Three Steps To Heaven (Три шага до рая)

I should have known

I'd leave alone

Just goes to show

That the blood you bleed

Is just the blood you owe

We were a pair

But I saw you there

Too much to bear

You were my life, but life is far away from fair

Was I stupid to love you?

(Billie Eillish — No Time To Die)

Нежная любовь к своей родине — веская причина развязать войну с целым миром. Однако этого может быть недостаточно, чтобы выстоять в предстоящих боях, если не подкрепить своё стремление сражаться до последней капли крови чем-то исключительно личным. Дум преуспел и в том, и в другом. Наполнив своё сердце любовью к Латверии, он позволил ему разбиться вдребезги, когда в его жизни появилось конкурирующее чувство к человеку, не сумевшему, а впрочем, если быть до конца откровенным, попросту не способному в полной мере оценить ту великую жертву, на которую он был готов ради него. Спустя годы, оборачиваясь назад, глядя на проделанный им путь, Виктор ничуть не сомневался в том, что абсолютно всё сделал правильно. Несмотря на высокую цену, которую ему пришлось заплатить, он получил необходимый опыт, сделавший его мудрее и крепче, ведь только так он мог подготовиться к предстоящей финальной партии, где ставки будут особенно высоки, ибо за ней последует либо безусловная победа, дарующая ему все, к чему Дум стремился все эти годы, либо проигрыш, который предаст забвению его имя, ведь история, как известно, любит лишь героев. Подойдя к окну, Виктор замер перед холодным стеклом, а затем порывисто распахнул его, позволяя холодному воздуху наполнить спальню. Вдоль линии горизонта, алеющей пожаром заката, протянулась черная полоса хвойного леса, словно рваная рана на теле земли. Яркие блики заходящего солнца, точно тяжелые капли горячей крови, скользили вниз, смывая с неё грехи уходящего дня. Страшная и неизбежная, но по-своему прекрасная смерть искупала всё, позволяя с рассветом начать жизнь сначала, а потому такими тихими здесь казались звездные ночи, в чьем уютном безмолвии тонули крики, стоны и шепот. Мрак обещал покой. Истерзанная душа тянулась к нему, влекомая обманчивыми посулами, и стоило лишь закрыть глаза, поддаться ему всего на мгновение, как сердце замирало в груди, пропуская удары один за другим. Губы касались бокала до краев наполненного ядом сладкой лжи, но там, где прочие встречали отражения своих самых сокровенных желаний, Виктора ждали только призраки горьких воспоминаний. Его сон был осадком на дне бутылки, мутной взвесью тяжелых желаний, разбитых надежд и прогоревшей дотла любви, а потому, пробуждаясь, он не чувствовал себя отдохнувшим. Напротив, ему казалось, что болезнь отступала с рассветом, позволяя ему, разбитому и несчастному, выстрадать ещё один день перед тем, как она вновь вонзит в него свои когти, терзая до изнеможения. Тем не менее он всегда упрямо верил, что исцеление возможно, и сейчас оно казалось ему куда ближе, чем когда-либо. Теперь всё было готово для этого. Почти. Виктор хорошо помнил день, когда всё началось. Предательство — не новый повод изменить свою жизнь, этим ингредиентом пользовались многие великие революционеры, но Дум переизобрёл формулу, сделав её совершенной. Всё ради того, чтобы однажды отверженный смог вернуться и обратить ненависть глупцов в страх, внушающий им абсолютную преданность. Сегодня его Латверия была совсем другой страной, но, пусть ему удалось вывести её из сумрака суеверных заблуждений, предстояло сделать ещё несколько трудных шагов на пути к абсолютному просветлению, прежде чем Виктор смог бы насладиться результатом своих трудов. Это был его личный крестовый поход, от успеха которого зависела не только судьба небольшой, но гордой страны, но и целого мира. Именно поэтому он не мог остановиться сейчас, хотя цена и возросла многократно. С самого начала Дум знал, что во имя успеха ему придется пожертвовать абсолютно всем. Он был готов к этому, возможно, с самого своего рождения. Очередной порыв ледяного ветра подхватил занавески и они, словно призраки далеких переживаний, взвились полупрозрачными телами в воздух, окружая Виктора. Прикрыв глаза, он позволил себе на мгновение окунуться в воспоминания, таящие в себе не только горечь давних поражений и разочарований, но и робкое тепло самых счастливых мгновений. С особенной бережностью Дум хранил в душе образ матери — прекрасной цыганки с длинными волосами цвета воронова крыла, колдовскими пронзительно-зелеными глазами и полными губами, нежное прикосновение которых к своей щеке он помнил до сих пор. Её улыбка была подобна сиянию звезды на рассвете — такая же яркая и полная надежды. Изящная и тонкая, словно веточка ивы, она приковывала к себе взгляды, вызывая невольное восхищение и зависть. Виктор помнил, как будучи ещё совсем юным, с беззаветной сыновей любовью восхищался ею. Ему казалось, что все вокруг тоже любовались его матерью, но если бы только он знал, что на самом деле скрывали направленные на неё алчущие взоры то никому бы не позволил задержать на ней свой завистливый взор. Правда открылась ему слишком поздно. В тот самый день, когда столб сизого дыма поднялся над городской площадью и языки пламени охватили хрупкий стан матери, скрывая её от него навсегда, Виктор наконец прозрел. Крепкая рука отца на плече ощущалась, как надгробная плита. Она придавила его, умирающего вместе с ней, к земле, не позволяя вздохнуть. Дымом забило легкие, от едкой гари щипало нос и глаза. Слезы против воли катились по его щекам, но лишь невежда мог бы воспринять их за слабость. Сжав ладони в кулаки, Виктор ненавидел. Он горел вместе с ней, навсегда расставаясь с детством, с любовью, с надеждами. Сердце юного Дума обожгло такой болью, которая меняет человека изнутри раз и навсегда. С той самой минуты он знал, что для него не будет иного пути, чем возмездие. Мать приняла свою смерть с достоинством, не издав ни единого звука, не усладив слух своих мучителей ни криком, ни стоном. Она умерла как жила: гордо, по своим правилам, не уступив даже в минуту самых страшных испытаний, не предав свои убеждения, завещав своему сыну быть именно таким. Непреклонным и решительным. Угли ритуального костра ещё не остыли, а их с отцом уже выгнали из родного дома. Толпа разъяренных, малообразованных оборванцев — фанатиков, не способных отличить истину от выдумки, — вторглась к ним на порог, круша и ломая всё то, что им не принадлежало, уничтожая годы тяжелейшего труда и сотни драгоценных воспоминаний. Наблюдая за тем, как он безропотно подчиняется воле большинства, Дум на мгновение возненавидел отца, считая его слишком слабым и недостойным памяти мамы, но чуть позже устыдился своих чувств. Перед ним стоял раненый мужчина, всего за один день ставший совсем седым. В его потускневших глазах отражалась неизбывная тоска и, как Виктор узнает позже, она его погубит всего за несколько месяцев. Лекари скажут, что это была болезнь, спишут всё на рак легких, но Думу будет известна правда: отец скончался, потому что в тот день он дышал полной грудью, желая разделить боль последних мгновений вместе с ней. Отец хотел бы умереть со своей женой, избавить её от страданий, но Боги не услышали его молитв. Всё потому, что их попросту не существует. Они оставили этот мир так давно, что забыли о нем, и теперь он нуждался в новом спасителе. Уходя из города, поздней ночью они под страхом быть забитыми камнями вернулись на площадь, чтобы прикоснуться к праху той, которую не смогли спасти. Чуть теплый пепел жег руки и, зарывшись в него ладонями, седой старец и худосочный юнец преклонили колени перед жертвенным кострищем, целуя головешки деревянного постамента. Закрыв глаза, они в последний раз вознесли молитву, но не древним сущностям, не пожелавшим услышать их в минуту особой нужды, а ей, той, которая с той самой поры стала для них единственным божеством. На этом же месте каждый поклялся больше ни о чем никого и никогда не просить. Дав себе такой зарок, отец пообещал не забывать о своей любви, а Виктор… Он знал, что вслед за туманом, густо смешанным с остатками дыма, дорога из города уведет его путем отмщения, чтобы однажды вернуться сюда и заставить каждого причастного покаяться за содеянное. Распахнув глаза, Виктор обратил взор в темную ночь. Прогорел закат, как истлевают угли в костре, и теперь вся линия горизонта оказалась затянута матово-черным траурным пологом. В комнате стало совсем холодно, и Виктор медленно закрыл окно, встречаясь в стекле со своим отражением — суровым и недовольным, с плотно поджатыми губами и яростно блестящими глазами. Его укоризненный взгляд заставил мужчину вздрогнуть. Раздраженно рванув на себя занавески, чтобы зашторить окно, Дум хотел тут же уйти, но что-то глубоко внутри него воспротивилось этому и тогда он замер, прислушиваясь к себе, к той буре чувств, что теснила грудь. Причиной всему было чувство вины, которое ему так и не удалось изжить в себе за многие годы. Минутная слабость, малодушие, проявленное им всего один раз, терзало его изнутри, как застарелая рана, которую ничем нельзя было уврачевать, ведь однажды, как бы ни был крепок его дух, он все же предал память своей матери, позволив себе пожелать чего-то кроме отмщения. Прельстившись мыслью о том, что может быть не одинок в своих стремлениях, Виктор уступил перед соблазном сойти со своего пути, чтобы объединиться в общем горе и разделить его на двоих, как тяжелую ношу, но на той кривой тропе его ждало лишь разочарование. Это была не любовь, а скорее минутное помешательство, обернувшееся испытанием, единственным, с которым он не сумел справиться, за что ему пришлось многие годы расплачиваться. Однако это сделало его сильнее, многому научило. Теперь же не было никаких сомнений в том, что вскоре все счета будут наконец закрыты и Виктор сможет оставить даже это досадное недоразумение в прошлом. Присутствие в его доме такого большого количества гостей было довольно необычным явлением для Дума. Дни торжественных приемов остались давно позади. Пожалуй, в последний раз ему довелось принимать пышную делегацию ещё до падения Симкарии, а это было уже несколько лет назад, настолько давно, что воспоминания об этом казались нереальными. Немногим позже она утонула в огне и крови. Доподлинно о тех событиях было известно немногим. Официальные СМИ представили совершенно иную картину широким массам, мастерски заставив их поверить в то, что малоразвитая страна всего за одну ночь способна разорвать себя на части из-за повстанческих настроений отдельных слоев населения. К тому же из этого вышел хороший урок для соседей, который каждый усвоил по-своему: наиболее сообразительные стали побаиваться Латверию, изыскивая пути установить дружеские отношения, а те, что не смогли сделать по-настоящему верные выводы, избрали путь ненавязчивого добрососедства, что по-своему устраивало Дума до поры, до времени. Немногим позже, когда все разыгранные им карты вернутся в колоду, у него будет достаточно времени, чтобы разобраться и с этими, не особо значительными дипломатическими вопросами. То, что происходило прямо сейчас, представлялось ему действом куда более интересным. Наиболее увлекательным Виктор находил то, что под сенью его замка внезапно собралась столь разномастная публика, среди которой вопреки его предположениям затесались и те, кто буквально принимал участие в той Судной ночи. Обычно всякого рода неучтенные обстоятельства вызывали у него раздражение, однако на этот раз Дум отнесся к этому явлению снисходительно и даже с любопытством. Абсолютно уверенный, что ничем не рискует, он позволил судьбе слегка изменить его уравнение, добавив в него переменных. В конце концов, перед тем, как всё придет к полному и непоколебимому порядку, Виктор вполне мог насладиться опасной сладостью авантюры. Он заслужил это за долгие годы упорного труда, а видеть, как охваченные ужасом от предощущения неизбежного конца мыши в банке бьются о прозрачные стенки, пытаясь выбраться из плена, когда над ними уже занесена рука — стоящее зрелище. Особенно когда одна из них Тони Старк. Несмотря на свой неоспоримый технический гений, известный миллиардер, плейбой и филантроп отличался поразительной неразборчивостью в связях: как в постельных, так и в деловых. С годами ему в незначительной степени удалось исправить лишь первое, хотя и тут особыми успехами он все же не мог похвастаться, если судить по тому, что в списке его любовников внезапно появился Локи. Впрочем, Виктор великодушно списывал это на неуёмное любопытство мужчины, удовлетворение которого для него было первостепенной потребностью. Гораздо труднее было объяснить благосклонность Тони к лицам вроде Рамлоу и Уилсона, чьи репутации явным образом оставляли желать лучшего. Наемники без моральных убеждений и нравственных ориентиров совершенно точно не вписывались в классическое представление о том обществе, которым должен быть окружен человек уровня Старка, однако Дум имел возможность лично убедиться в том, что тот чувствовал себя весьма комфортно рядом с ними, предпочитая их иным знакомым героям, и, пожалуй, у Виктора было лишь одно объяснение этому феномену: подобное всегда неизбежно тянется к подобному. Под лощеным образом возродившегося из пепла мученика, под сиятельными доспехами спасителя скрывался именно он: беспринципный делец, умело торгующий смертью, жонглирующий пороками азартный игрок, с виртуозной наглостью проворачивающий свои махинации на глазах у восхищенно рукоплещущей публики. Тони удалось провести многих, но Дум видел его глубинную суть и знал: несмотря ни на что, Старк нисколько не изменился. Он просто научился чертовски хорошо притворяться. Оттого ещё более занимательным Виктор находил его откровенную попытку отмолить свои грехи, взяв под крыло начинающего уличного супергероя. Умело пуская пыль в глаза, он демонстративно нежно опекал паренька, не позволяя ему в полной мере следовать по своим стопам. Впрочем, подопечный проявлял поразительное рвение в том, чтобы целиком и полностью соответствовать своему кумиру. Дум нисколько не сомневался в том, что при должной заботе, которой Старк несомненно собирался его окружить, из Питера Паркера в перспективе мог получиться достойный преемник для гения. Не единожды Виктор имел возможность наблюдать, как из самых чистых и невинных детей, вскормленных ядовитым зерном, вырастают первостатейные негодяи, начисто лишенные моральных ориентиров. По-своему Дум жалел Человека-Паука: он был обманут гением, как и многие прочие. К тому же в столь юные годы он попросту не обладал достаточным опытом, чтобы распознать подвох. Наблюдая за их взаимоотношениями, Виктор надеялся лишь на то, что ему все же хватит времени, чтобы исправить всё то, что Старк вероломно успеет сломать в этом молодом человеке, ведь, как ему на личном опыте было известно, способный изобретать величайшие устройства, Тони с неменьшей виртуозностью ломал чужие судьбы. Однако вся эта весьма рискованная рокировка на поле в столь ответственный момент не имела бы никакого смысла, не будь среди новых фигур той, что наиболее явно считала себя независимой среди прочих, а значит, представляла собой наибольший интерес для игрока. Появление Доктора Стрэнджа стало самой настоящей неожиданностью для Дума. На мгновение он ощутил тревогу из-за вмешательства Верховного Чародея на столь раннем этапе, однако, трезво оценив расстановку сил, Виктор решил, что так будет даже лучше для его предстоящих планов. В достаточной степени развращенный открывшейся ему силой, приумножившей врожденный эгоизм, Стивен, как теперь можно было судить, так и не смог осознать весь масштаб собственного потенциала, а следовательно, не стал по-настоящему великим. Подобная недальновидность не позволила стать ему опасным настолько, чтобы Думу стоило рассматривать его в качестве противника, разве что слабой помехи, но не более. Ко всему прочему, его явная неприязнь к Старку стала экзотической приправой к событиям, которые продолжили развиваться по замыслу Виктора, так что его присутствие по-своему стало доставлять ему удовольствие. Теперь, когда абсолютно все детали пазла были в его руках, казалось, ничто не могло помешать ему собрать картину целиком, но Дум предпочитал не спешить, ведь, чем ближе триумф, тем сильнее опасность ошибиться, а второго шанса у него точно не будет. Виктор потратил многие годы жизни на то, чтобы достичь этой минуты. Он играл в опасные игры со временем, обманывал смерть, искушал судьбу, дразнил демонов и торговался с Богами, в которых, пусть и не верил, но призывал, чтобы заключать с ними сделки. Испив до дна свой кубок страданий, Дум был готов вкусить сладость утешающего успеха. Победителей судить не смеют, а потому и путь, которым им пришлось пройти, не поддается критике. Виктор рискнул всем, чтобы достичь этой высоты, и сейчас, когда до завершения подъема оставался лишь шаг, он не спешил, чтобы и в последний момент сделать всё правильно. Избавленный от слабостей, лишенный глупых страстей, он яснее прежнего видел перед собой цель, потому оставался терпелив, нисколько не сомневаясь, что будет вознагражден. К тому моменту, когда он закончит, в мире установится абсолютный порядок. Больше никаких жертв заблуждений и предрассудков. Никаких войн и переделов власти. Только справедливость и закон. Уединение Виктора нарушил думбот. Тихое жужжание движка и едва ощутимое колебание воздуха привлекли его внимание. Круто развернувшись на пятках, он хмуро взглянул на смиренно замершего на почтительном расстоянии дроида, чей тускло поблескивающий взгляд зеленых глаз был устремлен на него. Несмотря на то, что во дворце уже начали применение новых моделей некоторое время назад, к личному общению с монархом всё ещё допускались только думботы из предыдущего поколения, регулярно получавшие обновление для протоколов безопасности. В отличие от своих усовершенствованных коллег, они были гораздо более шумными во всех отношениях, однако их неоспоримое преимущество заключалось в том, что они уже адаптировались к работе с Думом и знали, как себя вести в его присутствии. Именно по этой причине правитель Латверии получал в своё распоряжение усовершенствованные модели в самую последнюю очередь и только после того, как все необходимые данные будут подгружены в их корневую систему. Тем временем, быстро распознав своими высокочувствительными сенсорами готовность собеседника начать диалог, думбот плавно сдвинулся по воздуху ближе к хозяину и без лишних промедлений развернул перед ним голограмму с довольно качественным изображением гостиной. Она подрагивала лишь по краям, там, где становилась почти бесцветной, и Дум мысленно сделал себе пометку в ближайшее время постараться найти время, чтобы выпустить обновление для своих помощников. Это поколение могло ещё послужить ему некоторое время, так что стоило немного позаботиться об их стабильности и собственном комфорте. К тому же, в последствии большинство думботов, которые трудились в его замке, переходили на шпионскую работу, для чего им также требовалось приличное программное обеспечение. — Замечательно, — цепким взглядом оценив происходящее в гостиной, Виктор отмахнулся от изображения, и думбот послушно свернул голограмму, последовав за устремившимся к выходу создателем. — Когда ожидается ужин? — Ваши слуги уже приступили к сервировке стола, — отчитался дроид. — Мы ожидаем, что все будет готово не позже, чем через четверть часа. Приказать им ускориться? — Нет необходимости, — подумав, покачал головой Дум и загадочно улыбнулся. — Полагаю, нашим гостям может потребоваться чуть больше времени, и мне бы не хотелось им мешать. — В таком случае извещение о готовности поступит на ваш пульт в беззвучном режиме, — покорно отозвался думбот, следуя по пятам за мужчиной. Благосклонно кивнув в ответ на замечание дроида, Виктор небрежным жестом приказал ему избавить себя от своего общества и, толкнув тяжелые дубовые двери, широко шагнул вперед, оказываясь в залитой золотистым светом старинной люстры зале. Жадно вдохнув полной грудью прогретый камином воздух, пропитанный пряным ароматом хвои, мужчина чуть заметно улыбнулся. В тот же момент у него слегка и крайне знакомо закружилась голова, будто он выпил сливовицы на голодный желудок. Всему виной были едкие туманы в старинных лесах Латверии: поднимаясь над болотами, они пропитывали собой травы и деревья, так что при их сожжении этот сладостный дурман выходил вместе с дымом, наполняя его легкими наркотическими нотками наряду со сладковатым, чуть смолистым вкусом, оседающим на кончике языка. В том не было ничего опасного для жизни, но на неподготовленного человека это оказывало яркий эффект, ввергая кого-то в безудержное веселье, а иных — в неизлечимое уныние. Тем интереснее Виктору было наблюдать за своими гостями, которых он с удовольствием подверг этому испытанию. По всему выходило, что юный Паркер не мог справиться со своими эмоциями: низвергнутый в пучину переживаний, он мелко дрожал, обхватив себя руками за острые плечи. Казалось, у юноши все силы уходили на то, чтобы сдержать в груди глухие рыдания, но, плотно поджав губы, Питер упрямо не сдавался и, проявляемое им мужество в борьбе с невидимым врагом, вызывало у Виктора невольное восхищение. Проходя мимо дивана, на котором расположился Человек Паук, он позволил себе налить ему стакан воды и сдвинул его на край журнального столика, предлагая сделать глоток. — Это поможет, — покровительственно произнес Дум. — Хотя я рекомендовал бы ещё и умыться. — Так это твоих рук дело? — возмутился Уилсон, который совершенно не понимал того, что творилось с его парнем, но ощущал тревогу, инстинктивную потребность позаботиться о нем, хотя и густо замешанную на животном, плохо контролируюемом возбуждении. Именно по этой причине он сидел рядом, словно каменное изваяние, но теперь вскочил на ноги, с ненавистью сощурив молочно-белые глаза маски и устремив их слепой взор на Виктора. — Ты укурил нас! — На тебя это подействовало в меньшей степени, — с сожалением произнес Дум, смерив наемника оценивающим взглядом. — Видно, сказывается особенность твоего организма к ускоренной регенерации, а может, всё дело в том, что ты слишком привычен ко всякого рода наркотикам, в том числе синтетическим. Природными тебя уже не пронять. Задыхаясь от гнева, Уэйд отточенным до автоматизма движением обнажил острые катаны, готовый тотчас же броситься на обидчика. Он сделал первый выпад, шагнув в его сторону с холодным бесстрашием, но в ту же минуту ему на плечо легла тяжелая рука Рамлоу, предотвращая дальнейшие попытки напасть и развязать кровавый бой. Уилсон замер, оставаясь напряженным и собранным, как взведенная пружина, но, что удивляло гораздо больше, повиновался безоружному мужчине, к всеобщему удивлению даже не отпустив по этому поводу ни единой колкой шутки. Паркер, который все же сделал глоток воды, как и посоветовал Дум, удивленно вскинул голову. Сознание юноши просветлело и теперь он гораздо более критически смотрел на происходящее. Поднявшись на ноги, Питер тоже подошел к Уэйду, бережно взяв его за локоть и потянув в свою сторону, чтобы удержать от необдуманных действий. Заметив это, Брок мельком взглянул на юнца и, только получив от него уверенный кивок, отступил. По необъяснимой причине он контролировал себя значительно лучше остальных и этим немыслимо заинтриговал Дума. Всё это время Кроссбоунз безмолвно стоял у окна, но, заметив движение позади себя в отражении голубоватых стекол, медленно развернулся и одним плавным, но вместе с тем стремительным движением оказался рядом с Дедпулом. Виктор оценил этот маневр, найдя его крайне любопытным. По-видимому, сказывалась привычка работать в поле с теми, кто значительно превосходил его по скорости реакции и силе. Например, с суперсолдатами, такими как Стив Роджерс или Джеймс Барнс. Теперь же, когда его услуги больше не требовались, он вернулся на прежнее место, где разместился всё с тем же удобством на краю деревянного подоконника, скрестив руки на груди. Наблюдая за ним, Дум перевел взгляд на окно и лишь затем увидел, что одно стекло было буквально продавлено внутрь, обнажая весьма широкую, пожалуй, на два пальца щель, сквозь которую щедро задувал свежий воздух. Пронзенный догадкой, мужчина диковато улыбнулся и, оценив маневр гостя, зычно ухмыльнулся. — Ты повредил моё окно, — заключил Виктор, указав на обнаруженный им дефект. — Ты угрожал моему рассудку, — пожав плечами, невозмутимо отозвался Рамлоу. Неожиданно для себя обнаружив в нем опасного противника, Дум ещё раз оценивающе скользнул взглядом по фигуре мужчины и коротко кивнул, про себя заключив, что стоило лучше наблюдать за этим гостем среди прочих. Возможно, он был не слишком точен в своих суждениях на его счет. — Зачем вы сделали это? — голос Паркера слабо подрагивал от возмущения. — Вы сами пригласили нас, чтобы помочь мистеру Старку, но вместо этого решили поставить на нас какой-то эксперимент? — Это всего лишь латверианский обычай, — снисходительно усмехнулся Виктор, взглянув на юношу. — К тому же, как ты мог заметить, достаточно выпить воды, и это проходит. Я проявил обычное гостеприимство и вправе рассчитывать, если не благодарность, то хотя бы на уважение к традициям моей страны. — Во всяком случае, это упрощает понимание того, как тебе удалось захватить власть и стать бессменным монархом, — задумчиво произнес Стрэндж, бесшумно вошедший в залу. Верховный чародей выглядел уставшим и чуть сильнее обычного раздраженным, но это не вызывало особых вопросов, учитывая, что всё это время он провел в обществе гения и трикстера, так что любопытство, явно отразившееся на лицах всех прочих при его появлении, тоже было легко объяснимо. Замудренным движением рук мужчина легко разогнал дымку, полупрозрачной завесой повисшую в комнате, и дышать сразу стало значительно легче. С нарочито подчеркнутым разочарованием Виктор хмыкнул себе под нос и опустился в ближайшее к камину кресло, протянув ноги в невысоких сапогах из тонкой кожи к огню. Бросив в его сторону настороженный взгляд, Стрэндж неодобрительно зажевал нижнюю губу, но, решив, что на данный момент огонь в камине больше никому и ничем не угрожает, оставил поведение латверианца без комментариев. К тому же Питер, который попросту не мог больше ждать, обрушился на него с вопросами: — Вам удалось понять, как помочь мистеру Старку? Что теперь с ним будет? А как мистер Локи чувствует себя? Он все ещё… — Синий? — воспользовавшись паузой в его словесной атаке, уточнил Стрэндж и на губах мужчины на мгновение возникла едкая ухмылка, громче возможных слов подчеркнувшая его истинное отношение к произошедшему. — К счастью, нам удалось с этим справиться. Полагаю, в ближайшее время мы будем лишены удовольствия созерцать истинную форму нашего общего друга. Осторожность, которую Стивен проявлял в выборе выражений в отношении Локи, вызвала усмешки на лицах присутствующих. Никто не сомневался, что своей исключительной вежливостью в адрес Бога доктор был обязан гению, который, как им было хорошо известно, умел эффективно прививать хорошие манеры. Именно поэтому, заметив, что стал причиной увеселения присутствующих, Стрэндж поспешил продолжить свой рассказ, чтобы переключить их внимание со своей персоны на что-то более важное, хоть и менее забавное. — Однако боюсь, у меня нет хороших новостей по поводу состояния мистера Старка, — решительно заметил Верховный чародей. — Мы проведем дополнительные исследования, чтобы попытаться вычислить амплитуду колебаний временных потоков, которую вызвала эта аномалия, но прямо сейчас у меня нет решения. — Значит, он так и будет, — изобразив руками нечто похожее на прыжок с переворотом, Уэйд пожал плечами, не подобрав подходящих слов для описания того, что видел. — Это даже выглядит довольно паскудно, не говоря уже о том, что, наверное, ощущается тоже не особо приятно. Питера такой ответ не удовлетворил. Мрачно взглянув на Уэйда, он нахмурился и, втянув голову в плечи, наклонился вперед, пытаясь прояснившимся умом придумать решение. Конечно, Паркер не был настолько самонадеян, чтобы рассчитывать, будто ему удастся найти способ помочь наставнику после того, как, вероятно, величайший маг Земли не смог этого сделать, но в отличие от него, юноша не собирался сдаваться, и в этом, как ему казалось, заключалось его основное преимущество. — Сколько времени у нас в запасе? — задумчиво уточнил Виктор, расшевелив кочергой угли в камине. Сноп алых искр вырвался вверх, когда прогоревшее полено развалилось на части. На мгновение в воздухе снова возник сладковатый аромат от дыма, но в ответ на брошенные в свой адрес настороженные взгляды мужчина лишь вежливо улыбнулся. — Полагаю, мы успеем пообедать? Откровенно говоря, никто из собравшихся не смог бы остаться равнодушным к этому предложению, поскольку все успели в разной степени проголодаться. Потому, не встретив по этому поводу никаких возражений, Дум энергично поднялся на ноги и широким жестом пригласил своих гостей проследовать за парой думботов, готовых сопроводить мужчин в столовую, где их ждал богато заставленный стол с праздничными яствами национальной кухни Латверии. Аромат горячей еды, доносящийся до них из коридора, дразнил обещанием утолить аппетит даже самых взыскательных гостей, туманя воображение образами изысканных блюд, а потому, поддавшись соблазну, хоть и продолжая переглядываться, нестройным рядом герои и наемники потянулись в сторону обеденной. Притормозив на полшага, Стрэндж отделился от остальных, чтобы подкараулить Виктора, который демонстративно пропустил своих гостей вперед. Вероятно, ожидая от него чего-то подобного, мужчина заинтриговано улыбнулся, взглянув на чародея с неприкрытым ожиданием. К сожалению, у них не было достаточно времени, как и веских причин, для продолжительных бесед, однако Дум нисколько не сомневался в остром уме мага. По той же причине он крайне серьёзно относился к тому, что тот говорил и высказанные им опасения по поводу Старка со счетов не сбрасывал, осознавая важность положения. — У него очень мало времени, если мы не придумаем способ остановить это, — серьёзно произнес Стивен, нисколько не сомневаясь в том, что Виктор его поймет, а потому решив не тратить время на пустые преамбулы. — Однако, вы, кажется, заметили, что у вас нет ни малейшей идеи, как ему помочь, — с деланно обеспокоенным видом заметил Виктор. Формулировка Дума, словно метко брошенный дротик, угодила прямо в цель. Тщательно подобранные слова задели мага за живое. Втянув щеки, мужчина высокомерно вскинул голову и взглянул на собеседника с оскорбленным видом, всячески стараясь подчеркнуть свое неудовольствие по поводу высказанных им предположений. — Я лишь заметил, что у меня нет готового решения, — напомнил Стивен. — Впрочем, для того, кто настолько же далек от вопросов времени, как и вы, полагаю, это примерно одно и тоже. Тем не менее я рассчитываю на вашу помощь, поскольку, по несчастью, надеяться на кого бы то ни было ещё из присутствующих не приходится вовсе. Виктор позволил себе рассмеяться в ответ на тираду чародея, которой тот постарался защитить уязвленное самолюбие. Добродушно опустив ладонь ему на плечо, мужчина, снисходительно взглянув на гневно вскинувшегося мага, нетерпеливо сбросившего руку, словно она жгла его через одежду. — Поверьте, доктор, для меня честь помочь вам в этом деле, — вежливо произнес Дум. — Сделаю всё, что в моих силах. В конце концов, я многим обязан Старку и, прежде чем вы надумаете лишнего, скажу только, что это наша давнишняя с ним история, которую я бы хотел завершить, достойно отплатив ему за всё то, что он сделал для меня и Латверии. В гораздо меньшей степени владеющий деталями давнего знакомства Старка и Виктора, Стивен воспользовался предоставленной ему возможностью сделать самостоятельные предположения и соответствующие выводы. Не усмотрев же в словах латверианца ничего опасного, чародей кивнул, принимая помощь мужчины и соглашаясь с его доводами. Во всяком случае сейчас, пусть даже не слишком надежное сотрудничество с тем, кто мог быть потенциально опасен, выглядело как хотя и вынужденный, но все же приемлемый компромисс, в обозримом будущем предполагающий возможность разобраться с вероятными последствиями без существенных потерь. О репутационных рисках Стрэндж предпочитал не думать. В конце концов, он всегда сможет прикрыться тем же Старком — фигурой, давно привыкшей к нападкам со стороны общественности, политиков и СМИ. — Я предупредил их о том, что скачки́ продолжатся, но не уверен, что к моим словам отнеслись серьёзно, — хмыкнул Стивен, последовав за хозяином замка, возобновившим путь в обеденную. — В таком случае, полагаю, нам не стоит оставлять их надолго наедине, — сдержанно заметил Дум. — Я отправлю думбота с приглашением присоединиться к нашей трапезе. С этими словами Виктор обернулся и жестом отдал указание дроиду, всё это время тихо следовавшему за ними. Ответив на безмолвный приказ короткой зеленоватой вспышкой диодов, расположенных по периметру корпуса, думбот развернулся и с явным ускорением устремился в противоположную от них сторону по длинному коридору. Проводив его задумчивым взглядом, Стрэндж коротко усмехнулся себе под нос. — Кстати, доктор, как вам удалось справиться с природными проявлениями йотуна? — полюбопытствовал Дум на пороге столовой. — Мне очень пригодилась помощь Старка, — лукаво ухмыльнувшись, уклончиво заметил Стивен, встретив колючий взгляд мужчины, которого очевидно не удовлетворил такой ответ. — Бросьте, ведь у каждого из нас есть профессиональные секреты, верно? Вынужденный смириться, что не получит желанных деталей, Виктор нехотя улыбнулся и кивком головы предложил гостю пройти к столу, за которым уже расположилась шумная компания, готовая к небольшому гастрономическому путешествию для более близкого знакомства с кулинарными особенностями Латверии. Тем временем за тяжелой дверью с крупным кованым замком, в комнате, расположенной в конце северного крыла замка, от пристального внимания целого мира укрылись двое мужчин, чьи судьбы слишком тесно переплелись, сбились в тугой клубок разноцветных нитей, в котором оба не могли уже разобраться, да, к слову, как будто и не сильно хотели. Вернув себе привычный для окружающих и самого себя облик, Локи все ещё чувствовал блуждающий по венам холод, справиться с которым не мог даже пляшущий в камине огонь, жадно поглощающий брошенные ему в жертву поленья. Тяжелые капли еловой смолы, стекая по изъеденной пламенем коре, с шипением падали на раскаленные угли, наполняя тишину комнаты разнообразными звуками: тонким писком изнывающих от жара бревен, шепотом раскаленного пепла, треском воздуха, прогретого до полупрозрачности. В очередной раз взглянув на свои ладони, трикстер нервно вздрогнул, увидев, как по ним скользят голубоватые тени полумрака. Он хотел протянуть руки к огню, чтобы искупать их в его ярких золотисто-красных бликах, смыть темную краску с кожи, но в то же мгновение узловатые тонкие пальцы, чуть искривленные артритом, скользнули вдоль его запястий, закрывая собой от огня, вместо этого наполняя своим теплом, бьющимся вместе с робким пульсом под смуглой, истончившейся, словно пергамент, морщинистой кожей. Ощутив это необычайно нежное прикосновение к себе, Локи зажмурился, как от боли, но, пересилив колющий сердце ужас, распахнул глаза и крепко сжал руку мужчины, бережно притянув её к своей груди. По тому, как тихо тот крякнул, вынужденный пересесть чуть ближе, становилось понятно, что ему было не слишком удобно в таком положении, но смертный не сопротивлялся. Вместо этого он прижался теснее и опустил голову на плечо Бога, утешаясь возможностью найти в нем опору для себя. — Когда будет следующий скачок? — тихо уточнил Лафейсон, безотчетно для себя лаская тонкое запястье гения. — Ну, если верить факиру-ухо-горло-носу, то где-то минут через десять снова перекинет, — тихо отозвался Тони, устало прикрыв глаза. — После этого будет небольшой перерыв. Сразу после того, как достигну нулевой точки. Стрэндж весьма подробно и, надо отдать ему должное, доходчиво объяснил принцип пассивных путешествий Старка во времени. Хотя причины до сих пор оставались не ясны, во всяком случае, не до конца и не настолько, чтобы оттолкнуться от них для поиска решения возникшей проблемы, тем не менее им удалось выяснить, что, получив ударную дозу облучения от аппарата Рида, временная линия Старка оказалась в определенном смысле расщеплена, что буквально привело к тому, что теперь он, нарушая известные миру законы физики, сохраняя свое положение в пространстве, совершал хаотические перемещения во времени, а точнее, по собственной искорёженной кривой. Завершая естественный цикл, он замедлялся, словно брал передышку. Нулевой точкой считался текущий возраст Тони или около того, поэтому для удобства подсчета определили этот отрезок в пятьдесят лет. Стоило ему достигнуть этой отметки, как возникал длительный перерыв, а затем всё повторялось, но с более укороченной амплитудой. В последний раз она составляла всего пятнадцать минут. — Не знаю, переживу ли снова твой младенческий вид, — усмехнулся Локи, чувствуя, что мужчина тоже начал улыбаться в ответ на его шутку. — Хотя ты довольно милый, когда молчишь. Очаровательный даже. — В тебе говорит твоё хищное начало, — фыркнул Тони. — Я почти уверен, что читал о том, как йотуны младенцев воровали. Вот только я, как ты знаешь, не подарок. Вырасту — не порадую. Шутка не слишком понравилась трикстеру. Он ощутимо напрягся всем телом и от того, как крепко стиснул зубы, у него на лице заходили желваки. Старк, в силу возраста лишенный и без того не сильно развитой эмпатии, этих перемен в нем не почувствовал, а потому холодный тон собеседника стал для него полной неожиданностью. — Ты, верно, перепутал меня с асами, — хмыкнул Локи, стараясь не слишком заводиться из-за не вполне уместной шутки. Всё же стоило отдать Старку должное: несмотря на явное любопытство, он до сих пор не задал Богу ни одного неудобного вопроса, ограничившись только парой столь же не вполне удачных шуток в его адрес, намекающих на то, что ему хотелось бы знать чуть больше, когда тот будет готов рассказать. — Тони? Старк задремал. Это случалось всякий раз перед новым циклом скачков. Поначалу это пугало, но сейчас Лафейсон лишь глубоко вздохнул и замер, зная, что ему придется пережить несколько весьма томительных, наполненных горьким отчаянием мгновений, прежде чем его гений в относительно сознательном возрасте вернется к нему, чтобы они могли продолжить разговор. Несмотря на то, что в каком-то смысле все происходило достаточно быстро, так что иной раз Тони даже не успевал закончить фразу, вынужденный прерваться на время скачка, и первое время он тратил драгоценные минуты на то, чтобы высказать всё, что думал по этому поводу в самых витиеватых выражениях, все же каждая кратковременная разлука ощущалась трикстером, как целая вечность. Он ни за что бы не сказал об этом вслух, ни Стрэнджу, ни самому гению, но в нем жил страх, что в какой-то момент Тони мог по столь же необъяснимой причине и не вернуться, расщепиться где-то в межвременье, куда его постоянно затягивало с немыслимой скоростью, словно песчинку. — Так вот, по поводу теории относительности Энштейна, — отфыркиваясь, пробормотал Тони, подхватив соскальзывающие с подросткового тела широкие штаны. — Нам стоит хотя бы попробовать! Мистер доктор отнесся к этому скептически, но в отсутствие других идей мы не должны отказываться от тех, которые кажутся нам безумными, потому что никто этого не делал раньше. То, что происходит со мной, нормальным тоже не назвать! Лафейсон устало откинулся на изголовье постели, чувствуя, что ещё не до конца пришел в себя после того, как ему пришлось нянчить совсем ещё юного Старка на руках, прежде чем его теперь уже слегка повзрослевшее воплощение могло вновь обрушить на него поток не совсем здорового энтузиазма. — Ты говоришь о теории, согласно которой чем быстрее мы движемся в пространстве, тем медленнее мы движемся во времени? — уточнил Локи, не в силах сдержать улыбку, глядя на юного и чертовски неуклюжего Старка, которому, казалось, в данный момент было неуютно в собственном теле. — Именно! — воскликнул Тони и на его лице на мгновение возникло поистине влюбленное выражение лица, из-за чего трикстер почувствовал себя самым счастливым и немного всё же идиотом. — Приятно, что ты внимательно меня слушал! — Было непросто выделить рациональное зерно в потоке твоего сознания, особенно среди бессвязных звуков, — ухмылка скользнула по тонким губам, когда Старк, явно не оценив шутку, походя брошенную в свой адрес, сконфуженно сморщил нос, — но все же я уловил кое-что, — заключил чертовски довольный собой Локи. — Ну, так и что ты предлагаешь? Выдать тебе велосипед, на котором ты будешь гонять по замку, раздражая Виктора? — Не совсем, хотя идея хорошая, — живо представив себе эту картину и рассмеявшись, кивнул Тони. — Я должен постоянно находиться в движении. В идеале, это должно быть статическое положение с максимальным выходом энергии. Такое должно сработать. — Ты же понимаешь, — Лафейсон не успел договорить, прежде чем Тони снова потерял целостность. Всякий раз это выглядело довольно пугающе: внезапно очертания фигуры гения становились нечеткими, они словно расплывались, образуя вокруг него диковинные волны, рябью искажающие пространство, а затем все так же резко прекращалось, и Старк рывком возвращал привычную целостность. Однако сейчас интервалы между перебросами казались совсем короткими, и это заставляло их обоих нервничать, — что это невозможно, — дождавшись его появления, монотонно продолжил трикстер, стараясь ничем не выдать удушающей паники, прихватившей его за горло своей холодной хваткой. — Так попросту не бывает. — Почему? — удивился молодой мужчина, остервенело засовывающий рубашку за пояс брюк. — Я абсолютно уверен, что это возможно, и ты мне в этом поможешь, — твердо заметил Старк. — Да? — вскинув бровь, изумленно хмыкнул Локи. — Ну и как же? Просвети, потому что у меня нехорошее ощущение, что тебе в этих переходах повредило голову. Замерев напротив него с говорящим выражением лица, на котором отчетливо читался скепсис и осуждение, Тони широко развел руками, из-за чего брюки на его узких бедрах опасно дрогнули, грозясь сползти к коленям. — Секс! Сечешь? Тяжело вздохнув, Локи в измождении прикрыл глаза и закрыл лицо ладонью, крепко прижав кончики пальцев к переносице. В эту минуту он почувствовал себя совершенно выбившимся из сил. Пузырящийся азартом Старк, тихо подкравшийся к нему вплотную, нисколько не упрощал ситуацию. Пытаясь собраться с мыслями, чтобы противостоять в конец обезумевшему гению, трикстер молчал чуть больше обычного, что, по всей видимости, было растолковано смертным в корне неверно. Качнувшись в его сторону, Тони опустил одно колено на край постели и с любопытством наклонился вперед, заглядывая под руку Бога. — Эй, в чем дело, принцесса? Обещаю, я буду нежным. Я так и понял, что у тебя не было особого опыта, к тому же ты упоминал об этом. Расслабься, в первый раз это не так уж и страшно. Даже если Старк глумился над ним, то делал довольно осторожно и почти не перебарщивал. Почти, но, черт возьми, как будто не мог, да и не пытался обойтись без этого! — С людьми, — с нажимом поспешил заметить трикстер. — С людьми не было. Я говорил про отсутствие опыта с представителями твоего вида. Это не одно и тоже. — Значит, я буду у тебя первым во всем. Поперхнувшись воздухом, Локи широко распахнул глаза и взглянул на мужчину сквозь растопыренные пальцы, пытаясь увидеть на его лице хотя бы тень подтверждения тому, что это была всего лишь шутка, но по тому, как тот серьёзно продолжал смотреть на трикстера, изо всех сил стараясь при этом выглядеть убедительным, не оставалось ни единого шанса на то, что Старк относился к этому с иронией. Понимая, что теперь всё зависело исключительно от его способности сохранять спокойствие в критической ситуации, Лафейсон протянул руки к мужчине и бережно сжал его запястья, ненавязчив придавив ладони к постели, чтобы лишая его возможности провернуть очередной какой-нибудь безумный трюк. — Тони, дело вовсе не в моем дискомфорте, хотя я поверить не могу, что ты всерьёз мог подумать, будто я позволю тебе быть сверху, — пытаясь отшутиться, усмехнулся Локи и, вероятно, в этом была его роковая ошибка. Старк вспыхнул моментально. — Что? — возмущенно воскликнул гений, не позволив трикстеру продолжить свою мысль. — Так, отпусти меня. Немедленно. Тони прилагал максимум усилий, чтобы сбросить хватку Лафейсона со своих рук, но у него ничего не выходило, что заводило его только сильнее, не позволяя остановиться. Наблюдая за ним, Локи немного смягчился: со стороны это выглядело даже забавно, во всяком случае то, как отпихивался и отфыркивался гений, не способный высвободить руки даже после того, как полностью забрался на постель. Однако Бог не учел того факта, что упрямство Старка заключалось не только в обычном стремлении идти к цели до победного, часто не замечая объективных препятствий, но и в том, чтобы проявлять удивительную находчивость там, где иные перестают видеть возможности. Оценив то, как под ними пружинил матрас, Тони внезапно остановился и, хищно ухмыльнувшись, со всей силы принялся прыгать на постели, пружиня на ней коленями. Не ожидавший ничего подобного, Локи всего на одно мгновение потерял концентрацию и разжал пальцы на запястьях Старка, чем мужчина тут же воспользовался. Вывернувшись из захвата, он выбросил руки вперед и на очередном рывке упал на трикстера, уронив его на спину и крепко прижав собой к постели. — Детский трюк, — недовольно хмыкнул Локи, неожиданно для себя легко смирившись с поражением, хотя смертному об этом знать не полагалось. — Главное, что сработало, — в тон ему возразил Тони и уселся на бедрах поверженного Бога. — Почему нет? — гораздо спокойнее решил выяснить гений. — Я ведь был твоей батарейкой, а сейчас, когда помощь нужна мне, ты мог бы сделать для меня тоже самое. Не хочешь даже попробовать? Закинув руки за голову, Локи разместился под ним с максимально доступным удобством и вдохнул полной грудью, оценивая то, что собирался сказать. — Ты прав, Тони, секс — это энергетический обмен, один из самых мощных среди доступных, но ты же не думал всерьёз, что тогда я говорил откровенно? — вкрадчиво заглянув в глаза Старка, трикстер виновато заломил брови уголком над переносицей. — Я не хотел бы ранить твои чувства или даже эго, но в конечном счете, мне казалось, мы оба понимали, что это просто секс. Удовлетворенное любопытство… — И уязвленное самолюбие, — нахмурился гений, лихорадочно обдумывая услышанное. — В смысле, я и не думал, что это было что-то серьёзное, но ты тогда так убедительно это сказал… Выражение лица трикстера, замершего под ним с извиняющейся улыбкой на губах, стало контрольным ударом по душевному равновесию мужчины. В редких случаях жизнь давала ему повод почувствовать себя круглым идиотом, тем ироничнее казалось то, что для ещё одного урока был выбран момент, когда времени его усвоить у него почти не оставалось. Разочарованно хмыкнув, Старк медленно сполз с по-прежнему неподвижного Лафейсона и поднялся на ноги, чувствуя неприятное покалывание во всем теле, свидетельствовавшее о скором скачке. Наблюдая за ним, Локи не чувствовал триумфа победы. Вместо этого ему показалось, что он отнял последнюю надежду у мужчины. Хотя это и звучало глупо, даже наивно, похоже, он верил в свою теорию и был готов попытаться. Попросту не желая уступать ему, трикстер поступил грубо, заставив его сомневаться в собственных выводах и допущениях. — Впрочем, — подумав ещё немного, Локи приподнялся на локтях и склонил голову, с интересом разглядывая фигуру возмужавшего после очередного перехода Старка, вырисовывающуюся красновато-черной тенью на фоне камина, — может, нам все же стоит попробовать. — Н-да? — бесцветно ухмыльнулся Тони, вскинув голову и обратив на него насмешливый взгляд. На мгновение что-то промелькнуло в темной глубине его глаз, но Лафейсон так и не смог разгадать эту эмоцию, лишь почувствовал, как что-то тревожно шевельнулось у него в душе, отзываясь на этот неуловимый блеск. — Ну, это хорошее последнее желание, верно? В дверь постучали. Исключительно вежливо и осторожно, так что не оставалось причин полагать, что это мог быть кто-то из их ситуативно образованной компании. Бог поднялся с постели и встретил на пороге думбота, который деликатно сообщил о том, что они приглашены в столовую на торжественный обед, устроенный специально в их честь. Засомневавшись, Локи всего на миг замялся с ответом, как вдруг из-за его спины вышел гений, решительно сообщив, что они непременно присоединятся к остальным. — Я даже не помню, когда последний раз ел, — пожал плечами Старк в ответ на вопросительный взгляд трикстера. — Уверен, у тебя те же проблемы с памятью. — Я бы не доверял тому, что будет предложено на столе Дума, — тихо произнес Локи, наблюдая за скромными сборами Старка, который, прихватив щедро выделенный ему хозяином замка шерстяной пиджак, несильно подтолкнув его в плечо, вынуждая покинуть выделенные им покои. — Послушай, это может быть ловушкой. Продолжая настаивать на своем, трикстер вдруг с пронзительной ясностью почувствовал удивительную разницу между тем, как ощущался воздух в комнате и коридоре замка. Легкая прохлада, лишь слегка оттеняемая ароматами сырости и вековой плесени сейчас казалась ему слаще последождевой свежести. Удивленно взглянув на Старка, который, судя по его выражению лица, тоже ощутил этот контраст, Локи с сомнением покосился на тяжелую дверь, которая закрылась за ними, едва они переступили порог. — В Латверии есть парочка своеобразных обычаев, связанных с использованием условно наркотических веществ, — пожал плечами гений. — Из плюсов можно выделить то, что, если ты однажды ощутил их влияние, то во второй раз приход уже не такой сильный. Скорее, помогает расслабиться и ничего больше. — Тебе стоило предупредить меня об этом до того, как я отправился на сделку с Виктором, — поджав губы, сдержанно заметил Локи. — Выходит, хоть я этого и не знал, но в тот раз он мог использовать на мне что-то подобное? — Уверен, что так и было, — кивнул Тони. — Это неизбежно. На самом деле даже не знаю, почему я тебе не сказал, — хитро улыбаясь, гений предусмотрительно увеличил между ними расстояние, проворно юркнув по узкому коридору вперед. — Возможно, потому что иначе было бы не так весело? Изумленно взглянув на мужчину перед собой, Лафейсон в очередной раз поразился тому, с каким легкомыслием порой Тони относился к по-настоящему серьезным вещам. Сейчас уже невозможно было даже предположить, как всё могло бы сложиться, знай Локи о том, что ему придется испытать на себе влияние дурмана. Вероятно, располагая обширными знаниями, он бы сумел противостоять обману сознания и, может, Думу не удалось бы заглянуть так глубоко, увидеть его затаенные страхи и сокровенные желания. Вероятно, череда именно таких мелких ошибок, вызванных пренебрежительным отношением Старка к вопросам магии, а следовательно, зачастую его неспособность оценить в полной мере связанную с ней опасность, привела их сюда. Неплохо знакомый с гением, Виктор мог просчитать это, сделать эту особенность смертного частью своего плана. Выдающегося, как теперь Локи мог судить, невольно вынужденный признать грандиозность его замысла. — В следующий раз, если ты захочешь, чтобы я тебе помог, постарайся ничего от меня не скрывать, — мягко заметил трикстер под раздающийся издалека шум, характерный для трапезной. — Ты прав, я облажался по всем фронтам, — так же тихо и серьёзно прошептал в ответ Тони, поравнявшись с ним и заглянув ему в глаза. — Возможно, второй попытки уже не будет, но, если повезет, — он нашел его ладонь и крепко сжал в своей руке, — обещаю. Больше никаких глупых шуток. Пауза, возникшая между ними, была мучительной. Несмотря на то, что каждый ощущал её по-своему, обоих терзало чувство тревоги, замешанное на горькой беспомощности. Локи остро осознавал необходимость найти правильные слова, как для гения, так и для себя, но это оказалось значительно труднее, чем обычно. Растерянная улыбка коснулась его губ и отразилась печалью в потускневших глазах. Всё это не укрылось от мужчины, но когда он попытался отпустить его руку, по всей видимости смирившись с необходимостью принять всё как есть без авансов на благополучное будущее, Лафейсон сжал её крепче, не позволяя своему смертному отстраниться. — Я тебе верю, — тихо, но уверенно произнес Локи, сердце которого сжалось от боли при мысли, что Старк мог оказаться как никогда прав в своих смелых предположениях. Коридор замка встретил их прохладой — неуютной, просачивающейся под кожу вместе с тяжелым, чуть прелым ароматом плесени. Тони брезгливо сморщился, окинув взглядом темные стены и покачал головой, думая о том, что Виктору следовало выделить время в своем плотном суперзлодейском графике и заняться дизайном жилища. — У тебя были другие партнеры твоего пола? — внезапно поинтересовался Локи, с любопытством осматриваясь, пока они следовали за думботом. Вопрос застал гения врасплох. Удивленно выгнув бровь, мужчина посмотрел на трикстера, ожидая от него какого-то пояснения или признания, что это всего лишь шутка пусть и весьма нелепая, но тот выглядел серьезным. Встретив его взгляд, Лафейсон недоуменно покачал головой, всем своим видом не понимая, почему Старк медлит с ответом. — До тебя или сразу после? — решил в свою очередь прояснить гений, сотворив на своем лице деланно задумчивое выражение, словно припоминание отдельных деталей и впрямь требовало от него существенных усилий над собой. Очевидно не ожидавший подобного поворота в их беседе, Локи сдержанно сощурился, наградив смертного цепким взглядом, а затем на глубоком медленном вдохе втянул щеки, обдумывая свою реакцию на это уточнение. Не желая давать гению повод поглумиться над собой, он постарался сохранить спокойствие, решив позже поразмыслить, почему эта нелепая провокация со стороны мужчины вызвала в нем настолько бурную реакцию. — Твоя беспомощность лучшее свидетельство того, что до меня значительным опытом ты не обладал, — ухмыльнулся Локи. Наслаждаясь тем, каким озадаченным теперь выглядел Старк, он самодовольно улыбнулся и пожал плечами, лишая гения дополнительных пояснений. — Откровенно говоря, я никогда и не стремился к образу любителя подставляться, — быстро нашелся Тони. — Однако это вовсе не отменяет того факта, что ты был чертовски хорош в этом амплуа, — не остался в долгу трикстер, наблюдая за пузырящимся азартом гением. — Пожалуй, я даже могу быть горд собой, раз уж вдохновил тебя на этот подвиг. Впереди показалась полоска желтого света, робко выглядывающая из-за приоткрытой двери трапезной в коридор. Думбот ощутимо замедлился, а затем и вовсе завис на одном месте, галантно приглашая гостей самостоятельно проделать путь в несколько оставшихся шагов, чтобы присоединиться ко всем прочим. Понимая, что на пререкания времени почти не осталось, а последнее слово было за Локи, Тони остановился и с улыбкой взглянул на своего Бога. — Жаль, что у тебя так мало поводов для гордости, но я счастлив оказаться лучшим среди прочих, — крепко сжав его плечо, торжественно произнес Старк. — Полагаю, нам следует это отметить. Надеюсь, на столе есть алкоголь. Помнится, прежде в Латверии было принято угощать медовухой. Проводив проворно ускользнувшего от него гения смеющимся взглядом, трикстер лишь покачал головой, решив про себя, что будет великодушно в нынешней ситуации позволить ему насладиться своей маленькой победой. Распахнув дверь пошире, чтобы последовать за ним, он думал о том, что по какой-то причине мужчина так и не ответил на его вопрос и то, что должно было стать просто поводом отвлечься от тревожных мыслей, породило странное, необъяснимое чувство глубоко внутри его души. О том, что это могла быть самая настоящая ревность, Локи ещё не догадывался, уверенный, что, единожды вкусив её из-за морока Виктора, больше никогда не поддастся этому обману. Однако он ошибался. Присоединившись к остальным, они оказались за и впрямь богато заставленным столом, на котором буквально не было свободного места из-за нагромождения тарелок с яркими, хоть и порой весьма необычными, яствами. Наблюдая замешательство на их лицах после каждой смены, Виктор с удовольствием давал пояснения для своих гостей, рассказывая о представленных блюдах. Так, например, ему пришлось рассказать о холодной закуске, которую в Латверии готовили уже несколько веков подряд: мочёные яблоки с куриными потрохами. Попробовать этот шедевр местной кухни решился только Уэйд и, судя по его глубокомысленному мычанию, у него остались неизгладимые впечатления от вкуса. Хотя наименьшее удивление предложенные изыски вызывали у Стрэнджа, для него все это тоже было за гранью привычного. В своих путешествиях по мирам он встречал самые удивительные разносолы, так что изумляться диковинным сочетаниям продуктов ему уже не приходилось, но и новое мужчина всегда пробовал с осторожностью. Тем не менее чародей по достоинству оценил персонально рекомендованный ему Думом салат, который состоял из черной редьки, жареного лука, нежнейшей печени ягненка и белого соуса. Это было одно из любимых блюд Виктора, так что он особенно пристально наблюдал за своим гостем, решившим вкусить это по-настоящему праздничное угощение, которое в Латверии готовили только по особым случаям. Не меньший интерес у гостей вызвал пирог, внутри которого скрывалась рассыпчатая гречневая каша, поверх которой заботливой рукой повара была выложена ароматная красная рыба — местная форель. Несмотря на довольно экзотичный вид темной каши и тяжелый аромат, а также весьма необычное сочетание вкусов этот пирог все же отведал Брок и вопреки его опасениям блюдо ему понравилось. На горячее подавали местный вариант жаркого из баранины с можжевельником, картофелем и репой. Густое и жирное варево в наваристом бульоне обжигало губы и горло, прогревая до нутра с каждой ложкой, но вместе с тем дарило невероятное чувство насыщения, так что никто не был до конца уверен, что останутся силы на сладкое, кроме разве что Питера: его ускоренный метаболизм без особых сложностей был готов справиться с любыми гастрономическими испытаниями. — Похоже, мы вовремя, — весело заметил Тони, разместившись на свободном стуле. Окинув взглядом стол, он протянул руку за небольшой корзиночкой из песочного теста, плотно начиненной паштетом из лесных грибов и сверху присыпанной орехами. — А чего все такие кислые? От трикстера, тенью следовавшего за своим человеком, не укрылось то, как замерли все присутствующие, с разной степенью волнения разглядывая Старка: от любопытства до беспокойства был всего лишь короткий вдох. Проявляя удивительную стойкость, гений легко игнорировал устремленные на него взгляды. Он давно привык находиться в центре внимания, так что успел обзавестись привычкой не задумываться о причинах настолько пристального интереса к своей персоне. К тому же голод терзал его сильнее, чем чужие переживания, так что Тони, совершенно ничем не стесненный, продолжил наполнять свою тарелку приглянувшимися ему блюдами, пробуя потихоньку все то, что было предложено, чтобы составить список персональных рекомендаций для Лафейсона. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Брок, ухмыляясь тому, что эти двое вели себя, словно парочка, для которой происходящее — всего лишь вышедший из-под контроля медовый месяц. — Гормоны шалят, — пожал плечом Тони, мельком взглянув на мужчину напротив. Усмехнувшись, Рамлоу понятливо кивнул и решил больше не задавать вопросов. Казалось, больше всего узнать детали хотелось Паркеру, но найтись с подходящими словами ему никак не удавалось. Вместо этого юноша буквально глаз с наставника не сводил, будто пытался просканировать его своим паучьим чутьем. Гений это, конечно, почувствовал и добродушно улыбнулся Питеру, весело подмигнув, чтобы тот, наконец, расслабился. — Сейчас подадут сладкое, — задумчиво заметил Дум, как и прочие, разглядывая гения. — Я могу распорядиться, чтобы ваши порции придержали. Локи, для которого удивительным образом многое из предложенных кушаний было по-своему знакомо, кротко улыбнулся, принюхиваясь к местному сорту медовухи, который был щедро разлит по кургузым медным кубам. Сделав глоток, трикстер прикрыл глаза, пытаясь распробовать вкус, который неожиданно для него раскрывался горьковатыми нотами сухофруктов, хорошо оттенявшими приторную сладость меда. Облизнув губы, он отпил ещё немного, а затем посмотрел на хозяина замка, считая возможным ответить на его вопрос за обоих. — Мы не имеем ничего против того, чтобы начать трапезу с десерта, если он того стоит. Судя по тому, как на мгновение недовольно Виктор поджал губы, замечание Лафейсона его не слишком порадовало, тем не менее, он предпочел оставить его без ответного комментария. На десерт гостям предложили шарик нежнейшего козьего сыра, щедро политый ароматным липовым медом и чуть горьковатым брусничным вареньем, а сверху украшенный прижаренным дробленым фундуком. Питер, который по простоте души принял это угощение за мороженое, выглядел немного сконфуженным после первой ложки, однако вкус ему понравился, так что его тарелка опустела самой первой. Уилсон, совершенно равнодушный по своей природе к сладкому, щедро предложил ему свою порцию, и, не видя причин для ложной скромности, Паркер не стал отказываться. — Я надеюсь, наш праздничный обед смог вас немного порадовать и утешить, — любезно произнес Виктор, когда над столом повисла тишина, прежде разгоняемая звоном вилок о тарелки. — Учитывая то, каким долгим был день минувший, я бы хотел предложить вам передохнуть в подготовленных комнатах. Мои думботы сопроводят вас и позаботятся о том, чтобы вы расположились с максимальным комфортом. Обращайтесь к ним, если вам что-то понадобится. Не сговариваясь, Брок, Уэйд и Питер устремили вопросительные взгляды на Старка. Не то чтобы кому-то из них, не считая, пожалуй, Паркера, требовалось разрешение гения принять это щедрое предложение и отправиться в одну из комнат, где они могли, наконец, расслабиться в ванной и хотя бы немного поспать в нормальных постелях, однако некоторые особенности самочувствия мужчины могли потребовать их присутствия и каждый был готов по-своему оказать ему всю необходимую поддержку. К тому же никто не сомневался в том, что это была всего лишь изящная попытка Виктора избавиться от нежелательных свидетелей. Тони тоже это хорошо понимал, но, тем не менее, тронутый их готовностью пожертвовать своим комфортом ради него, коротко покачал головой. — Хочется надеяться, что два с половиной мага придумают, как поставить меня на ноги, — небрежно пожав плечом, хмыкнул Старк, сделав глоток медовухи. — Вам всем нужен хороший отдых. Увидимся позже, когда я перестану бежать по лезвию или что-то вроде того. Стрэндж, который искренне был убежден, что ни предложение отправиться в покои, ни острая шутка на тему условной неполноценности в магическом плане не относятся к нему, тихо усмехнулся себе под нос и с азартом взглянул на Дума. Он нисколько не сомневался в том, что, щедро демонстрируя свое гостеприимство, Виктор всего лишь стремился избавиться от лишних зрителей, чтобы приступить к основному действу. О том, какие роли в этом отводились ему и трикстеру, чародей мог лишь гадать, но, к счастью, не слишком долго. Переглянувшись ещё раз и, по всей видимости, придя к некоему молчаливому заключению, Рамлоу, Паркер и Уилсон все же поднялись из-за стола, чтобы разойтись по комнатам. Проходя мимо наставника, Питер склонился к нему и пообещал, что, если тому что-нибудь понадобится, то он будет рядом. Старк сдержанно кивнул, но по его глазам было видно, как много для него значила преданность этого юноши, и как он искренне боялся подвести его доверие. Выйдя из обеденной, мужчины молча прошли длинным коридором в сторону выделенных комнат и остановились возле одной из дверей. Брок распорядился, чтобы сопровождавший их думбот отправлялся по другим не менее важным делам и, когда тихое жужжание его движка стихло, что подтвердил Паркер, обладавший куда более тонким слухом, все трое обменялись многозначительными взглядами, решая, что им делать дальше. — Я не доверяю никому из них, — сухо констатировал Рамлоу, сложив руки на груди. — Старк вне игры, учитывая его состояние. — Поддерживаю, — на манер бойскаута подняв руку вверх Уилсон и потянулся за катаной. — Вернемся и приготовим буррито на десерт? — Что? — возмутился Питер и ударил Уэйда в плечо, из-за чего тот обиженно пискнул, как щенок, которого пнули на улице, но меч оставил в ножнах. — Мистер Старк придумает что-нибудь. Мы не должны ничего предпринимать без его ведома. Я постараюсь проследить за ними с улицы, через окно. Будем держать связь и тогда, если даже что-то случится или ситуация выйдет из-под контроля, мы будем в курсе. Оценив возможные риски, Брок согласился на предложение Паучка. Однако оставаться в одной комнате с Уэйдом мужчина все же отказался. Несмотря на то, что фактически никто из них не собирался отдыхать, пользуясь гостеприимством Виктора, но и слушать без перерыва трескотню Дедпула он не планировал. Это радио, к сожалению, не так просто было вырубить. Наиболее довольным выглядел Питер, который привычным для себя образом, хоть и вдали от Нью-Йорка, отправился на патруль, собираясь не только подслушать разговор мужчин в столовой, но и проследить за ним, насколько получится. Оставшись в трапезной вчетвером, они некоторое время молчали. Задумчиво потягивая медовуху, Локи разглядывал интерьер, признавая про себя искусность мастеров, чей труд украсил резной потолок и расписные стены. Несмотря на то, что местами штукатурка от времени отсырела и осыпалась, рисунок по-прежнему хорошо читался, погружая гостя в мифологическую историю древней земли, иссеченной рекой, таящей в себе множество тайн. Стрэнджа архитектурные изыски интересовали в последнюю очередь. Среди прочих он выглядел наиболее нетерпеливым, даже несдержанным. Не разделяя необъяснимого спокойствия Тони, мужчина, хоть и не стремился первым нарушить лелеемое остальными молчание, беспрестанно и чуть слышно барабанил кончиками пальцев по краю шелковой салфетки на столе, время от времени подхватывая её изящное кружево и терзая его в своих руках, словно оно было в чем-то повинно. Дум, несмотря на свое главенствующее положение, также не торопился начинать трудный во всех отношениях разговор. Устремив взгляд в сторону стрельчатого окна, он всем своим видом выражал готовность подождать, хотя его истинное нетерпение выдавала напряженность плеч. Виктор выглядел собранным и готовым в любой момент включиться не только в беседу, но, если потребуется, и драку. Нож, который лежал рядом с его правой рукой, наводил на эту мысль слишком явно, чтобы Локи, который сразу это заметил, смог бы легко проигнорировать подобное. — Какие у вас идеи? — сдвинув пустую тарелку в сторону от себя, и тем самым поставив точку в затянувшейся паузе, поинтересовался Тони. По всей видимости, именно ему было вручено право начать разговор с всеобщего молчаливого согласия, чем гений и воспользовался. — Можем начать с самых невероятных, чтобы не терять время. Его у меня чертовски мало. — Могу порекомендовать первоклассного юриста или нотариуса, если есть желание оставить миру последние распоряжения, — невозмутимо предложить Дум, растянув тонкие губы в бесстрастно-вежливой улыбке, прежде чем сделать ещё глоток медовухи. — Это практично. В ответ на щедрое предложение гений состроил оскорбленную гримасу и ограничился красноречивым жестом, понятным абсолютно на любом языке мира: оттопырив средний палец, гений отвернулся от собеседника и манерно прижал безмолвную фигуру к виску, обозначая свое отношение к возможным попыткам продолжить этот разговор. В ответ на столь дерзкое поведение Виктор лишь улыбнулся и с любопытством перевел взгляд на чародея, который нетерпеливым покашливанием сообщил, что им всем пора было уже перейти к делу. — Вариантов не так уж и много, — чопорно произнес Стивен, взглянув на Старка. — Твоя временная линия продолжает разрушаться. Мы должны постараться восстановить её, но сейчас есть опасность, что при попытке соединить мелкие фрагменты прошлого и будущего, мы можем перепутать что-то местами. Это приведет к необратимым последствиям для всего мира. Тони выглядел польщенным, хотя обрисованные чародеем перспективы его искренне ужасали. — От моей жизни зависит судьба мира — поразительное неудовольствие узнать об этом именно так, — хмыкнул Старк. — Значит, мы не можем собрать её, тогда какие варианты? Локи наклонился вперед, сложив руки на столе с упором на локти. — Мы можем выделить его временной поток из общего, сделать что-то вроде безопасной зоны, внутри которой попробуем пересобрать линию, пока не убедимся, что все детали на своих местах, — предложил трикстер. — Это хорошая идея, — согласился Стивен, но его тяжелый вздох, которым он сопроводил свои слова, подсказал собравшимся, что всё не так просто. — Однако есть несколько существенных нюансов. Во-первых, нам придется работать непрерывно, не покидая это пространство, в противном случае будет велик риск упустить какую-нибудь песчинку и тогда уже линия не станет прежней. Во-вторых, на подбор деталей, на тесты и попытки воссоздать линию в первозданном виде может потребоваться очень много времени. Вполне вероятно нам удастся обмануть пространство, но мы не сумеем остановить процессы Вселенной. Боюсь, у мистера Старка нет столько времени, чтобы ждать, пока мы будем перебирать его дни в поисках единственно верной последовательности. — То есть он продолжит стареть? Не зависимо от того, что мы будем делать — его время продолжит истекать, — уточнил Локи, для которого эта новость стала настоящим и крайне неприятным откровением. Стрэндж не потрудился стереть со своего лица раздражение, явно проступившее на нем. Вместо этого он устало вздохнул и перевел взгляд на Дума, словно не снискав должного понимания сути происходящего у Бога и не надеясь на здравомыслие гения, оказался вынужден уповать лишь на хозяина замка. — Я размышлял над возможностью использовать устройство Рида, однако мне не так много известно о нем, поэтому, возможно, нам нужно попытаться связаться с ним, чтобы привлечь к нашим поискам приемлемого решения, — предложил Стивен. — Прости, ты сказал «приемлемого решения»? — взъярился Старк, которого не устроила формулировка. — Это что-то вроде компромисса? И как прикажешь это понимать? Виктор насмешливо вскинул бровь и откинулся на высокую спинку стула, наслаждаясь выразительной игрой эмоций на подвижном и пока ещё юном лице гения, который за истекший отрезок времени успел совершить два перехода, стремительно приближающие его к нулевой отметке. — Я бы сказал, что это следует понимать именно так, как оно звучит, — раздраженно парировал Стивен, вынужденный вновь повернуться к нему лицом. — Я думаю, вы все достаточно умны для того, чтобы осознать: мы не сможем вернуть всё к тому виду, как это было до того, как вы в очередной раз решили притвориться героем. Это последствия, с которыми рано или поздно вам, — подчеркнуто вежливо произнес чародей, — пришлось бы столкнуться. Можете считать, это плата за вашу самонадеянность. — В таком случае кто казначей? — всплеснул руками Тони. — Какого черта происходит? Я не прикасался к этой установке. О том, что будет выброс остаточного излучения, речи тоже не было. Пострадать мог кто угодно: мы все находились в радиусе действия и то, что костюм сработал, как магнит — это скорее удача для нас, ведь иначе последствия могли быть куда более катастрофическими. Выходит вы, доктор, зная об этом, не посчитали нужным предупредить никого из нас об угрозе. Более того, теперь выясняется, что ваш таинственный орден чародеев-рукоблудов, который, как вы недавно утверждали, курировавший этот проект — «Пегас», кажется? — не только не осуществлял должный надзор, но и понятия не имел о том, какую опасность он несет для всего мира! Результатом этой халатности стало то, что вы фактически понятия не имеете о том, что создал Рид и как оно работает, да и к тому же предлагаете обратиться за помощью к мистеру Всезнайке! Браво, Стрэндж. Полагаю, теперь можно торжественно признать, что это абсолютное фиаско. Всплеснув руками, Старк в ярости оттолкнул от себя пустую чашку и порывисто вскочил на ноги. Сидеть за столом переговоров, делая вид, будто у них действительно есть шанс договориться, стало попросту невыносимо. Не склонный отчаиваться в первые же секунды патового положения, но и обладающий в достаточной степени критическим мышлением, Тони попросту не привык слепо надеяться в любой ситуации на лучшее. Именно поэтому в данный момент Старк считал свои шансы на положительный исход дела крайне низкими, и тратить остатки времени на то, чтобы обмениваться остротами и любезностями с людьми, не представляющими особого значения для него, мнил одной из глупейших затей. — В чем вы меня обвиняете? — ощетинился Стрэндж. — Я сообщил вам все известные мне детали, а значит, о некоторых нюансах не знал никто из нас. Выстраивая свой план, вам следовало сделать поправку на определенную неосведомленность. Меньше рисковать, в конце концов: своей жизнью и всех окружающих, о которых вы якобы так печетесь. Пораженный словами чародея, Локи пересел таким образом, чтобы видеть перед собой полную панораму медленно разворачивающейся битвы со всеми её участниками. — Это лишено всякого смысла, — веско произнес трикстер. — Нас не интересуют детали того, как это произошло. О причинах мы тоже сможем поспорить как-нибудь потом. Нам нужен четкий план действий, чтобы разобраться с тем, что уже случилось и ещё только может произойти, если мы продолжим бездействовать. Виктор отвлекся от сошедшихся в битве взглядов магов и переключил всё свое внимание на Тони. Старк выглядел раздосадованным, расстроенным и совсем немного испуганным. Вынужденный научиться справляться со своими эмоциями на публике, он всегда довольно успешно обманывал окружающих, не позволяя им увидеть своё истинное лицо, пожалуй, даже в самых щекотливых ситуациях. Однако сейчас гений оказался сломлен и не мог скрыть обуревавших его переживаний. Жизнь ускользала от него с каждым глотком воздуха, лишая его привычной уверенности в себе, своих суждениях, взамен предлагая лишь смириться с пустотой, которая всегда так пугала мужчину. Сейчас в его опущенных плечах и чуть склоненной голове Дум без труда угадывал попытку принять неизбежное. Старк боролся с собой, но не за жизнь, а за достойное принятие конца. Застывший в шаге от безумия, гений вглядывался в темноту ночи за окном замка, угадывая в движении холодных теней образ неизбежного финала. — Всё, что ты говоришь, лишний раз доказывает, что у тебя нет никакого опыта работы с материей времени, — резко заметил Стивен в ответ на предложение Локи рассмотреть доступные варианты решения. — К тому же крайне маловероятно, что я вообще стану принимать предложения того, кто пытался захватить этот мир. Откуда мне знать, что это не очередной коварный план или что-то вроде того? — Нью-Йорк, — сухо произнес Тони, вклиниваясь в их спор. — Всего лишь Нью-Йорк. Это ещё далеко не весь мир. Повернувшись к ним, Старк невесело ухмыльнулся в ответ на обращенные на него взгляды, в которых переплелось практически все: возмущение, беспокойство, насмешка. Сейчас он выглядел точно так, как ему бы следовало, учитывая его биологический возраст и это по-своему успокаивало, ведь хотя бы на мгновение можно было притвориться, что всё ещё может быть нормально. Однако абсолютно все присутствующие знали наверняка, что это не так. Текущая трансформация гения означала, что он вновь достиг нулевой отметки и, хотя впереди ожидалась небольшая передышка, само по себе это напоминало им о том, что в запасе у него оставалось не так много времени. — Я считаю, мы должны попробовать всё, — твердо произнес Локи, взяв себя в руки быстрее остальных. В конце концов, он был, возможно, единственным, кто не собирался сдаваться, ощущая наибольшую ответственность за судьбу смертного. Вероятно, трикстер был единственным, кто по-настоящему выражал заинтересованность в том, чтобы тот жил. — Камень времени, который болтается у тебя на шее — это не просто украшение, не так ли? Почему тогда мы все делаем вид, будто у нас нет подходящего ресурса для решения проблемы? Стрэндж обескуражено вскинул брови, словно само предположение изумило его, а затем плавно поднялся из-за стола, предусмотрительно увеличив расстояние между собой и трикстером, словно и впрямь ожидая от него какой-нибудь подлости. Несмотря на то, что в словах Лафейсона не было прямой угрозы, чародей понимал, что вынужден предполагать самое худшее, находясь в компании столь сомнительной, как текущая. — Это исключено, — твердо возразил Стивен. — Я не стану использовать силы Камня времени, чтобы помочь Старку. Поймите меня правильно, но я считаю, что в данном случае это не оправдано. — В каком это смысле? — возмутился Локи, ради собственного удовольствия сделав шаг в сторону мага, чтобы вынудить того обогнуть стул в попытке снова тактически отступить. — Ты только что сказал, что от жизни Старка зависит судьба мира, а теперь заявляешь, что не станешь использовать Камень времени, чтобы все исправить. Как это понимать? Старк устало хмыкнул, прогуливаясь вдоль испещренной мелкими царапинами стены. Позволяя им тратить своё время, Тони пытался уложить в своей голове сотни хаотично всплывающих вопросов. Вероятно, ему и впрямь стоило бы последовать совету Виктора и заняться делами, оставить какие-то распоряжения. Возможно, имело смысл связаться с Пеппер, записать сообщение для Роуди. Однако по какой-то не вполне понятной ему пока причине все это казалось теперь совершенно несущественным. Не впервые собираясь на свидание со смертью, мужчина привык к определенным ритуалам, неразрывно связанным с этим процессом. Это стало своеобразной рутиной, чем-то обычным, но на этот раз все происходило совершенно по-другому и это очевидно сбивало его с толку. Остановившись возле напольной вазы с засушенными цветами, он коснулся хрупкого бутона и тот с тихим шелестом рассыпался перед ним, оставив на кончиках пальцев темный след от пыли. — Применение любого из Камней бесконечности сопоставимо с использованием темной магии, — пояснил Виктор, позабавленный недовольством трикстера. — Полагаю, доктор связан священным обетом не использовать его силу без явной необходимости. Судьба Тони Старка тесно связана с миром, поэтому перестройка его временной линии почти наверняка отразится на глобальной истории, однако в общем смысле гибель одного человека… — Незначительна, — закончил за него гений, перехватив обескураженный взгляд Локи, который отказывался поверить в услышанное. — Я бы хотел увидеть лабораторию, Вик. Полагаю, мы закончили дискуссию. Оставшееся время я бы предпочел потратить на нечто более существенное. Локи вышел наперерез мужчине, устремившемуся в сторону выхода из залы. Всего одно плавное, почти змеиное движение позволило ему возникнуть прямо перед смертным и возвыситься над ним угрожающей тенью отвергнутых стремлений бороться за его жизнь до самой последней минуты. Не ожидавший ничего подобного, Старк неловко запнулся на очередном шаге и вскинул голову, удивленно взглянув на трикстера. В его потемневших глазах цвета морского шторма сверкали настоящие молнии. Искаженное гневом и тревогой лицо одновременно пугало и восхищало. Неожиданно для себя Тони отметил то, как слабо, едва заметно он дрожал, словно раздираемый изнутри желанием вцепиться в него и, если не словом, так силой заставить принять свою точку зрения. Откровенно говоря, гений был недалек в своих предположениях от истины, и они оба это отлично понимали. — Мы не закончили, — строго произнес Лафейсон дрожащим от напряжения голосом. Стушевавшись всего на мгновение, Тони нахмурился, но затем, коротко тряхнув головой, бережно коснулся груди Локи и, отбросив всякий страх, мягко и добродушно похлопал его по плечу, позволяя себе сопроводить этот панибратский жест легкой улыбкой. — Остынь. О том, что это была роковая ошибка, Тони подумать не успел. Произошедшее сразу после слилось для него в одну бесконечную секунду, за которую произошло одномоментно слишком многое, чтобы у него остался шанс подвергнуть все это хоть какому-то анализу даже с учётом его несомненно высокого интеллекта. Ледяное прикосновение ладони трикстера к горлу лишило Старка не только возможности говорить, но и дышать. Потеряв опору под ногами, когда пол внезапно ушел у него из-под ног, он изо всех сил вцепился в предплечье обидчика, ошарашено округлив глаза. Однако Лафейсон даже не смотрел на свою жертву, беспомощно трепыхающуюся в его мертвом захвате. Вместо этого, бросив жесткий взгляд на замерших у него за спиной Дума и Стрэнджа, он предупредил их, чтобы даже не думали последовать за ним, а затем широким шагом устремился из кухни, вынося совершенно потерявшегося в пространстве гения, в чьем гневном сипении угадывались обрывки грязных проклятий, но, несмотря на всю экспрессию, воздуха на самовыражение ему явно не хватало. Грубо толкнув ближайшую к ним дверь, Локи без труда занес вконец обессилевшего от бессмысленной борьбы мужчину в темную комнату и небрежно отпустил, позволив тому рухнуть на пол. Не сумев толком сгруппироваться, Старк приземлился на колени, держась обеими руками за измученное горло. На восстановление дыхания ему явно требовалось некоторое время, чем и решил воспользоваться трикстер, продолжая стоять над ним и наблюдать за его мучениями, пока тот заходился сухим кашлем. — Я терпел твои выходки с самой первой секунды нашей встречи. Видят норны, я проявил к тебе столько снисхождения и понимания, сколько никому ещё не приходилось видеть от меня. Я был добр и нежен, старался помочь, даже когда считал твои идеи сумасшедшими, слушал тебя и верил вместе с тобой во все то, во что верил ты сам, но сейчас, Старк, моё терпение исчерпано. Я не собираюсь просто стоять и смотреть на то, как ты смиренно принимаешь неизбежное. Что тебя так сломало? Почему ты сдался и не хочешь бороться? Немного отдышавшись, гений наконец осознал себя и свое нынешнее положение. Стоять на коленях ему явно претило, даже перед своим Богом. Раздражение придавало мужчине сил. Уперев руки в пол, он неторопливо, но со всем возможным достоинством поднялся на ноги и выпрямился, упрямо взглянув на трикстера. Тони выглядел уставшим, но злость сглаживала морщины на его лице, заостряя черты, наполняла взгляд почерневших глаз лихорадочным блеском, насыщая вены жизненной силой для ещё одного боя, в котором он совершенно точно не собирался проигрывать. — Все люди смертны, Локи. Возможно, для тебя это откровение, — фыркнул Старк. — Формально это всегда лишь вопрос времени. — И поэтому ты решил без борьбы просто дождаться своего судного часа? — возмутился Лафейсон. — Да что с тобой? Бой не проигран до тех пор, пока ещё есть те, кто готов сражаться. Ты не имеешь права отступать, точно не сейчас! Нужна помощь? Я согласен со Стрэнджем — давайте обратимся к Риду. Мы можем собрать всех Мстителей, если это поможет. Нельзя же просто опускать руки и ничего не делать, Тони! Внезапно Старк рассмеялся. Запрокинув голову, он зашелся тихим, отчаянным весельем, прерываемым приступами сиплого, каркающего кашля из-за недостатка воздуха и боли в горле. Проведя ладонью по лицу, гений постепенно успокоился, но, продолжая улыбаться, посмотрел на трикстера с необычайной усталостью и тоской в глазах. От этого взгляда у Локи свело внутренности и перехватило дыхание, но, запретив себе поддаваться эмоциям, внешне он сохранил суровую непреклонность. — Почему ты уверен, будто кто-то захочет мне помочь? — ухмыльнулся гений. — Мстители распались по моей вине. А знаешь, как это было? Мы бились друг с другом на аэродроме, словно враги, наносили удары по самым слабым местам. Будто и не было никогда единой команды. Я выступил за тотальный контроль, за ошейник с поводком, а затем сорвался с цепи, на которую так хотел всех посадить, потому что первый же и не выдержал. Играть по правилам оказалось сложнее, чем мне казалось, — развёл руками. — Кстати, многих потом загребли, упекли за решетку в одну из самых охраняемых тюрем, куда я наведался. Да, было и такое. Знаешь, я пытался по итогу всем помочь, но и с этим облажался. Ничего не вышло, потому что поперек горла встало личное. Никакое геройство не спасает, когда цепляет за живое, ты слышишь? Я сражался с Капитаном Америка и его отмороженным дружком в том чертовом бункере, где меня потом нашёл Виктор, и всё закрутилось, — хлопнул в ладони, изображая взрыв. — Я пытался всё изменить, начать жить правильно, по совести, но разменяв её на мелкие ещё в юности, так и не понял, что новая ставка уже не сыграет. Понадеялся на удачу, но не выгорело. Вместо этого я стал автором будущего тотального геноцида. Ты же помнишь, как мы собственноручно передали Думу формулу? Я наделялся перезапустить процесс, сделать его возвратным. Всё это время я работал над тем, чтобы исключить фактор зависимости, предотвратить катастрофу, но не смог. Не учел всех вариантов, и мне не хватило времени. Я так увлекся идеей спасения мира от угрозы, которую видел только я сам, что и не заметил, как буквально стал ею. Какой у меня теперь выбор? Обратиться к Риду? — шалая улыбка озарила лицо Старка. — К человеку, чей интеллект мой отец считал превосходящим способности собственного сына? Ну и как часто ты обращаешься за помощью к Тору, м? — усмехнулся гений. — Я скорее умру, чем пойду к нему на поклон. В этом мы с Виктром, пожалуй, даже слишком похожи. Я скорее умру, чем попрошу помощи у Ричардса. — Тогда позволь мне помочь тебе, — продолжил настаивать Локи, восприняв признание мужчины, как возможность убедить его не опускать руки. — Тебе нужно время, чтобы исправить формулу, ты сам сказал. Наш план всё ещё в действии: мы можем получить доступ к лаборатории. Это ещё одна причина, почему ты не должен опускать сейчас руки. — Дорого же мне обойдется твоя помощь, — внезапно зло выплюнул Старк, наслаждаясь тем, как обескураженный, прерванный на полуслове Бог не смог подобрать слов. — Тебе вдруг захотелось почувствовать себя героем и ты решил, что можешь просто вернуться в мою жизнь и всё в ней переиначить по-своему? Только вот ты никогда не был героем моего романа, Локи. Этой истории не существовало вовсе. Вместо этого каждым своим появлением ты, чёрт бы тебя побрал, переворачивал мою жизнь с ног на голову, подвергая меня и тех, кто мне дорог смертельной опасности. Я лгал близким, шел на компромиссы там, где никогда бы не сделал этого, если бы не знал, какую опасность несет в себе твое присутствие и то, что ты можешь выкинуть, если не получишь своё. Это я был щедр к тебе, поддерживая твою иллюзию, что ты кому-то действительно нужен здесь, в мире, который однажды был уже почти разрушен по твоей вине! Сейчас это потеряло всякий смысл. Я говорю тебе прямо и открыто: ты здесь лишний. Возвращайся в свой золотой город и перестань вмешиваться в мою жизнь. Локи замер перед ним, пораженный его словами, которые ударили больнее пощечины. Холодея изнутри, он пытался осмыслить сказанное гением, подвергнуть сомнению его слова, но жившее в нем всё это время робкое сомнение наконец получило своё, чтобы отравить душу ядом прежде казавшихся беспочвенными подозрений. Втянув щеки, Бог запрокинул голову, отказываясь легко смиряться с нанесённым ему оскорблением. Вместо этого, ни на минуту не прерываясь в своих лихорадочных размышлениях, ведущих его по запутанному лабиринту предположений, где тесно соседствовали надежды и обиды, Локи позволил себе сдержанно улыбнуться, когда внезапная догадка показалась ему достаточно забавной, чтобы сказанные Старком слова перестали иметь к нему всякое отношение. — Ты безыскусен в своей попытке, хотя, признаюсь, на мгновение я почти тебе поверил. Исключительное старание, но тебе не превзойти в этом меня, — ухмыльнулся Лафейсон, любуясь тем, как уязвлено скривился гений, пытаясь сохранить лицо в момент, когда его ложь раскрыли. — Прибегая к одним и тем же трюкам будь готов, что они не вызовут прежних оваций у публики. Ты хотел убедить меня, будто я — всего лишь жертва твоих интриг? Брось, Старк, мы оба знаем, что без моего желания ты бы не смог уговорить меня ни на одну из десятка тех глупостей, которыми мы занимались все эти дни. Впрочем, ты прав, я пришел сюда от скуки и, вероятно, ты все ещё не можешь смириться с этим, ведь куда слаще была бы мысль, что я сделал это ради тебя, но вот незадача: с самого начала я сказал тебе правду и у тебя нет причин упрекнуть меня в этом. Придется принять это, но, что, вероятно, ещё труднее, ты вынужден считаться со мной, потому что без меня ты и в половину бы так не продвинулся в своей борьбе с Виктором. Слишком долго ждал подходящего момента, хотя мне кажется, ты просто боялся. Трансформации Старка проходили стремительно, разительно меняя его облик с каждым новым перебросом. Седина, прежде робко пробивавшаяся серебром в каштановых волосах, теперь же полностью выбелила голову мужчины. Оливковая кожа потускнела и как будто иссохла, пошатнувшись после очередного перехода, гений неловко схватился рукой за воздух. Широкие плечи осунулись, лишив его осанку прежней твердости. Взгляд заметно затуманился, уголки рта опустились вниз, превращая линию губ в скорбную дугу. Потеряв на мгновение необходимое ему равновесие — как душевное, так и физическое. Локи тут же оказался рядом, предложив ему в качестве опоры свою руку. Безотчетно схватившись за его ладонь, Тони выровнялся, но затем тут же поспешил отвергнуть помощь и решительно сделал шаг в сторону, всем своим видом демонстрируя, что нисколько не нуждается в нем. — Чего ты хочешь от меня, Локи? Сейчас уже слишком поздно! — воскликнул Старк и надрывно закашлял. — Я нестерпимо устал. Череда мелких просчетов и довольно грубых ошибок привели меня к этой самой минуте, и, должно быть, это моя расплата за всё, раз у меня больше не осталось ни на что времени, кроме как на сожаления. Говоришь о лаборатории? Но ты растратил драгоценные минуты на то, чтобы выяснить отношения! — воскликнул гений, наотмашь ударив рукой по воздуху. — У людей перед смертью принято подводить итоги и мои будут весьма неутешительными, но вместо того, чтобы оставить меня в покое и позволить мне хотя бы умереть на своих условиях, ты настойчиво продолжаешь мучить меня. За что? Какого же черта! — Да потому что я л… Прервавшись на двух последних словах, возможно, наиболее важных во всей фразе, Локи повиновался безмолвному требованию гения. Испуганно вскинув руки, он протянул к нему раскрытые ладони, всем своим видом практически умоляя остановиться. Ужас застыл в его глазах и трикстер замер в шаге от мужчины, не ощущая в себе сил удержать признание, рвущееся на свободу. Тогда, чтобы не предать его, он схватил смертного за руку и рывком притянул к себе, целуя его со всей болью, злостью, обидой и любовью, которые слились в единое чувство, всецело принадлежащее ему одному и решительно им отвергнутое. Старк целовал в ответ, крепко сжимая его в своих руках, забирая у трикстера дыхание, которого ему так отчаянно не хватало, смешивая неровный пульс двух сердец, чтобы продлить это мгновение ещё хотя бы на несколько минут, прежде чем для него всё начнется вновь с самого начала. — Я чувствую, что это конец, — тяжело дыша, прошептал Тони, прижавшись к его лбу своим. — Следующий цикл будет последним. Отведи меня в лабораторию, мы должны хотя бы попытаться все исправить. Другого шанса у этого мира уже не будет. — Мы что-нибудь придумаем, — болезненно зажмурившись, пробормотал Локи. — Прошу тебя. Твое время ещё не пришло. Старк хотел ему вновь что-то возразить, придерживаясь своего мнения по этому поводу, но в этот момент его грудь пронзила острая боль, и мужчина крупно вздрогнул, замирая в руках трикстера. Почувствовав неладное, Лафейсон помог ему опуститься в кресло. В это мгновение, ощущавшееся хрустальным куполом над ними, он вдруг с пронзительной ясностью осознал для себя правоту гения: вероятно, никогда прежде Локи не думал о том, сколь недолог век смертного. Теперь же, видя перед собой его мертвенно-бледное лицо, он понимал это, и ужас от осознания этой простой истины, прежде всё время доступной, но игнорируемой, доводило его до отчаяния. — Его звали Лаки, — прошептал Старк, осоловело взглянув на него из-под дрожащих ресниц. — Что? — не понял трикстер, склонившись к нему ближе. — Тони, я не понял. Что ты хочешь сказать? Легкая улыбка скользнула по обескровленным губам смертного. — Моего первого любовника, возможно. Его звали Лаки, — распахнув глаза, гений пронзительно ясным взором посмотрел на Бога. — Я не помню деталей, на самом деле ничего из этого, но, если быть честным, мне кажется, что тогда все было, — игнорируя чистое недоумение на лице Локи, с кривой усмешкой признался Тони. — И никого после тебя. Пораженно отпрянув от него, трикстер нахмурился, не понимая, почему Старк счел необходимым потратить остаток сил на это глупое признание, однако на уточнения не было времени. Пообещав себе, что непременно заставит его вернуться к этому разговору, когда все образуется, Локи постарался помочь смертному найти наиболее комфортное положение. Понемногу Тони все же смог расслабиться, и поначалу обрадовавшись этому, трикстер быстро понял свою ошибку. Это было вовсе не признаком облегчения или очередной болезненной трансформации. Очередной переход так и не произошел. Вместо этого гений тяжело опустился на спинку кресла и дыхание его сделалось совсем слабым, постепенно затихая вместе с последними ударами сердца. Огонь жизни его смертного стремительно угасал. Вскочив на ноги, Локи бросился из комнаты, но, стоило ему распахнуть дверь, как на пороге показался Виктор. Его лицо было скрыто железной маской, но трикстер хорошо видел сияющие стальным блеском серые глаза мужчины: жестокий взгляд лишь на мгновение коснулся Старка, а затем снова вернулся к нему и впился в него, словно лезвия захлопнувшегося капкана. Он почувствовал себя зверем, загнанным в смертельную ловушку, а потому нисколько не удивился, когда Дум, не проявляя ни капли сочувствия по отношению к умирающему в эту минуту рядом с ними гению, перешел сразу к деловой части событий. — На что ты готов ради него? — бесстрастно уточнил Виктор, словно этой ценой измерялась не жизнь Старка, а нечто куда более несущественное. — Я сделаю всё, — сквозь зубы процедил Локи, понимая, что у него нет выбора, как и времени на торг. Довольно ухмыльнувшись под маской, Виктор ради собственного удовольствия медлил ещё несколько минут, вытянул вперед руку, которую прежде удерживал за своей спиной, и протянул трикстеру Камень времени на длинном кожаном шнурке, снятом с шеи чародея. — Настало время это доказать. Паркер в ужасе бросился вдоль щербатой каменной стены к открытому окну, ведущему в коридор. Сопротивляясь порыву бешеного ветра, он с трудом ухватился за острый край прогнившей деревянной рамы, но, не выдержав его веса, она сломалась под его рукой, и юноша с криком полетел вниз, в темноту, где сиял опустевший ров. Выстрелив паутиной, он ухватился за стену и, задыхаясь от холода и адреналина, нашел упор ногами, начав медленно подтягиваться вверх. Вернувшись к окну, Питер осторожно забрался внутрь и помчался в сторону комнат, где укрывались Брок и Уилсон, однако попросту не смог их найти. Коридор петлял перед ним, представляя собой лабиринт, и ни одна из дверей, к которой Паркер подходил, не открывалась, да никто и не отзывался на его крик. — Чертов Хогвартс, — выругался под нос юноша. — Неужели Дум меня раскрыл! Понимая, что не имеет права на отчаяние, он продолжил искать нужную дверь, блуждая по бесконечному темному коридору, пытаясь подключить паучье чутье. Оно сработало в тот самый момент, когда из темноты кто-то протянул к нему руку и крепко схватил за запястье. Юноша коротко вскрикнул и порывисто отпрыгнул в сторону, вглядываясь в абсолютный мрак рядом с собой, за которым поначалу видел лишь стену, но затем рассмотрел сначала очертания картины — старой, масляной, чьи краски давно потускнели и стали походить одна на другую, — а затем в ней ему удалось отличить персонажа, который совершенно никак не мог оказаться на рыночной площади Латверии несколько столетий назад. — Мистер Доктор? — пораженно пробормотал Питер и подошел к картине ближе, изумленно разглядывая мужчину, который изо всех сил старался привлечь его внимание. — Как вы смогли прикоснуться ко мне? Как вы вообще здесь оказались? Что происходит? Стрэндж выглядел одновременно обеспокоенным, раздраженным и счастливым. Эмоции сменялись на его лице с такой скоростью, что Паркер не взялся бы сказать, какая из них основная. Поняв, что ему удалось завладеть вниманием юноши, чародей подошел к самому краю рамки. — Я понимаю твои вопросы, но все эти детали сейчас не так важны, — закатил глаза маг. — Обязательно расскажу, но позже, — уступил. — Мы все попались в ловушку Дума, — недовольно произнес Стрэдж. — Я знаю, что ты шпионил за нами, но сейчас это уже не важно. Он задумал что-то ужасное. Я знаю, что ты хочешь помочь Старку и всем остальным, но, возможно, сейчас это не лучшая идея. — В каком это смысле? — покачал головой Паркер. — Я не могу никого найти, но вы же не предлагаете мне попросту всех бросить? Несмотря на то, что Стивен выглядел, как собственная миниатюра, по его лицу юноша сразу понял, что нечто подобное тот и имел в виду. — У нас нет выбора, — строго произнес мужчина, пытаясь достучаться до Паркера. — Ты должен покинуть замок до того, как Дум завершит начатое им. Используй это, — протянув руку вперед, мужчина передал ему кольцо со своей руки. — Оно поможет тебе быстро добраться до Нью-Йорка. Ты должен успеть попасть в Санктум и найти там Вонга. Скажи ему, что Камень времени утрачен и, вероятно, будет использован. Он знает, что делать. Питер с недоверием посмотрел на двойное кольцо в своей руке, хмурясь под маской. У него не было причин сомневаться в порядочности Стрэнджа, кроме разве что его крайне странного отношения к Старку, однако сама мысль о том, чтобы бросить остальных в этом странном замке претила юноше. — Это единственный способ спасти всех в будущем, — твердо произнес Стивен, возвращая себе его внимание. — Поверь мне. Я знаю, Старк дорог тебе значительно больше, чем мне, но речь сейчас идет не только о нем, а обо всём мире. — Потому что его судьба тесно связана с ним, верно? — кивнул Паркер, сжимая кольцо в кулаке. — Я сделаю все, что вы скажете, если это действительно поможет. Поклянитесь. — Я клянусь тебе, Питер! — нетерпеливо воскликнул Стрэндж. — Прошу тебя, шевелись, потому что времени почти не осталось! Согласно кивнув, Питер отступил от картины и постарался оценить пространство, чтобы вспомнить, откуда он пришел. Сейчас ему предстояло найти открытое окно и это требовало почти столько же усилий, сколько он потратил на то, чтобы отыскать нужные двери. — Постойте! Вы сказали, что Камень времени утрачен. Как это произошло? — прокричал Питер, повернувшись лицом к магу, а затем снова подбежал к картине ближе. — Он ведь был у вас, но я сам видел, как Виктор передал его Локи. — Он отдал камень Локи? — ужаснулся Стивен. — Беги, Питер, беги! Сейчас, иначе будет поздно! Несмотря на то, что у него ещё оставались вопросы, Паркер решил прислушаться к магу и со всех ног бросился по коридору. Он петлял по его каменному лабиринту, не сбавляя скорости на поворотах и, когда впереди показалось открытое окно, бросился к нему со всех ног. Юноше показалось, что стены по бокам от него дрогнули и начали сжиматься, пытаясь задержать его. Тогда, стараясь не поддаваться панике, Питер выстрелил паутиной с обеих рук и рванулся вперед, ногами выбивая стекло и оказываясь на улице. С воплем юноша полетел вниз, в тот самый пугающий своей чернотой ров, когда над его головой раздался оглушительный хлопок, и яркая зеленая вспышка озарила собой все пространство вокруг. Покрепче сжав кольцо в руке, Питер только сейчас подумал о том, что не получил никаких инструкций от Стрэнджа насчет того, как его использовать. Впрочем, это и не потребовалось. Внезапно юношу окутало облаком, похожим на силовое поле и пространство вокруг его сжалось, затягивая его в тугой водоворот, словно в воронку, а уже в следующую секунду он оказался летящим с невообразимой высоты прямо на оживленную улицу Нью-Йорка. Сгруппировавшись, он успел выстрелить паутиной в сторону стоящего поблизости здания, и это позволило ему избежать болезненного падения на асфальт. Едва дыша от пережитого, Питер замер на краю крыши, переводя дух. Стивен его не обманул, когда сказал, что благодаря кольцу он мгновенно окажется в Нью-Йорке, а значит, обо всем остальном, вероятно, тот тоже не солгал. Понимая, что, возможно, времени по-прежнему было очень мало, Питер осмотрелся, чтобы сориентироваться в районе, в котором оказался, а затем поспешил отправиться в Санктум Санкторум, чтобы сообщить Вонгу крайне тревожную новость, которая на долгие месяцы изменит ход времени и образ жизни миллионов людей. Виктор фон Дум победил. В ту ночь мир, наконец, преобразился.

***

Сжимая пульсирующий камень в руке, Локи ещё раз взглянул на бледное лицо Старка. Казалось, будто он безмятежно спит, и трикстеру отчаянно хотелось поверить в эту сладкую ложь прямо сейчас, чтобы у них обоих ещё была надежда выпутаться из этой грязной истории, в которой они оба увязли по самое горло. Однако слабое дыхание гения и бледность его кожи лишний раз напоминали Богу о том, что время смертного на исходе. Виктор не торопил, но, чувствуя его тяжелый взгляд за спиной, Лафейсон понимал, что медлить не стоит. Собравшись с мыслями, он крепко зажмурился, твердо произнося про себя, что делает это ради Старка, а затем надел Око Агамото, перебросив шнурок через голову, и почти сразу ощутил, как завязал тугую петлю у себя на шее с пудовым камнем в качестве груза. Виктор затаил дыхание, наблюдая за трикстером. Всё складывалось самым удачным образом. После того как зелье подействовало и единственный гость, бдительность которого требовалось усыпить, прибегнув к дополнительным мерам, оказался обездвижен, завладеть камнем оказалось не так уж и трудно. Расчет Дума оказался верным: Чародей и впрямь был крайне самонадеян, чтобы предположить, будто у кого-то хватит смелости сорвать Камень времени у него с груди. Наблюдая за тем, как расширились глаза Стрэнджа от ужаса, Виктор улыбнулся, любуясь приобретенным трофеем. — Я бы рекомендовал использовать что-нибудь простенькое, какое-нибудь заклятие из серии защиты личных вещей, хотя вряд ли у тебя осталось ещё что-то столь ценное. Плащ, сорванный со спины мага, рвался к своему хозяину, но не мог пробить клетку, в которую Дум его отправил, позаботившись о том, чтобы этот напитанный древнейшей магией предмет гардероба с поразительным чувством преданности не смог вернуться к хозяину. Расправится со Стрэнджем оказалось по итогу проще, чем он предполагал. Отправив его в одну из картин — магическое полотно, написанное на холсте безвременья, Виктор позаботился о том, чтобы никто из прочих гостей замка не смог ему помешать. На самом деле ничто уже не могло навредить его плану, и до абсолютной победы оставался лишь шаг. Пожалуй, самой его сложной частью было убедить Старка, что всё происходящее и, что немало важно, предстоящее — это его вина. Не так трудно заставить поверить уязвленного человека, что он не идеален, однако лишить его надежды все исправить — это настоящее искусство. Установка Рида сработала в этом смысле самым лучшим образом. Дум получил возможность не только подобраться к ней достаточно близко, чтобы запрограммировать на нужный ему диапазон, но и получил крайне мощный выброс свободных частиц, чтобы быть уверенным в том, что энергии будет достаточно для необходимого ему результата. Ничто так не заставило бы Тони поверить в то, что у него больше нет времени на борьбу, как наглядная демонстрация. Лишенный основного преимущества — непоколебимой уверенности в своих знаниях и силах, — Тони сдался. Пусть не сразу, но его капитуляция была абсолютной, без остаточных попыток к сопротивлению. Старк был повержен и сокрушен. Оставалось дело за малым. Виктор трезво смотрел на вещи и понимал, что его знаний и мастерства будет недостаточно, чтобы совладать с энергией камня. Убедившись в том, что, несмотря на заклятие Одина, Локи по-прежнему сохранял тесную связь со своим древним родом, а значит, обладал достаточной силой, чтобы справиться с космической мощью артефакта, решение пришло само собой. Теперь ему не нужно было изыскивать пути вынудить Стрэнджа к сотрудничеству — у него был тот, кто сделает все необходимое добровольно, если предоставить ему необходимую мотивацию. За этим дело не стало. Небольшая порция парализатора в напитке сделала своё дело, и мертвенно-бледное лицо Старка стало лучшим аргументом в пользу того, чтобы Локи согласился на предложение Виктора, не задавая ему лишних вопросов. В частности, его совершенно не интересовала судьба Стивена, когда он увидел Камень времени в руках Виктора. По-своему это его даже позабавило, ведь, как бы эти двое ни силились выдать себя за героев, во всем, что касалось личного, каждый из них был способен пойти на все, как самый настоящий злодей. — Полагаю, мне не стоит напоминать о том, что на кону и почему не стоит с этим медлить, — подчеркнуто вежливо и приторно ласково произнес Виктор. — Не утруждай себя, — огрызнулся Локи, распахнув глаза и устремив взгляд на гения. Совершенно не к месту вспомнились последние слова мужчины. По иронии это было именно то, чего трикстер не хотел бы знать, о чем бы предпочел забыть, но теперь попросту не мог выкинуть из головы. В ту минуту, совершенно внезапно на смену измотавшей его тревоге пришла слепая ярость. Отказавшись от его признаний, лишив Локи возможности раскрыться перед ним, Тони в последнюю минуту превратил его чувства в глупую шутку! Невыносимый человек! Немыслимо, а ведь он собирался ему отдать своё сердце! Гнев застлал глаза Бога в то мгновение, когда он раскрыл Око Агамото, собираясь совершить ритуал, о котором много читал, был наслышан, но никогда не видел и тем более не участвовал сам. В ту минуту Локи мечтал о том, чтобы повернуть время вспять и заставить Старка сожалеть о своём выборе, о том чёртовом Лаки, о котором он зачем-то ему решил рассказать. Яркая вспышка зеленого пламени ослепила их, заставив закрыть глаза. Локи замер, чувствуя, как сильнейший выброс энергии обжигает его изнутри. Тело сопротивлялось. В ответ на опаляющий жар на его руках проступила синева. Распахнув алые глаза йотуна, Локи стиснул зубы, сдерживая крик, попросту не желая, чтобы Виктор стал свидетелем его слабости. В то самое мгновение, когда боль стала совершенно нестерпимой, внезапно все закончилось. Мир словно схлопнулся вокруг него, и наступила тишина. Он осознал себя в темноте — глухой и безлюдной. Накрапывал дождь. Промозглый ветер приносил с собой ароматы пивных дрожжей, дешевой еды и едкого табачного дыма. Смущенный этим открытием, Локи осторожно развернулся осматриваясь. Чуть вдалеке послышался смех, и точно приманенный этим звуком, он устремился вперед, медленно двигаясь вдоль темной улицы, пока не оказался перед входом в притаившийся между зданий бар с тусклой неоновой вывеской, название которой ему никак не удавалось прочитать из-за того, что часть букв выгорела и слово сделалось совершенно неподдающимся интерпретации. Нахмурившись, Локи попытался понять, как оказался здесь. Предусмотрительно спрятав Око на груди под рубашку, он подошел ближе к бару и, помедлив немного, все же решился зайти. Внутри было слишком много людей для такого небольшого заведения. Столы раздвинули, чтобы освободить немного места и устроить импровизированный танц пол, на котором под оглушительно грохочущую, заводную музыку отплясывали сразу два десятка человек, не меньше. Вдоль барной стойки толпились жаждущие выпивки. Они толкались локтями, смеялись и переругивались одновременно. Внезапно кто-то налетел на спину Локи и сильно толкнул его, так что он едва не потерял равновесие. — Сдвинься, приятель! Ты встал прямо у входа! — возмущенно заметил юноша, отпихнув его в сторону, чтобы освободить себе проход. — Роуди! Вскинув обе руки, молодой человек подпрыгнул на месте, привлекая к себе внимание и, пока Локи ошеломленно смотрел на него, с другого конца бара ему ответили таким же криком. — Тони! Я здесь, двигай сюда! С ликующим воплем юный гений нырнул в толпу, словно в воду, и скрылся в ней, легко маневрируя среди танцующих тел. Проводив его ошарашенным взглядом, Локи замер на месте, попросту не способный поверить в то, что с ним только что произошло. — Старк?