нашла: «Извините, что пропустила первые уроки, но у меня были семейные обстоятельства!» — «И какие же?» — «Да так, мама моей сестре палец отрезала, ничего нового!» Господи, с ними же все в порядке?.. Почему Милка не перезванивает? Как мама могла оставить мобильник на кухне, когда постоянно залипает в «Instagram»?..       Хотелось есть, но меня тошнило.       Хотелось есть, но я опаздывала уже на половину учебного дня!       Хотелось есть, но деньги на обед я потратила на этот шоколадный батончик… Всю сдачу, что копилась в боковом кармане сумки. Обычно каждое утро мама дает мне деньги на обед, но тут — ни ее, ни денег.       В светлой просторной фойе пожилой, но по-военному бодрый, высокий и широкоплечий усатый охранник проводил меня осуждающим взглядом из-за высокой стойки, под полкой коей скрывались маленькие мониторы, передающие изображения с камер на всех четырех этажах. Только в гардеробе, внушительном лабиринте из занятых вешалок, я осознала, что забыла дома мешок со сменкой. Белая блуза, черный пиджак с такой же юбкой — и бело-розовые кроссовки! Прекрасный ансамбль! Ну повеситься… Проходя из гардероба к широкой кольцевой лестнице, я чувствовала себя так нелепо, словно заявилась в школу в домашних тапочках… Вокруг не было ни души — шли уроки; эхо моих неспешных шагов разлеталось далеко и высоко. Идти на завершающийся урок смысла не было, поэтому я поднялась на четвертый этаж, прошла по длинному широченному коридору, утыканному с обеих сторон дверями классов и заворачивающему налево. Там, возле мужского туалета сбоку и учительского — рядом, белели высокие двойные двери кабинета биологии. За ними шел урок у класса помладше (мы ж выпускники, куда старше-то). Можно было пересидеть его остаток в туалете, чтобы не привлекать внимание случайных учителей, но это же мужской туалет, женский — ниже этажом. Мне и заглядывать в мужские туалеты некомфортно, не то что заходить туда… Нет, там чистенько, уборщики у нас отличные — либо мальчишки далеко не такие свиньи, какими их любят изображать, но это чужая территория. Невозможно описать чувство холодящей тревоги, возникающее перед тем, как планируешь сделать что-то запрещенное… Я избегаю его всеми силами, и удается мне это прекрасно! Пока…       Прозвенел звонок, громкий, бьющий по барабанным перепонкам, когда вы не защищены дверями классов. По ту сторону древесины послышался шум, похожий на рокот прибоя: ученики стали запихивать учебники и прочие вещи в рюкзаки и сумки. Через десяток секунд правая из пары дверей распахнулась, и мимо меня, примостившейся на подоконнике, хлынула толпа учеников и направилась к лестнице — к столовой на первом этаже. Обычно я тоже туда тороплюсь, буквально несусь, чтобы очередей избежать, но… как поется в одной песне:       «Нет       Денег совсем!       Да, денег нет!       Нету совсем!       Да-да-да-да-да, денег нет-нет!..»       Поэтому я подождала, пока класс освободится, и одиноко да бесшумно (в облаках-кроссовках же) зашла. С доски стирала записи учительница биологии и химии. Я выбрала привычную парту; в этом кабинете, как и в классе физики, они были тяжеловесные, с металлическими вставками, видимо, рассчитанные на опыты с химическими веществами — которые мы никогда не делали… Нас заставляют сидеть по списку, так что мое место — средний ряд, вторая парта, справа, а Светкино — левый ряд, предпоследняя парта, стул слева. Достав шоколадный батончик из сумки, я подошла к ее месту и положила вкусную благодарность на парту. Вот она обрадуется и удивится, когда придет! Класс у нас не очень вменяемый, так что придется смотреть, чтобы никто из тех, кто придут с обеденного перерыва раньше Светы, не сожрали мои последние деньги. А уж после отъезда Антона разумности в классе стало еще меньше!.. Интересно, как он там и чем занят сейчас?..       С ним было невероятно комфортно. Молчать. Сидеть рядом и помалкивать. Теперь место рядом со мной пустует. Мы вместе ходили в столовую, часть пути домой проходили плечом к плечу ежедневно, на подоконниках слушали музыку, деля наушники. Со Светой дружба другая — с ней не помолчишь. Она — суетная, разговорчивая и даже на уроках рассказывает что-то, но уже через записки, которые приходится передавать через нескольких ребят, сидящих между нами. К счастью, одноклассникам надоедает быть подобием почтовых голубей — и беседы резко обрываются. Негоже мне отвлекаться на уроках: в конце года ЕГЭ, вдобавок я староста, надо показывать себя с лучшей стороны.       За мыслями незаметно протекли, как вода сквозь пальцы, пятнадцать минут от большого перерыва. В класс заходили парами и тройками первые, самые быстрые едоки, расправившиеся с хачапури, сосиской в тесте или сладкой булочкой, кои безумно вкусными делают работающие у нас в столовой женщины. Одноклассники косились на меня, заметно опоздавшую на что только можно, на шоколадный батончик, одиноко лежащий посреди чужой парты: обернувшись вполоборота, я сурово поглядывала на них со своего места, и, возможно, именно это сохраняло шоколадку.       Еще через пять минут в кабинет вошла Света и, тотчас выискав глазами меня, широко улыбнулась. Сложно такое признавать, но наша дружба стоит на фундаменте зависти — моей белой зависти. Как только главная краса класса Лена начала несколько лет назад носить лифчик, все девчонки последовали ее примеру — и я, хотя груди у меня как не было, так и сейчас не особо… Но толстые от вкладок чашечки фигуру спасают… Света в то время за Ленкой не собезьянничала: до сих пор она считает бюстгалтеры вещью неудобной, ненужной, поэтому когда пиджак не на ней, сквозь блузы и свитера чуть выступают соски, зато когда Света наваливается на меня и обнимает, становится… мягко от груди уверенного третьего размера. Когда Ленка начала краситься, все остальные тоже стали использовать косметику — и я, разумеется, хоть и так, по мелочи. Светка, как полагается, нет. Естественно красивая, улыбчивая, громкая и вечно активная, с объемными, будто бы непрочесанными как следует из-за наэлектризованности, светло-русыми волосами до плеч, она притягивала недовольства и сплетни прочих девчонок. Может, и я бы так себя вела, если бы в какой-то момент не признала, что откровенно завидую Свете и ее независимости от чужого мнения.       Встретившись со Светой глазами, я резко повернулась лицом к доске, как будто это могло ее убедить, что к шоколадке я не имею отношения. Я сидела, улыбаясь, в ожидании, что подруга прокричит слова благодарности на весь класс, но вместо этого она шумно плюхнула рюкзак на левую половину моей парты и уселась рядом со мной.       — Ты чего? — удивилась я.       — Ты, соня, проспала все самое интересное. Если кратко, то я теперь сижу здесь: соврала, что у меня зрение плохое, чтобы меня посадили к тебе.       — А кто сидит на твоем месте?.. — в страхе за шоколадку спросила я.       — Новенький, — довольная «свежей кровью» в классе, кивнула назад Света.       Мы обернулись синхронно как раз в тот момент, когда на один из пустующих стульев громко приземлился черный рюкзак. Над бывшей Светиной партой склонился парень, издали пугающе сильно похожий на ворона. Вместо хоть сколько-нибудь официальной одежды он напялил черную футболку и темно-серые, почти черные джинсы. Чрезвычайно короткие иссиня-черные волосы (срежь еще чуть-чуть — и получится «ежик») прикрывала тонкая черная шапка-носок, собравшаяся под затылком в складки, словно голова у осьминога. Резкие брови были сдвинуты к сузившимся от мысленного напряжения глазам; он смотрел на шоколадный батончик и, кажется, ненавидел его так сильно, будто тот был повинен в холокосте. Узкие челюсти едва заметно перемалывали мысли, отчего на блеклых губах возникал отсвет отвращения.       — О нет, шоколадка! — дернула я Светку за рукав пиджака. — Я тебе шоколадку на парте оставила!..       — О, спасибо! Сейчас все утрясем.       Сделав мужественный рывок вперед за счет упертых в парты рук, Света поднялась на ноги и без малейшего намека на покачивание бедер подошла к новичку как к близкому другу.       — Это моя шоколадка, — уверенно заявила она и уже потянулась к батончику, как вдруг бледная жилистая юношеская рука выхватила мой подарок из-под ее пальцев.       — Это моя парта, — столь же каменно парировал новичок приятным слуху мужественным голосом. Мое сердце болезненно сжалось в комок: шоколадка!.. Зачем он взял ее?! Он что, сейчас ее сожрет?!       — Моя подруга оставила ее для меня, не зная, что это уже не моя парта, — с явной антипатией предприняла попытку объяснить все Света. Я глядела ей в затылок, вцепившись обеими руками в спинку своего стула, как собака, смотрящая в окно авто. — Так что — отдай.       Убеждения ради Света протянула ладонь и потрясла ею в ожидании батончика. Новичок секунду считывал взглядом ее, потом меня, от его колкого взора обратившуюся в ледяное изваяние… поднял батончик к лицу, за мгновение зубами вскрыл упаковку и откусил шоколадку! Задохнувшись от возмущения, я выпрямилась, точно сурикат, и ошарашенно вылупилась на пережевывающего орехи бесстыдного вора шоколадных батончиков!       — Ну ты и сволочь, — выразительно произнесла Света, уперев руки в боки. Он пожал плечами с затвердевшим пофигизмом в глубине темных глаз и сел на стул. — Если найдешь завтра на своей парте собачье дерьмо, можешь его тоже съесть, не обляпайся.       — Его, так уж и быть, отдам тебе, — безэмоционально ответил он и уткнулся в телефон, продолжая уплетать батончик как ни в чем не бывало. Вот ведь гад!       Света вернулась, громко топая и широко раздувая ноздри, не села, а упала прямо-таки на свое новое место. Сплела руки под грудью, сжала челюсти, нахмуренная и наэлектризованная больше обычного.       — А показалось сперва, что вменяемый: при представлении классу молчал, вообще ни слова до этого момента не обронил…       От бессилия и злости я жевала губы. Хотелось обернуться, но я знала, что увижу: как этот хмырь доедают купленную не для него шоколадку!..       — Да ладно тебе, — опустила я голову Свете на плечо, — я тебе другую завтра куплю.       — Не в шоколадке дело… — сердито пробормотала она.       — Знаю…       Злые люди меня огорчают…