Совсем не мечта!

      С того дня прошло пару суток, для меня обычных, вполне приемлемых, для Марка же — напряженных, с постоянными проверками смартфона: а не звонила ли мать?.. Он был пасмурнее грозовой тучи, на мои предложения об этом поговорить отвечал отказом; стоит ли упоминать, что сон его так же, вполне ожидаемо, полетел к чертям. Он не рассказывал о том, что видел, но если раньше от переживаний в кошмарах кричал и дергался, то теперь лишь тихонько всхлипывал, просыпаясь посреди ночи, редко опять засыпал. Чтобы он хоть немного отвлекся, в последний из двух своих отгулов я отправил его на прогулку с Везунчиком — не на «выгул пса», а на полноценную прогулку: предписал поиграть вместе в парке с пищащими резиновыми игрушками, от которых балдеет пес, но дома их не получает в свободное пользование, чтобы ежесекундно квартиру не заполнял высокий раздражающий писк; купить какую-нибудь вкусную выпечку в фургончике неподалеку, понаблюдать за природой, очистить мысли и отдохнуть от самого себя, главного врага собственного спокойствия. Марк не сопротивлялся, полагаю, чувствовал себя виноватым за проявление негатива в моем присутствии. Ох уж эта культура, осуждающая за естественность: грусть, тоску, злость, зависть и прочие клейменные «отрицательными» эмоции… Перед самым уходом я забрал у него телефон и вручил свой: для связи подойдет, но не позволит ждать вызова от женщины, которая решила не брать трубку на звонки собственного сына, а писать короткие сообщения по типу: «Что-то срочное?», мол, если пожар, так уж и быть, поговорим, но без беды звонить не надо. Представить не могу, чтобы отец или Паша так повели себя со мной или я с ними: ссоры ссорами, но они не меняют того факта, что мы — семья и безоговорочно любим друг друга. Это и значит быть семьей — ставить близких выше собственных эмоций.       Как только Марк и Везунчик вышли за порог, в квартире стало теплее и солнечнее — типичные для здешних мест свинцовые тучи потянулись вереницей за головой, породившей их; надеюсь, свежий парковый воздух их разгонит и домой они уже не вернутся следом за своим пастырем. Телефон Марка лежал на кухонном столе, шумела вода из крана, смывая с моих рук и посуды мыльную пену, от которой исходил приятный лимонный аромат. Вдруг экран смартфона вспыхнул, раздалось жужжание вибрации по столешнице и громкий музыкальный сигнал. Я тотчас вытянул шею, взглянул на экран: «Мама» — и спокойно домыл тарелку. Смотрите, кто решил поговорить с сыном!.. Я был на нее обижен и зол — за любимого человека, а не за себя. С каменным лицом выключил воду, вытер руки о вафельное полотенце и подошел к столу. Телефон по-прежнему звонил. Было бы честнее вообще не отвечать, девайс же не мой, но если бы мне сейчас позвонили родители, Марк бы точно ответил, чтобы они не волновались за меня. Ситуации — в моем примере и у меня сейчас — явно разные, однако оправдание сработало, и я без зазрения совести отбил входящий вызов. Смартфон обиженно замолчал. Пароль я знал, разблокировал мобильный, зашел в сообщения. Минута не успела еще завершиться, а матери Марка уже улетело письмо:

«Что-то срочное?»

      Ну и как тебе твое же «лекарство», горчит, правда?..       Вновь входящий вызов. А она настырная!.. А вдруг что-то случилось?.. Что-то ужасное вроде аварии! — и мать звонит сыну, чтобы если не попросить о помощи, то хотя бы попрощаться… В ужасе я схватил телефон, кричащий сигналом мне в лицо. От паники участилось сердцебиение, похолодели пальцы. Что делать?! Принять вызов?! Сказать, что Марка рядом нет? Но тогда она поймет, что сообщение — уй, идиот!!! — я отправил!.. Я метался в панике меньше десяти секунд; телефон сам умолк. Тишина была подобна мгновению осознания, что находишься в гробу, заваленном толщей земли, и вряд ли выберешься наружу… Но телефон в моих окаменевших руках вновь подал признаки жизни!       «Мне нужна помощь, приедь».

«Что случилось?» — быстрее, чем хорошенько бы подумал, ответил я.

      «У шкафа сломались ножки. Он застрял, никуда не сдвинуть».

«Вы в порядке?» — напечатал я на сенсорной клавиатуре, вовремя спохватился и изменил «Вы» на «ты», после чего отправил.

      «Да. Отпросилась на работе только на сегодня, приедь сейчас».       Я смотрел на эту короткую, но весьма емкую переписку и всеми силами старался удержать себя от глупости. Как там вчера сказала Александра?.. «Вы стремитесь решать чужие проблемы, потому что это позволяет не решать свои…»

***

      — Это не так, — твердо не согласился я, скрестив руки на груди, и смену позы специалистка встретила чуть приподнятыми бровями да легким налетом улыбки. Комната для консультативных бесед, в которой она приняла меня, не особо изменилась за минувшие годы, разве что кресла поменялись и подушки у основания их коротких пухлых спинок. — Я пытаюсь решать чужие проблемы, потому что их наличие негативно сказывается и на моей жизни тоже.       — Хорошо, Вам виднее, — не особо убедительно сдалась она, словно говорила с ребенком, отказывающимся надевать шапку в мороз, — такая мама все равно взяла бы ее с собой, чтобы, когда у сынишки замерзнут уши, спрятать их от холода, приговаривая: «А я ведь говорила, помнишь, что нужно надеть шапку! Почему ты сразу меня не послушал?» Такое отношение бесит… — И этому, конечно, не противоречит тот факт, что Вы пришли ко мне за рекомендациями по поводу Марка, но не по поводу имеющихся у Вас проблем…       — У меня нет проблем, — металлически гулко выстрелил я.       — Марк считает иначе.       — Пха, — с издевкой выдохнул я в ее лукавое лицо, — мне казалось, что психологи, психотерапевты и прочая ваша братия не обсуждают одних клиентов с другими клиентами.       — А я и не обсуждаю Марка с Вами. Я обсуждаю Вас. Если мать приводит сына к специалисту, то она рассказывает его анамнез, и обсуждение полученных от нее сведений с самим мальчиком не является нарушением правила конфиденциальности. Ваше с Марком отзеркаливание отлично описывает огромную яму в ваших отношениях, то, почему постоянно возникают какие-то трудности между вами. Он обращается за помощью, чтобы узнать, как помочь Вам, но уверен, что у него самого проблем нет. Вы делаете то же в стремлении помочь ему, и только что сами сказали, что проблем у Вас тоже нет. Когда человек разбирается в личных подводных камнях, он не только сдвигает их с пути, но и научается справляться с трудными ситуациями. Вы оба не работаете над собой, а живете жизнями и проблемами друг друга. Разово это может помочь сдвинуть валун, мешающий потоку, но не научит, как находить камни поменьше, острее, опаснее.       — Прекрасная метафора, напишите об этом книгу, — отчего-то уязвленно, с напускной скукой отозвался я.       — Уже написала, — довольно кивнула Александра, — издала и продаю — вполне успешно, но лично меня радует не столько монетка с каждого проданного тома, сколько осознание того, что читателям мой труд поможет разобраться в себе: если не решить все проблемы, то хотя бы определиться с направлением дальнейшей работы.       — А может, Вы делаете то же, — ухмыльнулся я, привалившись на мягкий подлокотник, — помогаете читателям и клиентам, чтобы не замечать собственные проблемы.       — Да, раньше так и было, — тепло улыбнулась она, глаз с меня не спуская. — Но я уже несколько лет хожу к психотерапевту и не только перенимаю знания и методы работы более опытного специалиста, но и прорабатываю собственные подводные камни. Нет ничего стыдного в том, чтобы обратиться за помощью, даже если окружающие считают тебя настолько сильным и умным, что у тебя будто бы не должно быть застоявшихся проблем. Понимаете?..       Воздух в сжавшихся легких был словно наполнен песком, что я случайно вдохнул посреди жуткой бури. Это было умно… Черт… Смотреть ей в глаза не хотелось. Ненароком, положив ногу на ногу, я будто бы прижался всем телом к правому подлокотнику, прикрыл беззащитную шею в притворном почесывании.       — Антон, давайте поговорим о насилии, которое Вы переживали в старшей школе… — Она говорила так мягко, понимающе, ласково, что на ум мне не приходила ни одна колкость, ни одна острота, способная увеличить расстояние между зажатым мной и пристально рассматривающей меня ею, видящей куда больше, чем просто кожа, ткань, волосы, гримасы.       Упоминание старшей школы здесь, в России, перенесло фигуральный валун Александры из ледяного горного течения прямо мне в горло. Я расставил ноги пошире, опустился локтями на колени, прикрытые джинсой, — почему-то вдруг потянуло принять позу мужественнее… Ее единственный плюс: удобно было глядеть на застеленный светлым ковром пол, а не Александре в глаза.       — Давайте…