Гарри Поттерам закон не писан

В среду Гарри появился в кабинете Драко раньше, чем обычно, - за окном даже не намечался рассвет. До дрожи в коленках было интересно, каким будет сегодняшний день, - день, когда Драко не работал за столом. Будет ли он принимать клиентов и вести операции? Или он от рассвета до заката будет закреплять результат вторника? Каково же было разочарование, когда он понял, что Драко закрылся в операционной еще до того, как Гарри прошел по портретам, и сидел там безвылазно, игнорируя и послеполуденный чай, и обед. Камин, судя по всему, был отключен от сети, а за окном то и дело мелькали совы, но как бы они ни бились в окно, кабинет оставался в абсолютной тишине. «Чары тишины», – вздохнул про себя Гарри. В такой тишине и без возможности хотя бы следить за временем можно было сойти с ума. Когда его сморил сон, Гарри так и не понял, но когда он в очередной раз распахнул глаза, кабинет освещали лишь несколько десятков свечей. Собственно, даже свечи Гарри заметил не сразу. Все его самообладание было брошено на то, чтобы не закричать. С другой стороны портрета стояла женщина, с легкой полуулыбкой и теплотой в глазах рассматривающая его нарисованного двойника. Женщину Гарри знал - она держала небольшой магазинчик с волшебными травами в самом конце Косой Аллеи, и даже несмотря на то, что лавочка открылась сравнительно недавно, она уже успела заработать себе добрую репутацию. Гарри был там пару раз - покупал сборы для приболевшей Розы, и тогда же познакомился с хозяйкой. Он часто обращал внимание на людей с нестандартной для волшебного мира внешностью, и эта женщина подходила под его понятие «нестандартности» просто идеально: густой «ежик» черных волос едва достигал половины дюйма в длину, широкие высветленные до белизны брови, с длинным глубоким шрамом над правой, никогда не приподнимались в насмешке или удивлении (казалось, она вообще не умела ими двигать), в чуть заостренных ушах виднелись лишь крохотные пуссеты с рунами Хагалас, а яркие серые глаза из-за тяжелых густых ресниц постоянно казались томно прищуренными. Он никогда не видел эту даму в классических мантиях, - все ее наряды доходили до середины бедра (многие ведьмы смотрели на нее осуждающе, хотя сам Гарри мог навскидку дать ей всего тридцать-тридцать пять лет) и даже в зимние морозы открывали плечи, предпочитая закрывать руки почти до костяшек пальцев. Вот и сейчас Лацерта - а она настаивала, чтобы ее называли именно так, по имени, без фамилий и статусов - склонила голову к обнаженному острому плечу и смотрела на нарисованного Поттера. Она смотрела молча (она в принципе предпочитала молчать, а если и говорила, то только шепотом, чтобы «не беспокоить травы», чего ждала и от своих клиентов), но ее глаза говорили за нее: в них легко читались благодарность и легкая грусть, понимание и сожаление, но громче всего говорила, почти кричала, любовь - яркая, согревающая любовь матери. Она точно так же смотрела и на настоящего Гарри, никогда с ним не заговаривая и тем самым смущая еще сильнее. Гарри был знаком такой взгляд, - так Гермиона смотрела на Розу, Джинни смотрела на Питера, а Луна - на малышку Габби, и тем страннее казалось то, что на него - Гарри Поттера - мог смотреть подобным взглядом кто-то кроме Лили Поттер. Лацерта медленно моргнула и в своей обычной грациозной манере отошла к дивану, беззвучно опускаясь на кожаные подушки. Завороженный ее плавными движениями Гарри чуть было не пропустил скрип двери операционной. – Ты пришла, – выдохнул Драко, привалившись к двери и на мгновение плотно зажмуриваясь. Он выглядел уставшим. Гарри даже со своего места видел залегшие под глазами тени, побледневшую и будто бы истончившуюся кожу и опущенные плечи. – Нам опасно видеться, милый, – тихо отозвалась Лацерта, внимательно разглядывая Драко. – Что у тебя с рукой? Гарри проследил за ее взглядом и только тогда заметил, что левое предплечье Драко было перемотано бинтом от запястья до самого локтя. Если бы Гарри мог побледнеть, именно это бы он и сделал. По всему выходило, что Драко, пренебрегая риском подобных операций, о которых сам же и сливал мысли в бесчисленные флаконы, весь день сводил метку себе. Захотелось мгновенно выскочить из картины и приложить его Ступефаем. Чтобы не шевелился вообще ближайшие несколько часов. Может, даже дней. Чтобы не решил вдруг еще что-то с собой сделать, наплевав на чувства других людей. Мешало выпрыгнуть из портрета, как черту из табакерки, только то, что об этих самых чувствах Драко было не известно. Оправдание, конечно, было слабеньким - вряд ли бы он по достоинству оценил неожиданное признание в любви от своего школьного недруга, который вывалился из картины в его личном кабинете, - но все же было. «Стоп. Что еще за «милый»?» – У меня получилось, – между тем выдохнул Драко, сократив расстояние до дивана в несколько решительных широких шагов. Гарри с замиранием сердца смотрел, как он падает на колени возле ее ног и прижимается щекой к бедру Лацерты. – Я сделал это, мама. Гарри тихонько фыркнул себе под нос. Видимо, после потери связи с Нарциссой Драко перенес свои чувства к матери на добрую знахарку. Но что-то в том, как худые бледные пальцы перебирали его пряди, а на тонких женских губах расцвела ласковая улыбка, заставило его напрячься. – Сделал что, сынок? – тихо переспросила Лацерта и в такой знакомой манере выгнула бровь, что Гарри подавился вздохом. Подавился вздохом и осознал, насколько, при всем своем магическом потенциале, был слеп волшебный мир. Стоило обрить голову почти налысо и поменять цвет волос с цветом бровей, нарядить в одежду, которую никогда бы и не подумал на ней увидеть, и посадить за прилавок вместо тронного зала поместья, как чистокровная аристократка Нарцисса Малфой превратилась в простую травницу Лацерту, рабочие часы которой начинались с рассветом и заканчивались около полудня. Гарри захотелось в очередной раз удариться головой об облюбленный стол. Он ведь и сам сдавал основы скрытности и шпионажа при поступлении в академию, так что же он не смог узнать ее сразу?.. А еще Гарри понял, насколько опасным человеком был бы Драко, свяжись он с не теми людьми. Хоть на взгляд Гарри хирургически в ней ничего изменено не было, в том, что над образом Нарциссы поработал именно Драко, сомневаться не приходилось. – Я свел ее, – Драко отклонился от ее ног, нехотя отстраняясь от руки, и в пару опытных движений размотал повязку. – Метки больше нет. Видишь? Видел даже Гарри. Молочная кожа на месте метки слегка рябила - то ли от Заживляющих, то ли от Отводящих чар, - но на ней не осталось ни следа уродливой чернильной змеи. Нарцисса беззвучно ахнула, прикрыв рот ладошкой, а пальцами свободной руки неверяще провела по предплечью сына. – Отец так бы тобой гордился, Драко, – тихо произнесла она спустя пару минут молчания, ласково улыбаясь. – Как бы я хотела, чтобы он видел твой успех. Драко вздрогнул всем телом и нервно повел плечами. – Прошу, мама, не надо, – тихо попросил он, пересев к Нарциссе на диван. – Ты понимаешь, что это значит? – он возбужденно взмахнул руками. – Я могу убрать и твою метку. Мы сможем начать жизнь, в которой нас никто не осуждает, не отказывается продавать еду, увидев руки, и не бросаются проклятиями вслед, – Гарри поежился. Он знал, что мирные жители не очень хорошо восприняли весть о помиловании Малфоев, но чтобы настолько. – Ты сможешь называть фамилию без страха за свою жизнь. Сможешь снова стать Нарциссой, – шепотом закончил Драко, зажмурившись и прильнув к ладони, что легла ему на щеку. – Нарцисса давно в прошлом, родной, – она провела большим пальцем по его скуле. – Никто меня не узнает, никто не пытается заглянуть простой травнице под рукав. Лацерта неплохо устроилась, поверь. Гарри под мантией улыбнулся. Ни один закон не требовал от волшебников представляться настоящим именем в повседневной жизни. За это решение отвечали лишь нормы приличия и этики, но уж кого, а Нарциссу Малфой нельзя было обвинить в отсутствии морали. – Но если метки не будет… – начал Драко, но Нарцисса остановила его, прикоснувшись кончиками пальцев к губам. – Если ее не будет, то я не смогу попасть в поместье (2), – на грани слышимости произнесла она, а Гарри обратился в слух. Поместье Малфоев было отобрано судом, как и большая часть их состояния. Хоть его и не сторожили, но на все входы и камины были наложены запечатывающие заклятия высшего уровня сложности, а по всему помещению стоял запрет на апарацию. В доме не осталось ни темномагических пособий, ни артефактов, ни дорогого антиквариата или украшений, но пробраться на его территорию без разрешения Визенгамота и Министерства было преступлением, и грозило нарушителю до пяти лет лишения свободы с отбыванием в Азкабане. – Мама, если кто-то… – Это мой дом, Драко, – в голосе Нарциссы дрожали слезы. – Ужасные вещи происходили в нем, но им не отнять все то хорошее, что видели эти стены. Нашу с Люциусом свадьбу, – она снова улыбнулась, сжимая его ладонь своею. – Твое рождение. Драко судорожно выдохнул, но сжал ее ладонь в ответ. – Если ты передумаешь… – …то сразу приду к тебе, сынок, – Нарцисса наклонилась, чтобы поцеловать его щеку, и поднялась на ноги. – В конце концов, мне больше некуда, – она обвела задумчивым взглядом кабинет, останавливаясь на портрете Гарри. – Интересный выбор картины, Драко. Он вздохнул и встал возле матери. – Только не говори, что тебе он тоже кажется мрачным. Но Нарцисса не стала комментировать саму работу художника. – Зачем, сынок? – удивленно спросила она, склонив голову к плечу. – Поттер приносит мне удачу, – Драко слегка улыбнулся и проследил, как нарисованный Поттер меланхолично обходит стол и с трагичной мордой лица садится на его край. – Не думаю, что дело в нем, – фыркнула в ответ Нарцисса. – Все дело в нем, – тихо ответил Драко, переводя взгляд на мать. – Ты же знаешь. – Он заходил ко мне как-то. Давно это было, – внезапно сказала она, задумчиво прокручивая сережку в мочке. – Покупал лечебный сбор для ребенка, – Нарцисса не смотрела на Драко, а вот Гарри смотрел. И удивился, почему тот напрягся, неестественно выпрямив спину и сжав губы в тонкую полоску. – Надеюсь, малышке Грейнджер-Уизли помогли те травы, – закончила Нарцисса, и на губах ее мелькнула задорная улыбка. – Мама! – полуудивленно-полувосхищенно выдохнул Драко и тихо рассмеялся, когда рассмеялась Нарцисса. Она обняла его, что-то неслышно для Гарри прошептав Драко на ухо, отчего эти самые уши мгновенно вспыхнули до алого цвета, и легкой походкой направилась к камину. – Я обязательно навещу тебя в пятницу, родной, – сказала Нарцисса, стоя возле решетки. – Но нам и правда нужно быть осторожнее, – добавила она и спустя пару секунд исчезла в зеленом пламени, назвав адрес своего магазинчика. Драко тяжело вздохнул и отчаянно потер уши ладонями, желая вернуть им нормальный цвет. Те не поддались, храня верность смущению, и Драко снова бросил слегка нервный взгляд на свое предплечье, будто боясь увидеть на нем проступившие чернила. Их там не оказалось, и Драко, облегченно улыбнувшись, снова перевел взгляд на картину. – Жаль, ты этого не видел, – тихо сказал он флегматичному рисунку, почти ставшим ритуальным жестом коснулся рамы и вышел из кабинета, потушив свечи взмахом палочки. Всю дорогу домой Гарри пытался вспомнить, что именно ему напоминали эти слова, но, так и не вспомнив, легко переключил внимание на министерскую сову, что ждала его на подоконнике. Гарри поморщился, - бедняжки понятия не имели, что делать, если получатель был жив, но отыскать его было невозможно, и единственное, что им оставалось, это ждать возможного возвращения получателя у последнего места его пребывания, либо известия об их смерти. Гарри забрал у сердитой сипухи свиток и, скормив ей добрую горсть печенья, отправил обратно. Послание оказалось лаконичным - ему было сказано к указанному времени четверга явиться в Министерство и распорядиться об изъятии каких-то дел из архива аврората. Печально повздыхав о сорвавшихся планах отправиться к Драко пораньше и в мыслях о том, чтобы в ближайшее время заглянуть в лавку к Лацерте, Гарри уснул.