Совсем не мечта!

      Я с самого начала не имел ни малейшего желания ехать туда. Мы с Пашей всегда искали компромиссы, позволяющие проводить время вместе, но и не погружаться в работу друг друга с головой: он пропускал аукционы произведений искусства, научные конференции по теме, но сопровождал меня в походах по музеям всевозможных стран, что тоже было ему интересно; я отправлялся с ним в путешествие только в случае, если страна могла предложить безопасный туристический отдых, а без меня Паша посещал такие места, от рассказов о которых порой кровь стынет в жилах, — например, зоны боевых действий, будь они неладны… В этот раз он сумел убедить меня, что его типичная командировка может стать для нас прекрасным совместным отпуском, жаль, без Антона. Я нехотя поддался на уговоры, со все тем же отсутствием желания делал прививки — а их потребовалось более чем достаточно! По прилете климат для меня был слишком влажным, отчего зной ощущался сильнее, отчетливее, и казалось, что внутренности разогреваются понемногу, как в гигантской микроволновке; паразиты размером с ладонь! (драматизирую, конечно); антисанитария и отсутствие простых человеческих удобств за границами среднечкового отеля; не семейный отдых мечты… Однако два огромнейших испытания для моего сердца ожидали за углом…       — Только сейчас я понимаю, почему тебе дали такую работу, — произнес я, подойдя к самому краю серой плоской скалы. Небольшой пустырь позади, расчищенный от буйной флоры, занимал закрытый внедорожник, на котором пара смуглых здешних доставила нас сюда. Еще один такой же механический монстр томился далеко от этой скалы, по ту сторону дышащего влагой тропического леса. Отсюда, с неописуемо огромной высоты, он казался курчавой травой, широчайшей лужайкой, раскинувшейся под одним-единственным металлическим тросом: под натяжением тот уходил вниз и вдаль, пересекал внушительное расстояние. Оборвись канат — смерть. Застрянешь по пути — тоже гибель: снять никто вовремя не сможет. Поезд без тормозов, мчащийся в неизвестность, с которого не сойти, если уж на нем оказался… — Ты безумец…       Я обернулся на Пашу: веселый, будто заплативший за поездку на безопасном аттракционе в парке развлечений, он улыбался мне широко и обворожительно, кажется, искренне наслаждался моим недоумением. На его шлеме приютилась небольшая камера, на плечах — тоже по одной; седоватый темнокожий мужчина проверял на нем тугой черный жилет, который и будет крепиться спереди, между грудью и поясом, к проклятому тросу. Мда, экстремальную журналистику я как-то так себе и представлял…       На поясе Паши захрипела рация: на не во всем понятном из-за акцента английском человек по ту сторону леса оповестил, что у них все в порядке и они готовы дожидаться его спуска. Им-то легко говорить: это не половина их жизни ухнет со столь чудовищной верхотуры на бешеной скорости непонятно куда… Вторая половина моей жизни, вернувшаяся в Россию, о нашей поездке не в курсе: решил, там у Антона и так предостаточно поводов для волнений, хоть он и не признается, строя из себя «Человека из стали».       — Обещаешь, что будешь смотреть, как я спускаюсь? — с ощутимой лаской в голосе напомнил Паша. Эти слова заменяли нам объятия и поцелуи: в этих краях такую эмоциональную близость между мужчинами, мягко сказать, не приветствуют…       — Ты будто ребенок, упрашивающий родителя глядеть, как он съезжает с горки, — только тут не детская площадка, — в тисках так и не отпустившего меня ужаса бросил я снова взор на голодно шипящий лес внизу. — Это же как с самолета выпрыгнуть…       — Нет, когда прыгаешь с парашютом, высота значительно больше.       — И меня бы это успокоило, будь на тебе парашют…       Он подошел ко мне, но лишь для того, чтобы жилет подсоединили к тросу. Меня начало колотить от страха… Я чувствовал его ноги, стоящие у самого-самого края, у разинутого рта бездны, как свои, но не потому, что сам боялся оказаться в такой ситуации, а потому, что больше всего на свете страшился вот так вот потерять его… С такой работой любое прощание может стать последним — и это убивает по чуть-чуть, о чем я Паше, конечно, не скажу: зачем ему причины для чувства вины и прочих терзаний…       Я хотел взять его за руку, но вовремя опомнился, стиснул предплечье — в таком жесте для окружающих дружеского было достаточно, и только для нас двоих в любом прикосновении томились любовь, желание и нежность… С разлившимся по небритому лицу улыбчивым удовлетворением Паша погладил меня по плечу, после чего заметно оттеснил и от края, и от себя, готового в любую секунду сорваться в зеленую пропасть.       — Не волнуйся сильно, Владя, я делал вещи и опаснее. Это для меня — как прыжок в воду с тарзанки. Но немного все-таки волнуйся, мне так приятнее.       — Рация же будет работать на протяжение всего пути? — указал я взглядом на его пояс.       — Конечно. Так что если заскучаю и усну, меня разбудят, — отшутился Паша и чуть откинулся назад, правой рукой держась за крепление жилета к тросу. Пуповина жизни, без которой его ждет кошмарная смерть… Я хотел броситься ему на шею, если не оттащить от края, то хотя бы, черт побери, попрощаться на время спуска, пожелать удачи от души, но вместо этого разумно лишь зажевал нижнюю губу. Он раскусил меня тотчас, с едва различимым причмокиванием на секунду соснул свою нижнюю губу в прощальном поцелуе, поборовшем расстояние между нами. — Скоро увидимся!       К моему глубочайшему ужасу, он оторвал ноги от земли, всецело повис на тросе — и тотчас с низким металлическим жужжанием понесся вниз со скалы — в бушующую, свистящую ветром пустоту, выстланную кронами далеких деревьев… Я зачерпнул оледеневшей ладонью воздух — не впереди, а сбоку, рассчитывая опереться на что-нибудь, однако опоры так и не нашел. Ноги дрожали, сердце сжалось в камень, в уголь, чтобы в муках превратиться в бриллиант! Веки отказывались смыкаться — глаза боялись пропустить хоть долю секунды из этого чудовищного спуска. Паша стремительно уменьшался, становился черной точкой, жучком, едва различимым на фоне дышащей листвы…       С истинно мученическим выражением лица, побледневший, окаменевший, я стоял там, в нескольких шагах от края скалы, будто готовился, услышав по рации здешних трагическую весть, сигануть вниз. Разумеется, я так никогда бы не поступил: у меня же Антон… но соблазн был бы велик… Терзаемый предчувствием беды, я стоял там не знаю сколько, пока рация у нагрудного кармана одного из сопровождающих действительно не ожила. Затрещал на местном языке незнакомый голос, на фоне которого я услышал родной сердцу восхищенный говор на английском: счастливее некуда, Паша делился эмоциями со встретившими его внизу людьми. Я улыбнулся, с болью зажмурившись; сердце не перестало царапать острой огранкой грудную клетку изнутри, но жить можно — даже с постоянными волнениями за любимых людей… Жить нужно…       Мы встретились уже в отеле, в нашем дешевом, не очень просторном, но все-таки уютном, светлом номере. Паша принялся возиться с техникой, попытался уговорить меня посмотреть, что во время спуска записали камеры, но я все же отказался и отправился на поиски еды для нас двоих. Я наелся как следует завтраком — шведский стол к этому располагает; мы оба наелись, это был лишь предлог, и Паша все сразу же понял, принял с уважением. …Даже не знаю, что хуже: быть в Лондоне, пока он здесь занимается чем-то неопределенным, не так сильно пугающим, или стоять рядом в миг, когда он начинает полет вниз со скалы…       Вернувшись, я обнаружил вместо Паши записку на столе:

«Работа зовет! Возможно, буду поздно, ложись спать♡»

      Идея действительно казалась здравой! — ведь если нет дня, нет и волнений, с ним связанных, а сон — это лучший из возможных способов завершить любые сутки. Чтобы легче заснуть в пустой — без Паши — постели (сделанной из двух придвинутых нами друг к другу кроватей), я с закрытыми глазами представлял, как утром солнце будет светить в окно все ярче с бесконечно высокого безоблачного неба, как повернусь набок, тщетно силясь ухватить убегающий от солнца сон за хвост, — и уткнусь носом к носу отсыпающегося Паши. Мою сонливость как рукой снимет, и в безмолвном номере под «белый шум» дряхлого кондиционера я буду всматриваться в миллионный раз в любимое лицо, в брови, ресницы, нос и губы, в толстую короткую щетину на подбородке и щеках… и чувствовать, что пока я рядом с этим человеком, куда бы нас наши работы ни занесли, я — дома… В его сердце мой дом, и это взаимно.       Я настолько детально продумывал свое идеальное пробуждение, что оно начало мне являться, не в виде сна, а как ярчайшая галлюцинация перед «отключением» мозга… И вдруг в дверь номера громко постучали. Я открыл глаза мигом, весь сжавшись под тонким одеялом, но поднялся с кровати не сразу, сперва вчувствовался в этот стук. Глухой, безучастный, скорый — Паша не так бы стучался, если б забыл или потерял ключ. Я ступил на пол весь в тревоге, по пути к двери накинул банный халат. По ту сторону порога меня ожидал один из сопровождающих нас утром здешних. Он был угрюм, устал, явно не горел желанием здесь находиться и говорить то, что сказать требуется. Боже, только не это…       — Ваш друг с нашим человеком поехал снимать ночную природу… — В его английском было много рыка, хрипа и прочих звуковых порогов, о которые сложно было не споткнуться, но я жадно хватал каждое слово, сдавленный, сплющенный подбирающимся со спины ужасом. — …Мы потеряли связь с их машиной. Рация не работает. Машина должна была уже приехать обратно, но не приехала. Утром мы отправимся их искать.       — Стойте, почему только утром?! Чем раньше начать поиски, тем выше шанс на успех, это же все знают!..       — Ночью в джунглях опасно.       — Да вот именно! Поэтому и нужно…!       — Я не буду рисковать людьми. Солнце встанет — поедем на поиски.       — Черт бы вас побрал, тогда дайте мне машину — я сам поеду сейчас! — пылая до треска углей под помявшейся шевелюрой, я бросился одеваться, пока принесший ужасную весть продолжал гнуть свою линию. Готовый отправляться в путь, я вышел из номера, захлопнул за собой дверь и протянул перед собой руку: — Ключи от машины. И фонарь.       Темнокожий мужчина в возрасте смотрел на меня с раздражением, мысленно называл непроходимо тупым — именно таким я и был в тот момент, но это не противоречит необходимости поиска человека, потерявшегося ночью в чертовых джунглях!.. Он открепил от пояса рацию, вышел на связь с кем-то на родном языке и после сказал мне:       — У Вас будет сопровождающий.       Им оказалось еще одно знакомое (со скалы) лицо. Вдвоем мы сели в открытый джип, мне выдали фонарь такой яркий, словно при долгом фокусе на лесе он мог заставить его загореться. Без него тут было не разобрать ни зги — вокруг стояла темень: черная, будто углем нарисованная растительность лишь немного контрастировала с темно-синим небом, едва-едва подсвеченным звездами и месяцем за толстой тканью перистых облаков. Отовсюду звучал шум: крики птиц и животных, шорох перьев, шелест листьев, треск насекомых… Точно неумеху попросили создать звуковой фон для сцены в тропическом лесу, а он напихал на полной громкости все звуки, которые только смог найти в сети, и сделал из этого месива бесконечную звуковую дорожку… Благо джип рычанием перебивал эту хаотичную песнь жизни.       На ухабистой дороге машину трясло, подпрыгивал и свет фонаря, направленный мной вбок с переднего пассажирского сиденья. Так как машина двигалась, свет тоже не стоял на месте: тени стволов и листьев, переплетались, танцевали змеями, и чем дальше я на это смотрел, тем больше мне казалось, что все происходящее — сюрреалистичный кошмар, отсюда эти живые, дергающиеся, точно бы преследующие нас переплетения живой темноты…       Мы ехали долго по широкой песчаной дороге сквозь джунгли, быстро, словно водитель знал, где Пашу искать. Джип замедлился при повороте на узкую дорожку, стены растений вокруг которой смыкались плотнее, и скорость уже не набрал.       — Мы проверим эту дорогу, — сказал он, — и вернемся в отель.       — Почему эту?       — В этом районе они в последний раз выходили на связь.       И пусть аргумент сопровождающего звучал логично и убедительно, меня не покидало гадкое чувство, что эта поездка организована только для того, чтобы заткнуть «нервному туристу» рот, мол, видите, мы даже ночью поискали, все, отстаньте, полноценная операция спасения начнется с восходом солнца.       От бессилия, страха и паники я что было сил выкрикнул любимое имя! — и в тот же миг будто выборочно оглох: в ушах осталось лишь бормотание мотора, весь тропический лес неестественно затих, как если бы кто-то случайно нажал на кнопку остановки воспроизведения той самой сумбурной звуковой дорожки.       — Не надо кричать ночью, — сдержанно, но очень недовольно проговорил водитель. С какой бы целью ни задумывалась эта поездка, ему самому было не по нраву находиться вне безопасных стен под безучастным ночным небом.       — А как кого-нибудь найти иначе? — громко спросил я, не столько стараясь перекричать рычание джипа, сколько тлея от злости на такое безразличие. — Шептать?!       Он не нашел что ответить, поэтому крепче сжал руль, кажется, беззвучно проговорил нечто нелестное на здешнем языке, а я уставился на схожие с галлюцинациями игры фонаря. Со стороны водительского места была еще одна сторона джунглей, но почему-то я и думать о ней не мог, все мое внимание было приковано к этой, правой стороне дороги. Мы называем подобное интуицией, если чувствуем, что упавшее в траву кольцо следует искать на совсем небольшом пятачке — и, действительно, именно там его в итоге находим. Мое обручальное кольцо тянулось к своему близнецу, не позволяло ни на мгновение отвести взгляд от правой растительной стены, потому, как только свет фонаря провалился в узкий рукав боковой дороги, я тотчас заорал:       — ТОРМОЗИ! — и совершенно невежливо толкнул водителя в плечо. Он вдавил педаль тормоза в пол, джип подавился и встал — так резко, что я чуть не разбил фонарем лобовое стекло. — Дорога! — ткнул я пальцем в коридор, образовавшийся меж уныло повесивших зелень деревьев.       — Нет, туда не поедем.       — Почему?!       — Та дорога ведет к деревне, туда бы не поехали так поздно, там нечего делать и можно застрять.       И вот опять, все сказанное идеально ложилось в футляр здравого смысла!.. Но на сердце было неспокойно. Машина заводилась, а я не мог отвести взгляд от поворота дороги… Живя с другим человеком так долго, научаешься думать как он, видеть мир его глазами, воспринимать все вокруг его сознанием!..       — Паша бы ни за что не проехал мимо этой проклятой дороги. Он бы уговорил водителя свернуть туда. Нам нужно ехать туда.       — Слушайте, у меня жена и трое детей! В мои плане не входит потеряться и погибнуть в джунглях. Та дорога в ужасном состоянии, а в потемках ничего не разобрать, свет фар может запутывать, не давать рассмотреть деревья впереди. Я туда не поеду. Мне сказали проверить эту дорогу — я прове…       — Отлично! — сердито всплеснул руками я, открыл дверь и спрыгнул на землю вместе с фонарем. — Я сам проверю! Вы же по этой дороге поедете назад в сторону отеля? Подберете меня на обратном пути!       — Без машины опасно…       — Знаю! Но какой выбор Вы мне оставляете?!       Он отвел взгляд на дорогу впереди, подумал немного «наедине с собой» и вновь посмотрел на меня.       — Я поеду обратно через полчаса. Будьте здесь. И не кричите больше: на крик сбегается голодное зверье.       От последних его слов слюна встала камнем в горле, но я постарался не подать виду…       — Если меня через полчаса здесь не будет, отправляйтесь на мои поиски по этой дороге.       — Не раньше утра, — ожидаемо ответил он.       — Не раньше утра… — убито согласился я.       — Не сходите с дороги: в джунглях Вас никто не найдет. Удачи выжить.       И рычащий джип поехал вперед, влекомый светом собственных фар.       …«Удачи выжить»?.. Просто прекрасные прощальные слова, спасибо огромное! Черт…