Миражи

Соль жжет и щиплет, разъедает обожженную солнцем кожу. Рей заходит в воду по колено – прямо в обуви, не разуваясь. Сейчас ей все кажется бессмысленным, бесцветным и почти безвкусным, словно бы во всем мире осталась только боль. Эта, в обожженных лодыжках, в содранных коленях, слабая и другая, душевная, выжигающая из сердца все желание жить. Рей уверена – если бы она могла окунуть в воду свою душу, она бы захлебнулась, задохнулась от болевого шока. Столько ран у нее нет, пожалуй, нигде. … Война одного за другим забрала всех, кто был ей близок и дорог. Взорвала, сожгла, стерла в мелкую космическую пыль. Или изменила, исказила до неузнаваемости. Сопротивление победило – и исчезло, сменившись Новым галактическим порядком. Первый Орден проиграл – и исчез, влившись в ряды новой власти. «Простая политика», – сказал бывший генерал Дэмерон По, кривясь и морщась. Он словно бы тоже чувствовал, что скоро и ему не будет места в новом мире. Без Леи бывшее Сопротивление для многих стало чужим. Без Кайло Рена жизнь Рей потеряла смысл. … Это и должно быть так, – горько и устало думает Рей, сворачиваясь клубочком на берегу гневливого океана. Охота за миражами, погоня за ускользающей тенью – это все одно. Безумие. Она должна была убить Кайло Рена – и умереть. В глубине души Рей всегда знала, что последний, решающий удар, надломит что-то в ней, станет началом конца. Будто бы тонкая связь, нить, протянутая между ними Силой, с его смертью захлестнет ее шею петлей. Перекроет кислород. Может быть, и он это понимал Может, поэтому в те последние дни войны, когда он был еще жив, был еще Верховным лидером, он словно бы избегал встреч с ней. Скрывался от нее – будто зная, что убив ее, он убьет себя. Будто зная, что Сила хотела, чтобы они жили вместе, Бен и Рей, отбросив навязанные роли и надуманные образы. Только вместе и никак иначе. И вот теперь он мертв, и она сходит с ума. … Мерный шум волн убаюкивает, но Рей не засыпает, не проваливается в сон. Она будто бы замирает, застывшая, замороженная, и морозный ветер, коснувшийся ее полуобнаженной, воспаленной от солнца кожи, кажется чем-то правильным. Крошечные снежинки касаются ее губ – и тают. – Я был монстром, – глухой голос Кайло Рена звучит совсем рядом, почти за ее спиной, но Рей не может повернуться. Не может увидеть, коснуться, поймать. – Отпусти меня, – его рука, на этот раз без перчатки, ложится на ее плечо. Ледяная – как у мертвеца. – Для всей галактики я был чудовищем. – Не для меня, – ее губы двигаются с трудом, но ничто не может удержать внутри эти слова. – Не для меня, Бен. Он замирает. Его ладонь будто бы согревается, впитывая ее тепло, и он сам, невидимый там, за ее спиной, становится чуть теплее, чуть реальнее. – Мы могли бы жить вместе, – шепчет Рей. – Я бы хотела этого. А ты? Постепенно, по капле стряхивая это странное оцепенение, она разворачивается – только чтобы увидеть темные волны и ощутить соленые брызги на лице. Никого. – Бен! Соленая влага на щеках, на губах. Горечь, волной поднимающаяся внутри. Рей хотела, чтобы ее кто-нибудь где-нибудь ждал. Хотела иметь для кого-то значение, существовать. Не быть никем. – Ты не никто, – шелестит бестелесный голос, едва слышный за шумом волн. – Закрой глаза. Пожалуйста, закрой глаза. Ей не хочется подчиняться, но веки смыкаются словно бы сами собой, оставляя ее в темноте. Обостряя чувства. Песок, на котором она лежит, жесткий и грубый. Мелкие брызги – соленые и прохладные. Саднят сбитые в кровь ноги, растревоженные морской водой. И холодные пальцы скользят по ее лодыжкам вниз, высвобождая ее усталые ступни из пропитавшихся влагой ботинок. Горячие губы целуют пальцы ее ног, подъем стопы, выступающую косточку. Рей рвано выдыхает – почти всхлипывает – и мурашки предвкушения бегут по коже. Но сколько их было, таких снов? Сколько было тех странных моментов, когда ей казалось, что она чувствует на себе чей-то взгляд, но, оборачиваясь, находила лишь пустоту? Сколько раз ей казалось, что Сила будто бы чуть подрагивает, знакомо откликаясь на ее зов, но внутри она находила лишь глухую пустоту? Сколько раз ей казалось, что она чувствует горячее дыхание Бена на своих губах, на своей коже, но это оказывалось лишь полуночной фантазией? – А-ах! – Рей вскрикивает, выгибаясь. Такого в ее снах-фантазиях точно не было, даже в самых смелых и нереальных. Бен – Кайло – никогда не кусал ее там, в самой чувствительной точке, посылая резкий импульс смешанного с болью удовольствия по ее телу. Он зализывает место укуса – болезненно-сладко, срывая короткие стоны с ее губ. Каждое касание языка выверенно и точно, словно бы этот призрачный Кайло-Бен безошибочно считывает ее реакции через их связь – сейчас такую реальную и почти ощутимую связь. – Ты не никто, – шепчет он, и горячее дыхание щекочет ее бедра. – Для меня ты никогда не была никем. И Рей почти чувствует отголосок его эмоций – возбуждения, липкого и тяжелого, восхищения, ею и самой этой возможностью – целовать ее там, лизать, чуть прикусывать, посасывать, с каждым движением приближая ее к разрядке, которая станет для него взрывом сверхновой. Ярким, острым и бесконечно правильным. А еще, за краткое мгновение до этого взрыва, она чувствует холодный пронизывающий ветер на его лице, ледяную крошку, впивающуюся в его кожу. На мгновение она словно бы видит белую пустошь, обрамленную острыми черными зубцами скал. Удовольствие пронзает ее тело, и Рей широко распахивает глаза – чтобы увидеть океан, волны, пустоту и кружащиеся в воздухе белые снежинки.