I was Made For Loving You
12 июля 2025 г., 20:13
Tonight I wanna give it all to you
In the darkness
There's so much I wanna do
And tonight I wanna lay it at your feet,
Cause boy, I was made for you
And boy, you were made for me
(YUNGBLUD — I Was Made For Loving You)
***
Декабрь, 1992 год
В доме раздался телефонный звонок. Трель была надрывная и раздражающая, казалось, она проникала сразу в мозг, так что сопротивляться ей было невозможно. Тони приподнялся на диване и попытался осознать себя в пространстве и времени. Минувшая ночь была полна простых радостей, так что стремительно начать день он попросту не мог, ему требовалась раскачка. К слову, мир вокруг раскачивался из стороны в сторону, будто их остров действительно затопило, как это предсказывали многочисленные ленты-катастрофы, и теперь дома гордо дрейфовали на волнах океана, заявившего свои права на этот клочок суши, столь нежно облюбованный его жителями. Хватаясь за мебель вокруг себя, Старк неуверенной поступью двинулся вперед, преодолевая сопротивление тела и гравитации. Практически скатившись вниз по лестнице, он так развеселился, что на мгновение его смех заглушил полный паники звонок телефона. Немного отдышавшись, гений наконец снял трубку и повернул голову на шум в коридоре, когда из ванной показалась миловидное личико девушки с полотенцем на голове. — Мистер Старк? Голос в трубке был незнакомым, к тому же такое обращение было для него крайне непривычным, так, как правило, разговаривали с отцом. Тони сразу смекнул, что этот звонок предназначался Говарду, а потому тут же потерял к нему всякий интерес. — Я за него, — ухмыльнулся и жестом попросил девушку покрутиться перед ним, надеясь, что небольшое полотенце, которым она прикрыла тело, закрепив его слабеньким узлом, соскользнет вниз. — Ладно, я понял, кто вам нужен. Говард в отъезде. Свяжитесь с Пентагоном. — Мистер Энтони Эдвард Старк, — сдержанно прозвучало из трубки и одно только это обращение заставило гения подобраться. Он почувствовал тревожный, отрезвляющий укол в груди, как это всегда бывает, когда незнакомый голос вдруг произносит полное имя. — Я звоню сообщить вам кое-что очень важное. Вы слушаете? Тони не слушал. Он был увлечен танцем своей подруги, которая вот-вот собиралась сбросить полотенце и оказаться в его объятьях. — Ваш отец мёртв. Ваша мать — тоже. Сожалею. Вы сможете приехать в больницу? Мистер Старк, вы слышите меня?.. И Манхэттен покачнулся…***
Прячась в уютных предрассветных сумерках на набережной в Кони-Айленд, они доедали вторую порцию хот-догов с кетчупом и горчицей. Майский теплый ветерок, по-утреннему игривый и чистый, трепал их волосы, ластился к лицу и оставлял на кончике языка чуть горьковатый привкус океанической соли. Локи с удовольствием дышал полной грудью и будто пил это ни с чем не сравнимое ощущение умиротворения и покоя, какое бывает доступно лишь ранним утром, за мгновение до того, как встанет солнце. Наслаждаясь тишиной, он с упоением наблюдал за тем, как от робко рдеющей линии горизонта по беспокойным темным водам расходятся дрожащие алые блики. В эти минуты весь мир ощущался им по-новому, совсем иначе, и это было его личное откровение с Нью-Йорком. Он будто заново узнавал этот город, ставший для него особенным местом, которое, как ему совершенно случайно пришлось узнать, гений не любил всем сердцем. — Кофе? Тони возник рядом с ним абсолютно бесшумно, держа в руках два стаканчика, от которых шел головокружительный аромат, способный соблазнить даже самого стойкого приверженца альтернативных напитков. Согласно кивнув, Локи поблагодарил гения и забрал один себе. Щелкнув пластиковой крышкой, он сделал осторожный глоток и от удовольствия прикрыл глаза. Это было именно то, что требовалось для того, чтобы сделать утро идеальным. Почти. — За что ты так не любишь Нью-Йорк? — решил полюбопытствовать трикстер, обхватив стаканчик обеими ладонями. Тихо фыркнув в ответ, Старк встал рядом с ним и налег грудью на металлический парапет, вытянув руки вперед. Опустив голову, он некоторое время молча разглядывал песок внизу, словно выискивал там, среди миллиардов мелких песчинок те, что таили в себе особенные воспоминания, а затем, разочарованно хмыкнул и запил невысказанную горечь крупным глотком кофе. — За всё то, что остальные в нем так любят, — ответил гений и посмотрел на Локи. Остро, честно, без напускного. В этом взгляде сочеталось и пронзительное одиночество, и злое упрямство. Нашлось местечко даже для робкой надежды. В ту самую минуту перед трикстером стоял юноша с разбитым вдребезги сердцем, и внезапная мысль об этом заставила его собственное пропустить удар. Должно быть, что-то проявилось на его лице, потому что в ту же минуту Тони бесстрастно усмехнулся и повернулся в сторону океана, позволяя ветру привести свои волосы в абсолютный беспорядок. — Это личное. Скажем так, Нью-Йорк не принимает меня, так что я отвечаю ему тем же. Возможно, для нас двоих здесь слишком мало места. Распрощавшись с Роуди, они отправились на заправку, а затем ещё несколько часов, слушая музыку, бесцельно катались по сонному городу. Вопреки ожиданиям Лафейсона за это время они произнесли на двоих не больше десятка ничего не значащих, общих фраз. Обзаведясь пачкой сигарет, Старк выкурил парочку, отчего-то не предложив Локи присоединиться, хотя тот бы и не согласился, найдя их дым слишком едким и терпким, а затем внезапно сообщил, что хотел бы заехать куда-нибудь перекусить, и так они оказались здесь — на полуострове, рядом с закрытым парком аттракционов. О том, что творилось в голове у гения, решившего, что за самыми обычными хот-догами следует ехать именно сюда, буквально через весь город, Богу приходилось лишь догадываться. — Какие планы на день? — осторожно уточнил Локи, чувствуя, что приход нового дня неизбежен, а значит, им предстояло куда-то двигаться и, если у Старка могли быть дела, то у него, попавшего во временной переплет, таковых не было. Тони вновь молча пожал плечами. Со стороны могло показаться, что это его любимый жест, дурная привычка реагировать таким образом на каждый вопрос, но, зная о том, что в будущем он не страдал ничем подобным, трикстер счел возможным признать, что всему виной была искренняя растерянность гения. По всему выходило, что он и впрямь понятия не имел, что ему делать. Ни сейчас, ни час спустя, ни хотя бы завтра. Старк находился в полном раздрае и едва справлялся с тем, чтобы занять себя хоть чем-то. — Я бы хотел ещё кое-куда съездить, если ты не против, а потом вернуться на большую землю, — помолчав, задумчиво произнес Тони. — Ты правда никуда не торопишься? Я могу подбросить тебя до метро или куда-нибудь ещё. Сделав вид, будто ему необходимо поразмыслить над вопросом и прогнать в голове своё плотное расписание на день, на деле он выдержал паузу лишь для собственного удовольствия: вид нервничающего юноши доставлял ему определенное удовольствие. — На сегодня у меня нет неотложных дел, — нарочито небрежно откликнулся Лафейсон, старясь ничем не выдать своего облегчения по поводу того, что гений не пытался от него отделаться. — Хорошо быть хиппи, — усмехнулся Старк, бросив на него лукавый взгляд. — Никаких забот и абсолютное единение с миром. Так и не скажешь мне, что ты принял в машине? Брось, приятель, у тебя стояло так, будто ты заглотил две голубых пилюли разом и запил их водкой. Это была его уже третья попытка выяснить, что именно повлияло на Локи, из-за чего он впал в состоянии блаженного транса с каменной эрекцией в качестве бонуса. Хотя Тони и был уверен, что в деле замешаны наркотики, трикстеру попросту нечего было ему ответить, поэтому он продолжал загадочно улыбаться, заставляя его строить все новые теории, основанные на его, как оказалось, обширных познания в области химии и, как ни странно, фармакологии. — Ладно, не говори, — в очередной раз сделав вид, что сдался, махнул рукой Тони. Локи на это уже не покупался: знал, что не отстанет. — Я все равно стараюсь не принимать ничего тяжелее травки, хотя даже после неё голова потом долго и нудно болит. Мне это не нравится. — Я думаю, у тебя и с этим проблем нет, — рассчитывая его поддержать, заметил Локи, указав на его пах. Выбив себе сигарету из пачки, Старк, наконец, предложил ему присоединиться, но, получив вежливый отказ, закурил в одиночестве и после глубокой затяжки медленно выпустил струйку сизого дыма в понемногу проясняющееся небо. — Не жалуюсь, — с ухмылкой облизнув губы, кивнул гений. — А что? Ты заинтересован? Внезапно трикстер понял то, что упускал до этого: в этом времени всё было значительно проще. Возможно, в глобальном смысле это было и не совсем так, но зато Старк, не обремененный грузом вины и ответственности, немного поломанный изнутри из-за недавней утраты родителей, но всё равно ещё не слишком израненный жизнью, был гораздо более сговорчивым и легким на подъём, чем хорошо знакомая ему версия из будущего. Хотя склонность к авантюрам никуда не исчезнет, равно как и неуемное любопытство, но в будущем он был куда более задумчивым и осторожным, а сейчас Тони смотрел на мир широко распахнутыми глазами, и сам был гораздо более открытым, чем его более взрослая версия, наученная неизбежно горьким опытом. И это казалось Локи совершенно очаровательным. — Возможно, — трикстер склонил голову, растянув губы в сдержанной и вместе с тем соблазнительной улыбке. — А ты? Целое мгновение между ними словно не происходило ничего и вместе с тем сразу всё. Воздух был переполнен токами, так что, казалось, даже ветер огибал их широкой дугой, чтобы не потревожить. Щуря темные глаза от едкого дыма, Тони продолжал неспешно курить, не сводя с Локи пронзительного, придирчивого взгляда, и Лафейсон отвечал ему тем же, позволяя себе подмечать нюансы его внешности: некоторую угловатость, на его вкус чрезмерную худобу и даже легкую неопрятность в одежде, которая, к слову, ему по-своему шла, как ни странно, делая образ более завершенным. Время будто замерло, а гений продолжал молчать, что было на него совсем не похоже, и все же Богу казалось, что это хороший знак. На самом деле ему нравилась мысль о том, что его вскользь брошенное предложение, оформленное в дерзкий вызов, заставило Старка задуматься. Это ему отчасти льстило, так что дыхание Локи немного, почти незаметно сбилось, когда Тони звучно ухмыльнулся и, черт бы его побрал, снова пожал плечами. — Возможно. Молчаливый гений ощущался странно. Наблюдая за ним, трикстер не мог однозначно определиться со своим отношением к этой его черте, которая явно изживет себя в ближайшие пять или десять лет, однако сейчас способность Тони сдерживать себя и не заполнять пустоту болтовней казалась ему довольно милой. В машине по-прежнему играла музыка: до утреннего шоу оставалось около часа, поэтому треки звучали один за другим без перерыва, позволяя в полной мере погрузиться в свои мысли и насладиться дорогой: свободным шоссе, по которому они мчали навстречу новому дню, вероятно, нарушая скоростной режим. — Так ты из Европы? — склонив голову в его сторону, внезапно поинтересовался Тони, когда они заехали на заправку. Десятилетний Мустанг потреблял столько же топлива, сколько потребовалось бы воды на содержание целого табуна. — У тебя интересный акцент. Он был готов к этому вопросу. Молодость не равна глупости, и, хотя Старк явно не был урожденным параноиком и оброс многими триггерами восприятия исключительно через набитые шишки, он от рождения был слишком умен и внимателен, да и к тому же не в меру любопытен, так что к своеобразному допросу трикстер начал готовиться заранее, воспользовавшись небольшой форой в виде естественной паузы. Опыт подсказывал ему, что самая правдоподобная ложь — согласие с той правдой, которая уже прозвучала, даже если она таковой не является. Беспроигрышная тактика. — Ну, да. Неужели так заметно? — бросив на него разморенный взгляд, Локи улыбнулся. — Кстати, классные очки. Насмешливо взглянув на него поверх темных стекол, Тони ярко ухмыльнулся и поправил классические авиаторы на переносице, а затем вышел из машины, чтобы вставить пистолет в бак. — Ты неплохо насобачился говорить по-американски, но тебя выдает костюмчик, — красноречиво наклонив голову, Старк скептически фыркнул, проведя рукой вдоль тонкого лацкана на пиджаке трикстера. — Только европеец назовет себя хиппи, нацепив при этом Армани. По всему выходит, что ты сынок богатых родителей и перебрался в Штаты в поисках свободной жизни. Угадал? Да можешь не отвечать, всё и так понятно. Будь у тебя чуть более выраженный итальянский акцент, я бы решил, что ты мафиози. — А какой у меня акцент? — посмеиваясь, поинтересовался Локи. Сочиненная гением легенда казалась ему весьма любопытной и не лишенной определенного шарма. — Считаешь, мне стоит сменить одежду, чтобы сойти здесь за своего? Может, дашь пару советов по стилю? Они явно собирались продолжить эту тему, но что-то пошло не так. Вскинув голову, Тони ещё раз проверил номер колонки, но, едва сделав шаг в сторону магазинчика, где среди забитых всякой всячиной полок притаилась касса для оплаты топлива, застыл на месте и выразительно сморщил нос. — Эй, что-то не так? — насторожился Лафейсон, высунувшись из машины. — Я потратил последнюю двадцатку на хот-доги, а мой бумажник остался в куртке в баре, — покусывая кончик языка, он принялся оглядываться, будто что-то вокруг могло решить его проблему. Всего на мгновение он посмотрел в сторону трикстера, но тот лишь покачал головой: денег у него тоже не было и он быстро перестал быть ему интересен. Во всяком случае, в данный момент. Локи ещё не успел в полной мере осознать глубину финансовой ямы, в которую они угодили, когда у Старка появилась идея, как из неё выбраться. Присев рядом с зеркалом заднего вида, он внезапно принялся прихорашиваться: поправил рубашку, облагородил беспорядок на голове и принялся с остервенением рассасывать мятное драже из пачки, которая лежала в кармашке водительской двери. — Что ты делаешь? — удивился Локи, наблюдая за ним с неподдельным любопытством. — Зарабатываю нам на бак, — хмыкнул Тони, не удостоив его и взгляда. — А что такое? Житель мира не знает, как это делается? Смотри и учись. Это Америка, детка: здесь либо ты, либо тебя. Резко выпрямившись и приосанившись, начинающий ловелас нырнул между машин, вставших у соседних колонок, а затем энергичной походкой направился вперед. Только теперь Лафейсон увидел впереди симпатичную блондинку. Она была примерного того же возраста, что и Старк, миниатюрная и хрупкая, а вдобавок ко всему явно испытывающая неловкость из-за трудностей в управлении шлангом. Румянец на её щеках вспыхнул ещё ярче, когда рядом с ней внезапно оказался очаровательный спаситель в лице гения, охотно предложивший помощь. — Герой-любовник, — с ухмылкой фыркнул себе под нос Локи. Ободренная парочкой незамысловатых комплиментов, произнесенных в свой адрес, девушка явно почувствовала себя лучше и смогла немного расслабиться, передав заботу об автомобиле в надёжные и, как видно, более подходящие для этого мужские руки. Просияв нежной улыбкой, она позволила Тони сопроводить себя в магазинчик, откуда через пару мгновений выпорхнула совершенно окрыленная. Старк вышел через минуту с мрачным видом тени, привязанной невидимой нитью к счастливой незнакомке. Он молча достал пистолет из бака, закрутил крышу и до щелчка закрыл дверцу лючка. Усевшись за руль, девушка в его сторону даже не взглянула: позабыв о своем герое, она тут же завела мотор и рванула с места, оставив юношу в ядовитом облаке выхлопных газов. — Не фортануло? — с трудом сдерживая смех, как мог участливо поинтересовался Локи. Тони молча продемонстрировал ему мятый доллар и беззвучно хмыкнул, дернув верхней губой. — У нас есть деньги на галлон бензина, — задумчиво произнес гений, а затем его лицо внезапно просветлело. — А ну-ка, пересядь на водительское, — распорядился, рассеянно похлопав по подголовнику ладонью, и окинул заправку в поисках новых вариантов. Без лишних споров трикстер сделал то, о чем тот просил, хотя и не понимал для чего. Тем временем Старк достал из машины небольшую ветошь и принялся с отстраненным видом натирать лобовое стекло. Из машины, пристроившейся за ними, раздался низкий и разъяренный гудок. — Покажи ему фак, — нахмурился Тони, продолжая своё нехитрое дело. — Прошу прощения? — изумился Локи. Старк наградил его таким взглядом из-под очков, после которого любые вопросы были бы излишни. Виновато поджав губы в узкую линию, Лафейсон собрался с мыслями и, приподнявшись на месте в половину своего роста, обернулся, придав лицу выражение крайне раздраженное. Со всем присущим ему драматизмом трикстер продемонстрировал нетерпеливому водителю международный жест, лишенный двойного толкования и позволяющий закончить разговор, который ещё даже не был толком начат. — Умница, — усмехнулся Тони, наблюдая за тем, как, разразившись нецензурной бранью, мужчина вынужденно сдал назад и заехал на соседнюю колонку. — Что мы делаем? — заинтриговано улыбаясь, уточнил Локи, усевшись поудобнее. — Выводим людей из себя, чтобы заставить играть по нашим правилам, — невозмутимо отозвался гений с хитрой ухмылкой на губах. Восхищенно улыбнувшись, Лафейсон отвел взгляд в сторону, думая о том, что некоторые привычки не меняются с годами. Тем временем, проходя мимо них, разъяренный сложившейся ситуацией водитель бросил в Старка пятеркой и потребовал, чтобы он живенько позаботился и о его машине. Потребность продемонстрировать свое превосходство над соперником, вероятно, ещё никогда прежде и никому не приносила таких быстрых и позитивных результатов, но сегодня удача была явно на стороне юного гения. Тони весело подмигнул до глубины души удивленному Локи и поспешил к машине поверженного, но не сломленного противника в битве за колонку. В общей сложности им потребовалось около получаса, чтобы заработать необходимую сумму на полную заправку автомобиля, после чего осталось ещё пару долларов на шоколадки, о чем бодро сообщил Старк, вернувшись из магазина и протянув одну из них трикстеру. — Просто для ясности: мы только что заработали двенадцать долларов, чтобы заправить машину, натирая чужие стекла? — все же решил уточнить Локи, сместившись на пассажирское сиденье. Взяв в руки батончик в яркой обертке, с сомнением покрутил его, разглядывая со всех сторон. — Что это? — Сникерс. Ешь и не выпендривайся, начинающий воротила, — хмыкнул Тони с полными щеками шоколада и орехов. — И не мы заработали, а я. Ты все это время только сидел и пялился на меня. В бизнесе так не прокатит, запомни, если однажды решишь бросить эту чушь в духе спасения мира и займешься чем-то посерьёзнее лепки кирпичей для больниц. На самом деле Лафейсон действительно не мог от него оторваться. Кроме того, что его мучила мысль о том, как они вообще оказались в этой ситуации, трикстер получил возможность насладиться превосходным шоу из первого ряда и не собирался от него отказываться. Старк за работой — это именно то, чем можно было и точно следовало любоваться, не отвлекаясь. Так что о том, что произошедшее доставило ему особое эстетическое и вместе с тем моральное удовольствие, приходилось благоразумно помалкивать. — Часто тебе так приходится? — осторожно полюбопытствовал Локи, на пробу откусив небольшой кусочек сладкого лакомства. Это оказалось так вкусно, что он не смог сдержать восторженного стона и, закатив глаза от удовольствия, поспешил последовать примеру гения и наполнил свой рот сладким снеком до отказа. — Что? — позабыв об обидах, усмехнулся Тони. — Часто ли мне приходится подрабатывать на заправках? Нет, конечно. Вообще всякое случалось раньше, но сейчас это уже в прошлом. То, что произошло сегодня — недоразумение, — покачал головой, поморщившись, чтобы выразить своё искренне недовольство по поводу произошедшего. — Вкусно, да? — улыбнулся шире и весело рассмеялся. — Таких не найдешь во всей Европе, потому что их придумали здесь! Вторую половину пути они провели болтая обо всякой ерунде. Старк вернулся к своему естественному состоянию, а потому не мог угомониться и в течение часа тщетно пытался угадать страну, откуда родом был Локи и его экзотическое произношение. Тони очень уверенно перебирал варианты, сопровождая каждый из них убедительными доводами. Так, например, он очень быстро исключил из списка всю Восточную Европу, заявив, что прежде уже водил непродолжительное знакомство с выходцем из этих земель, а потому ему доподлинно известно, что все они в душе роялисты со склонностью к диктатуре, что, конечно, никак не вязалось с тонкой душевной организацией беглого хиппи, прибывшего на материк в поисках идеального мира. Лафейсон с ним не спорил. Кивал и загадочно улыбался, думая о Викторе. Приходилось признать, что в свои двадцать с небольшим Старку удалось составить о нем предельно правильное мнение. Тони успокоился только после того, как трикстер уступил и признал, что родился в Ирландии, но, благодаря связям и материальному благополучию родителей заимел возможность получить классическое британское образование, что и послужило в свою очередь причиной, по которой позже он связался с дурной компанией, приведшей его на путь хиппи. Конечно, Старк никак не мог упустить возможности с чувством проехаться по всей коммуне, позволив себе отпустить в их адрес несколько весьма грубых шуточек. Лафейсон предполагал, что ему следовало бы обидеться на подобные высказывания, будь он настоящим представителем этого течения, но, не имея ни малейшего представления о том, как всё устроено, Локи с удовольствием смеялся над остротами гения, с каждой минутой всё больше наслаждаясь своим пребыванием в этом мире и обществом юного Старка, не увязшего в политике настолько, чтобы позволить себе скабрёзничать по поводу и без. Однако на въезде в город Тони вновь погрузился в молчание. Перемена была столь разительной, что трикстер не сразу понял, что именно его насторожило, а затем поймал себя на мысли, что тишина кажется ему гнетущей. Смущенный этими изменениями, он ещё некоторое время ждал, что Старк возобновит беседу, но тот продолжал молчать. Взгляд гения сделался более отрешенным и он вновь закурил на одном из светофоров, глубоко затягиваясь едким, горьковатым дымом. — Так куда мы едем? — решил уточнить Локи, чувствуя, что состояние юного дарования как-то связано с их пунктом назначения. Тони молчал достаточно долго, чтобы у Лафейсона появилась причина повторить свой вопрос, но отчего-то он точно знал, что делать этого не стоит. На самом деле, Старк так глубоко погрузился в свои мысли, что они продолжали стоять у стоп-линии ещё некоторое время после того, как загорелся зеленый свет. Сзади раздался рев клаксона, и Тони равнодушно выгнул бровь, глядя куда-то в сторону залива, а затем все с тем же меланхоличным видом снял автомобиль с ручника, и они тронулись, в потоке продолжив движение вперед. Поравнявшись с ними, обиженный их неторопливостью водитель попытался высказать им всё, что думал по этому поводу, но Локи был уже готов к такому развитию событий и на этот раз без подсказок заткнул наглеца грозно оттопыренным средним пальцем. — Ты быстро учишься, — меланхолично заметил Тони, свернув на узкую и неприметную дорогу с односторонним движением. — У меня превосходный учитель, — мягко улыбнулся трикстер и прищурился, пытаясь прочесть старую кованую вывеску на высокой железной арке впереди. — Так где мы? Вдоль дороги выстроились два параллельных ряда низкорослых деревьев, чьи холодные темные тени скользили по асфальту, не позволяя солнцу обосноваться здесь. Вокруг стояла звенящая тишина и, чем выше они поднимались по узкой, почти черной ленте дороги, тем отчетливее ощущалась эта отрешенность от мира, оставшегося гудящим роем внизу. Локи обернулся, чтобы убедиться в этом и задумчиво нахмурился. К своему удивлению, он совершенно не чувствовал тревоги, хотя, вероятно, следовало бы. — Это кладбище, приятель. Старк свернул на почти полностью свободную парковку и остановил машину. Его руки по-прежнему оставались на руле, то рассеянно сжимая его до побелевших костяшек, то ослабляя хватку и почти любовно скользя по гладкой, немного вытертой от времени коже. Немного опустив голову, Тони смотрел куда-то в сторону, будто даже без особой цели, погрузившись глубоко в свои невеселые мысли. Понимая, что сейчас лучше не беспокоить гения расспросами, Локи молча наблюдал за ним, и все же какая-то его часть желала предложить ему утешение, подставить плечо и вынудить поверить в то, что нет никакой необходимости проходить через это в одиночку. Сердцем трикстер знал: это будет ложь. Сладкая, спасительная, вскармливающая слабость ложь. Старк должен был пережить это самостоятельно, чтобы изменения, которые произойдут в нем, привели его к единственно верному итогу неизбежной трансформации, к той точке, где Лафейсон, наконец, сможет быть рядом, если — когда — это потребуется. — Тебе нужно туда? — осторожно и потому предельно тихо уточнил Локи, по-прежнему глядя на его руки. Старк среагировал остро и быстро: вскинулся, словно от удара, и сам трикстер невольно вздрогнул от этого движения, подняв не него полный смятения взгляд. — Почему сейчас? Он видел сотню улыбок Тони и хорошо помнил каждую из них. Те, что не затрагивали глаз, были его самыми любимыми и одновременно ненавистными, но та, которую Бог увидел сегодня, была совершенно особенной. Окунувшись в бездонные провалы его темных зрачков, он увидел в них своё отражение и что-то в нем самом перевернулось от этого ощущения глухой, ничем неутолимой тоски. Переполненный болью, Старк каким-то чудом держался на тонкой грани, пока в его душе у самых краев плескалось ядовитое одиночество. Лицо гения исказила острая, труднопереносимая мука, сделав его разом на несколько лет старше, а улыбка, всего на мгновение вспыхнувшая искрой в омуте глаз и стремительно в них утонувшей, замерла на дрожащих губах, заставив его судорожно дернуть уголком рта в скупой, бесстрастной усмешке. — Момент подходящий, — небрежно ответил Тони и его взгляд оценивающе скользнул по Локи. — Хочешь со мной? Предложение было странным. Локи нисколько не сомневался, что в обычное время люди не ищут веселой компании для посещения мемориальных мест. Во всех известных ему мирах скорбь требовала тишины. Однако, если гений собирался нарушить вековые устои и общепринятые традиции, то у него на это явно были причины. Ко всему прочему в его предложении Лафейсон отчетливо услышал просьбу и попросту не смог ему отказать. Поэтому, согласно кивнув, трикстер изобразил на губах слабую улыбку, надеясь хоть немного подбодрить юное дарование, но вышло не слишком убедительно. Нисколько не впечатлившись, Старк тихо фыркнул в ответ и отвернулся, чтобы довольно неуклюже выбраться из машины. Возможно, всему причиной было то, что он попросту не нашёл в себе сил признать, что присутствие Локи было ему исключительно необходимо и до последнего гений боялся получить отказ, и, хотя никто не мог знать этого наверняка, Лафейсон решил про себя, что будет думать именно так. Движения Тони были рваными и как будто немного не согласованными. Закурив, он бросил пачку на сиденье и, дождавшись, когда Локи последует за ним, неуверенной поступью направился в сторону открытого пространства, где начиналось кладбище с сотнями линий однотипных мемориальных плит, рассказывающих истории оборванных жизней. С каждым шагом им казалось, что тишина вокруг становится всё более упругой, пытаясь поглотить их. Лафейсон жадно вдыхал чистый, напоенный утренней свежестью воздух, ощущая в нем древесные нотки. Решив поделиться своими наблюдениями с гением, только тогда он заметил, что тот как будто не дышал вовсе. Втянув голову в плечи, Старк ссутулился и шел, глядя себе под ноги с таким сосредоточением, словно каждый шаг давался ему с большим трудом. Сунув руки в карманы, он не отвлекался ни на что вокруг, будто любая мелочь могла бы убедить его развернуться и пойти обратно. Наблюдая за ним, Локи внезапно с пронзительной ясностью понял: он здесь именно для этого. Своим присутствием он не позволял гению сбежать. Они остановились перед двумя абсолютно одинаковыми белоснежными мраморными плитами, расположенными на небольшом расстоянии друг от друга. Обе были украшены искусной резьбой по краям, а в центре изящным почерком были выведены золотые буквы, складывающиеся в имена Говарда и Марии Старк. Тонкая веточка цветущей омелы протянулась от одной плиты к другой, и в этой неброской детали было столько нежности, что у Локи невольно перехватило дыхание при мысли о том, что здесь, под землей, лежали двое, чьи сердца были отданы друг другу до последнего вздоха и удара сердца. В этом откровении он увидел нечто прекрасное и ужасное одновременно. Тогда, взглянув на Тони совершенно другими глазами, он подумал и том, как недолог век людей. Их жизнь подобная мгновению и, вероятно, однажды настанет тот миг, когда здесь появится третья плита с именем того, кто сейчас стоял рядом с ним. Хватит ли у него духу прийти сюда? Ответа у трикстера не было, но ему стало трудно дышать и, расстегнув воротник рубашки, он нахмурился, пытаясь взять себя в руки. — Как это случилось? Собственный голос показался ему чужим. Нахмурившись, он посмотрел на Старка и уже не смог оторвать от него взгляда, утешая себя мыслью о том, что в будущем, где он его знал, тот был по-прежнему жив, а значит, прямо сейчас ему не стоило тревожиться о грядущем, но разве же он мог? В один из предсказанных дней его смертного ждал такой же итог и, хотя раньше он не думал об этом, теперь это довлело над ним, как грозное и неизбежное пророчество. — Автокатастрофа, — задумчиво произнес Тони и присел рядом с плитами, чтобы нежно стряхнуть с них пыль и жухлую листву. — Надо было захватить белые цветы, — задержав ладонь на плите с именем матери, он тяжело вздохнул и устроился на сырой от росы земле, подогнув под себя ноги. — Мама любила ирисы. Локи молча кивнул, понимая, что от него не ждут никаких комментариев по поводу сказанного — это были просто мысли вслух. Неловко переступив с ноги на ногу, он все же решил устроиться рядом с гением и тихо опустился на влажную траву. Они провели в полном безмолвии несколько минут, прежде чем Тони вновь заговорил. Тихо, будто сам с собой, так что трикстеру приходилось прислушиваться, склонившись ближе к Старку, который окунулся глубоко в воспоминания, не приносящие ему ничего, кроме боли. Он продолжал смотреть на плиты, будто не мог решиться к ним прикоснуться, и Локи знал наверняка, что его присутствие сейчас для него крайне важно, потому что все это его ужасно пугало и сбивало с толку. Тони чувствовал себя уязвимым. Вероятно, одним лишь норнам было известно, как и по какой причине, ему удалось стать случайным свидетелем этого откровения, но в глубине души Локи был благодарен за эту возможность оказаться рядом с гением в момент, когда тот совершенно точно не мог быть одинок. Тем временем Старк продолжал рассказ. Похороны прошли для него, как в бреду. Он почти не помнил те дни, когда шли приготовления к церемонии. Вокруг суетились десятки или даже сотни людей, которым что-то было нужно, а фоном звучали потоки однотипных соболезнований, в доме не смолкал телефон и в какой-то момент, сорвавшись, он снял трубку и разбил её о стену, просто потому что выносить этого больше уже не мог. Тогда Стейн отстранил его ото всех процессов, взяв на себя необходимость позаботиться о множестве нюансов. Старк был ему безмерно благодарен, но находиться в четырех стенах дома, где буквально всё напоминало ему о том, что произошло, было все так же невыносимо. Словно призраки, воспоминания следили за ним, взирая на него с фотографий и едва заметно проявляясь среди вещей. В редкие минуты тишины и покоя острее ощущались запахи и тогда в его сознании происходили какие-то безумные взрывы, после которых мир резко сужался до одной комнаты, лишая гения всякого здравомыслия. Журналисты преследовали его на каждой улице, куда бы Тони не пошёл. Он просыпался в холодном поту, когда ему снились вспышки фотокамер и среди них виднелись бледные лица отца и матери. Однако, даже тогда, лежа в постели совсем разбитым, он не мог заставить себя заплакать. Глаза его были болезненно сухими, так что их почти жгло. Тони принимался их тереть, пытаясь выдавить из себя хотя бы одну слезинку, но ничего не помогало. Никакого облегчения не наступало, только грудь сдавливало жгучими спазмами: образовавшаяся внутри пустота сжирала его изнутри, разгрызая понемногу ребра, так, что дышать становилось всё труднее. Тони почти забыл, каково это — полный вдох. Ему искренне казалось, что он мог существовать лишь от затяжки до затяжки: дышать дымом было значительно проще. Отравляя себя, гений чувствовал себя почти живым, но затем огонек гас, и он снова начинал задыхаться. Впервые мысль о том, чтобы сходить на могилу родителей, возникла лишь спустя месяц. Это было ощущение незавершенного дела, что-то ноющее внутри, как открытая рана. Он прокручивал эту идею в голове, словно пазл, который не удавалось пристроить в общей структуре картинки. Несколько раз Тони даже доезжал до ворот, но затем на скорости сдавал назад и уезжал, не оглядываясь, проклиная себя и всех вокруг за эту минуту слабости, приведшую его сюда и вместе с тем не позволившую ему закрыть этот гештальт. Психолог, посещение которого стало обязательным по настоянию Обадайи, в разных формулировках пытался донести до него, что пусть к освобождению лежит через принятие, и делал это так упорно, что в скором времени начал казаться блаженным, так что Старк решительно отменил визиты, сославшись на то, что ему стало легче, и он должен возвращаться к работе. На самом деле, лучше ему не становилось и то, что на несколько последующих за этими событиями месяцев ему пришлось остаться в Нью-Йорке, в старом родительском доме, делало ему только хуже. Стейн запретил ему не только перебраться в Калифорнию, но и не одобрил идею снять номер в отеле, аргументировав это тем, что все это наверняка привлечет внимание общественности, а заодно совершенно точно скажется на его репутации в глазах совета директоров. Акции компании и без того серьёзно пошатнулись на рынке: смерть Говарда стала веской причиной для падения на несколько десятков пунктов на бирже, так что впереди был непростой путь восстановления репутации и стабилизации бизнеса. В этой ситуации лучше, что мог сделать Старк — безукоризненно следовать наставлениям Обадайи и не высовываться. В один из дней первого месяца, когда все это казалось ему невыносимым и невозможным, Тони насмешливо заметил, что, возможно, ему следовало бы умереть и всем сразу стало бы легче, однако Стейн шутку не оценил. Мужчина лишь промолчал и крепко сжал плечо убитого горем и чувством вины наследника, а затем, уходя, напомнил ему о том, что от его благоразумия зависят очень многие жизни тех, кто прямо сейчас трудится во благо спасения компании. Навязанное чувство ответственности за тех, кого он даже не знал, тянуло его ко дну, как петля с камнем на шее. От этого ощущения спасал только алкоголь: тело вновь становилось легким и хотя бы не на долго ему удавалось расслабиться. К сожалению, забыться настолько, чтобы окончательно сбросить этот груз, у Тони так и не получилось. Несколько раз он самым постыдным образом был пойман пьяным на улицах Нью-Йорка вездесущими фоторепортерами, и снимки его обнаженной задницы украсили передовицы многих таблоидов. Конечно, Обадайя был им недоволен. Теперь он звонил ему каждые два дня и, учитывая то, что у Старка не было права не ответить, иначе бы ему снова пришлось согласиться на психотерапевта, его пребывание в Нью-Йорке стало походить на домашний арест. Он все ещё находил возможность выбираться в город, избегая акул желтой прессы, жаждущих подловить его на пороге дома, но каждый новый день в этом городе выматывал его всё сильнее. Он мечтал о том, чтобы выбраться из его лабиринтов, а кроме всего прочего на него давил груз незавершенного дела. В порыве своей откровенности Тони признал, что сегодня, наконец, нашел в себе силы, чтобы оказаться здесь. Он не мог сказать наверняка, что именно повлияло на него и почему именно сейчас удалось найти силы заставить себя дойти до могилы родителей, но это казалось ему правильным. Словно прорвав некую плотину внутри него, слезы пролились из глаз единым потоком. Их было немного, но от них щипало глаза и сухие, слегка растрескавшиеся уголки губ. Теперь, когда Локи подсел к нему поближе, Старк опустил голову ему на плечо и почти нежно гладил холодные мраморные плиты, скользя кончиками перепачканных пальцев по золотым буквам имен, которые значили для него всё, а для целого мира больше ничего. Понемногу мешанина чувств улеглась внутри после вероломной бури и по его признанию осталось лишь необъятное чувство вины. Он говорил о том, что многое из того, что было когда-то сказано на эмоциях, в пылу бессмысленных скандалов, сейчас казалось таким незначительным и глупым, в то время как всё то, для чего не нашлось времени и подходящего момента, а значит, оно никогда не будет произнесено и услышано вовсе, приобрело особенное значение. Хотя слова по-прежнему стояли комком в горле, Тони знал, что иного пути нет: нужно сказать это вслух, хотя бы теперь, чтобы отпустить вину и жить дальше. От этих признаний у Локи сжималось сердце. Эта боль утраты отзывалась в нём эхом собственных переживаний. Фригга… Её смерть стала для него настоящим потрясением. Несмотря ни на что эта рана оставалась открытой в его душе и сейчас, так что понять всё то, о чем говорил и молчал Старк, ему было не трудно. Слезы навернулись на глаза. Он мог бы солгать, сказав, что это просто ветер, но не хотел. Вместо этого, заметив дрожь в покрасневших от прохлады пальцах гения, он накрыл его руку своей и крепко сжал, хмурясь и стискивая зубы от нахлынувших на него чувств и переживаний. В эту минуту он всем сердцем делил с ним печаль и скорбь, зная, что это мгновение уже не повторится. Никогда в будущем Тони не позволит себе открыться ему настолько, чтобы вновь пережить это абсолютное единение в объединяющем их горе, поэтому Локи хотел здесь и сейчас оказать ему всю возможную поддержку, чтобы у гения были силы вновь подняться и покинуть это место, продолжить свой путь, не оглядываясь. — Мне следовало прийти раньше, я знаю, но у меня не было сил. Он нахмурился и закусил щеку изнутри, чтобы сдержать новый поток слёз. Лафейсон изо всех сил стиснул его руку и прижал к себе. — Он во многом был прав, и я всегда им восхищался, но мне хотелось, чтобы однажды Говард признал, что ошибался на мой счёт, — Старку приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы проталкивать слова с непослушных, будто занемевших губ непослушным языком. — Я знаю, что никогда не буду таким, как он. Однажды, когда я найду тех, кому окажусь нужен, то останусь рядом, и не поступлю с ними так, как Говард всю жизнь поступал со мной! Разозлившись, Тони попытался дернуть руку на себя, но, почувствовав сопротивление, с яростью взглянул на Локи и растерянно замер. Отражение собственного горя в чужих глазах изумило его. Сдвинув брови к переносице, Старк снова опустил голову и поджал губы, будто собираясь с мыслями, чтобы продолжить прерванную мысль, и Локи ужасно захотелось коснуться его волос. Он долго боролся с этим желанием, но уступил и все же позволил себе прикоснуться к его макушке второй рукой. Этот жест всегда успокаивал гения, сработал и сейчас. Тони со свистом втянул воздух и прикрыл глаза, медленно и неторопливо выдыхая. — Понимаешь, его никогда не было рядом, а теперь он умер, и я так много не успел ему сказать, — прошептал Старк. — Говард никогда со мной не прощался, вечно молча закрывал дверь и уходил так, будто не планировал возвращаться, а теперь это правда, и я ненавижу его и себя за это ещё сильнее. Я любил отца, боготворил, как и все остальные, но ему этого было недостаточно. — Ты злишься на него, — тихо произнес Локи, продолжая в утешение поглаживать гения по плечам. — Это нормально и со временем пройдет, но не спеши. Всякую боль должно прожить, прежде чем удастся к ней привыкнуть. Стиснув зубы, Тони задышал рвано и часто, как после забега. Он закрыл глаза, считая вспыхнувшие цветные круги под веками. Голова кружилась, но от тошноты спасал прохладный ветерок, набежавший откуда-то из тени и убаюкивающий голос Локи, его ненавязчивые прикосновения, не позволяющие гению рухнуть в липкую темноту. Старк был ему благодарен за эту поддержку, хотя и не помышлял о том, чтобы сказать об этом вслух. Никогда. Тем не менее, прокручивая в голове их разговор, Тони понимал, что он был прав: ему следовало научиться жить без тяги к болезненной ностальгии, не коря себя за то, что случилось. Это было необходимо, чтобы у него появился шанс стать тем, кого в нем никогда не видел Говард — сыном своего отца. — Пойдем отсюда, — собравшись с мыслями, тихо, но твердо произнес Тони. — Сеанс окончен. Я хочу домой. Вернувшись к машине, Старк не торопился уехать, а Локи не спрашивал его о причинах. Гений молча курил, устроившись на капоте своего автомобиля и глядя куда-то вдаль, а трикстер думал о том, чем в сути своей являлся этот мир: было ли это настоящее прошлое или же лишь отражение? Одно из многих, о которых ему приходилось слышать, но никогда не доводилось испытывать. К своему большому сожалению, в юные годы он не нашел в себе стремления уделить достаточное внимание изучению особенностей временных параллелей. Пусть это и могло быть оправдано его желанием в первую очередь разобраться с окружающей его действительностью, все же, имея возможность узнать побольше о потенциале временных карманов, которыми Локи в определенной степени пользовался с самого детства, не стоило ей пренебрегать, но выбор сделан. Теперь в результате своей недальновидности ему приходилось действовать, полагаясь исключительно на интуицию и, хотя трикстера не слишком сильно беспокоил исход, при котором его действия могли исказить ход основной истории мира, мысль, что таким образом он мог изменить жизнь Старка, причем в худшую сторону, — отчего-то положительные исходы им не рассматривались, — причиняла ему неудобство. — Надо бы забрать куртку из бара, — задумчиво произнес Тони, вытягивая из прогоревшей до фильтра сигареты остатки никотина. — Ну, и подарок тоже. То, как он при этом неловко дернул плечом, слишком явно пытаясь скрыть смущение по этому поводу, стало наиболее красноречивым подтверждением догадок Лафейсона. Старк был сентиментален. Глубоко в душе он был одним из тех людей, которые нежно привязываются к вещам и берегут то, что напоминает им о наиболее светлых моментах. Неуклюжая попытка оправдать свое желание вернуться в бар потребностью забрать куртку нисколько не обманула Бога и он лишь сдержанно улыбнулся, кивком приняв предложение, чтобы не спугнуть смертного словами. — Поехали тогда. Удостоверившись, что в сигарете не осталось буквально ничего на очередную затяжку, Тони скинул бычок на землю и спрыгнул с капота, затирая окурок в землю мыском кроссовка. В эту же минуту, словно почувствовав что-то — и этим он напомнил трикстеру зайца в лесу, который ощущает присутствие хищника, — Старк резко вскинул голову и обрушился проклятиями на репортера, который с оглушительным щелчком затвора и под аккомпанемент яркой вспышки сделал снимок, стоя всего в нескольких метрах от них. Он нелепым образом спрятался за деревом и, когда Тони с самым решительным видом сделал рывок в его сторону, испуганно дернулся, зацепился ногой за кривой корень и неловко повис на стволе, пытаясь спрятать камеру в кофр, будто тот был достаточно надежным, чтобы не позволить гению до него добраться. — Какого черта? — продолжал бушевать Старк, наступая на своего растерявшегося обидчика. — Во всем Нью-Йорке не осталось селебрити, чьи фото можно выгодно продать? Какого хрена, я тебя спрашиваю, ты приперся на кладбище? Вы что, издеваетесь надо мной?! Локи тенью следовал за гением, думая о том, что, пожалуй, никогда ещё не видел его настолько взбешенным. То есть, конечно, Тони редко стеснял себя в эмоциональном плане, а если уж доходило до экспрессивного самовыражения, то и вовсе не отказывал себе в удовольствии проявить полную гамму чувств, но сейчас, казалось, он попросту ослеп от гнева и не видел перед собой никого и ничего, даже непосредственного виновника драматических событий — своего обидчика. Старк был охвачен одним лишь желанием выместить на ком-то свою боль, и мог в эту минуту вступить в бой со всем миром, если потребуется. Наблюдая за ним, Лафейсон и сам испытывал невероятный азарт и злое возбуждение: наглеца следовало проучить. Он мог бы сделать это и сам, с превеликим удовольствием, но не хотел лишать Старка шанса сбросить тяжёлый эмоциональный груз тревог и переживаний самым эффективным способом. — Я, мне, — заблеяв от досады и вины, мужчина перед ними вцепился в кофр с такой силой, что побелели костяшки пальцев, — мне правда очень жаль, поверьте. Это просто моя работа. Я должен делать снимки, которые смогу продать. — Твоя работа — дерьмо, — зло выплюнул Тони, оказавшись перед ним. Несмотря на объективно небольшой рост, гений все же сумел произвести в нужной мере устрашающее впечатление на мужчину. Он буквально нависал над ним, и в этот момент Локи им ужасно гордился. Тем временем, грубо схватив кофр, Тони рванул его на себя с такой недюжинной силой, что ремешок впился в плечо репортера, причиняя тому существенную боль. Мужчина коротко взвыл и поспешил вывернуться из него. Заветный фотоаппарат оказался в руках ликующего гения. Скривив губы в жестокой ухмылке, он проигнорировал задушенный крик мужчины и принялся вытряхивать фотоаппарат из кофра, совершенно не церемонясь с дорогой техникой. — Прошу вас, я купил его в кредит, — взмолился репортёр, в исступлении наблюдая, как юный гений лишает его работы и достоинства. — Я останусь без средств… — Все дело в деньгах, да? — зло выплюнул Старк, вскинув голову. Он замер всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы в глазах страдальца напротив зажглась надежда на возможное спасение. — И во сколько таблоиды оценят скорбь сына по отцу? По матери? Давай, скажи мне! Сколько бы ты сумел заработать на этом? Мужчина посмотрел на Локи с такой отчаянной мольбой, что, будь на месте трикстера кто-то другой, его сердце непременно бы дрогнуло. Однако он не испытывал к незадачливому искателю наживы никакого сочувствия. Одарив его бесстрастной улыбкой, Лафейсон всем своим видом дал понять, что не собирается вмешиваться в произошедшее, во всяком случае до тех пор, пока его об этом не попросить конкретная сторона конфликта. — Да не смотри ты на него! — проследив за взглядом мужчины, громко фыркнул Тони и к ужасу репортера вновь вернулся к многострадальному фотоаппарату. — Он хиппи и ничем тебе не поможет. Вытащив карту памяти, гений зычно хмыкнул, оценивая внешний вид устройства. Оно было новомодным и действительно стоило баснословных денег, а кроме всего прочего за ним, похоже, неплохо ухаживали, но всё это только подогревало злое желание Старка разбить фотоаппарат на глазах у его владельца, причинив ему тем самым боль. — Так сколько? — задумчиво цокнул языком Тони, пытаясь прийти к окончательному решению. — От ста до двухсот долларов, — надломлено крякнул мужчина, понимая, по всей видимости, к чему все идёт. — Я бы дал тебе тысячу, чтобы ты оставил меня в покое, — заглянув ему в глаза, с горечью произнес Старк. Признание мужчины стало последней каплей. Осознание того, что его разбитая вдребезги жизнь стоила на рынке всего сотню, лишила Тони всякого сочувствия к тому, кто готов был ради наживы вероломно нарушить чужие границы даже в такой личный момент, как посещение могил погибших родителей. Возможно, он смог бы смириться, если бы всё это произошло на пороге дома, где его неусыпно поджидали городские охотники за звездами, но сейчас его сердце горело от гнева, и в нем не было места прощению. Плотно поджав губы, Старк замахнулся и со всей силы обрушил фотоаппарат на землю под задушенный вопль репортёра. — Пришли мне счёт, — мрачно хмыкнул Тони, глядя на разлетевшееся устройство у своих ног. — Это было слишком жестоко! — воскликнул мужчина, наконец сумев выбраться из ловушки, в которую угодил, и бросился к обломкам, пытаясь оценить ущерб. — Зачем? Разве в этом была необходимость? Локи удивленно вскинул брови, так что всё его лицо слегка вытянулось из-за искреннего недоумения. Глядя на ползающего на коленях репортера, трикстер задавался одним лишь вопросом: действительно ли этот человек не понимал причинно-следственной связи между событиями, в результате которых он оказался в этой ситуации или это был просто вопль лишившегося рассудка? Впрочем, обезумевшим тот не выглядел. Похоже, мужчина отлично ориентировался в происходящем и единственное, что не укладывалось в его голове — это то, что вместо приобретения выгоды ему пришлось дорого заплатить за свои необдуманные действия. Личный опыт подсказывал Лафейсону, что подобная неосмотрительность свойственна человеческой природе. Смертные попросту не склонны к анализу и, стремясь получить всё и сразу, зачастую не рассматривают долгосрочную перспективу как то, что заслуживает внимание. Они жаждут управлять лишь моментом, что довольно легко объясняется скоротечностью их жизненного цикла, но не в полной мере оправдывает явное вероломство. — Уходим, — удержав дернувшегося в сторону репортера гения за плечи, Локи легко развернул его лицом к машине и подтолкнул вперед. — Хватит с него. Он ничего не поймет, сколько не растолковывай, а мы только время зря потратим. — Ты думаешь? — зло оскалился Старк и попытался обернуться, но трикстер просчитал его манёвр и удержал за голову, вновь несильно подтолкнув между лопаток, чтобы шел вперед. — Ублюдок. Он действительно ничего не понял. Теперь везде растрезвонит, что я разбил ему фотоаппарат, так ещё наверняка приплетет, что я был пьян в стельку. Накидает сверху всякой чуши, чтобы подороже продать историю. Подаст заявление в полицию, чтобы зафиксировать побои, а я его даже пальцем не тронул! — Тебя это беспокоит? — совершенно серьёзно уточнил Локи, когда они дошли до машины. Он мог бы вернуться и всё уладить прямо сейчас, но ему нужно было понять, как сам гений относится к этому, поэтому трикстер внимательно заглянул в его всё ещё черные от гнева глаза в поисках ответов и сдержанно ухмыльнулся. — Так что? Нам вернуться и хорошенько ему наподдать, что думаешь? Добавим будущей истории правдоподобности. Тони действительно задумался. Всё в нем буквально ещё клокотало от злости, но ощущения уже заметно притупились. Он больше не чувствовал в себе жажды крови, скорее, невероятную усталость, а ещё ему очень хотелось спать. Сказывалась бессонная ночь, да и к тому же измученный адреналиновыми встрясками организм попросту очень устал. Он ещё раз обернулся, чтобы взглянуть на мужчину, который по-прежнему сидел на земле у дерева, бережно подбирая осколки своего фотоаппарата, а затем небрежно дернул плечом. — Нет, — покачал головой гений, смиряясь с произошедшим. — Наплевать, пусть делает, что захочет. Вряд ли ему удастся придумать нечто такое, что угрожало бы моей и так потрепанной репутации, а если и так, то даже хорошо: другие впредь будут держаться подальше. Полностью удовлетворившись его ответом, Локи согласно кивнул и отправился на пассажирское сиденье. Старк проводил его задумчивым взглядом и тихо хмыкнул себе под нос, а затем совершенно неожиданно сладко зевнул. Пусть он не понял всей сложности исполненного своим новым знакомым трюка, но нисколько не сомневался, что стал жертвой безобидной психоэмоциональной манипуляции, в результате которой принял безопасное решение отказаться от насилия и вернуться к своим житейским заботам. Списав произошедшее на миролюбивый характер хиппи, их известное стремление снизить количество конфликтов на планете, Тони немного развеселился и проворно устроился за рулем, оживляя ещё не успевший до конца остыть мотор. Однако гений бы не был собой, если бы не попытался форсануть перед своим новым знакомым, чтобы отвести внимание от своих переживаний, и Локи с предвкушением ждал этого. Он безошибочно угадал в нем желание поддеть его чувства, ухватить за живое, хотя и не представлял, что послужило для него вдохновением. Немного заинтригованный, Лафейсон с ожиданием посмотрел на Старка, считывая его улыбку на лице, как обещание очередной дерзкой выходки. — Знаешь, мой отец сколотил состояние, изобретая оружие, — между делом похвастал Тони, съезжая по серпантину вниз, чтобы вернуться на шумные улицы города. — Я вроде как не из тех, кто за дипломатию и мир во всем мире. Ты вообще сможешь спать после этого? — С тобой? Прекрасно осведомленный о той правде, которую решился ему раскрыть гений, трикстер искренне оценил способ, который он избрал для своего признания. Стоило признать, что у Старка в любом возрасте была совершенно очаровательная манера сообщать личные или даже интимные детали весьма незатейливо, будто бы предоставляя собеседнику выбор: восхититься или оскорбиться. Кроме того, в обоих случаях Тони оставлял за собой право сделать вид, что он к этому не имеет никакого отношения. — А мы разве планируем спать? — посмотрев на него, обаятельно улыбнулся Локи, когда изумленная пауза затянулась настолько, что стала неудобной, почти как петля на шее дрянного шутника. Тони ничего не ответил — только ухмыльнулся почти смущенно и вместе с тем кокетливо — и, облизнув губы, согласно кивнул и тронулся с места, оставляя горькие воспоминания позади, припорошенными дорожной пылью. При свете дня отдаленные улицы Нью-Йорка теряли свое очарование. Лишенные флёра загадочности, они напоминали незадачливых одноразовых любовников, испытывающих стыд за свои ночные сумасбродства. Обшарпанные и грязные, они стыдливо кутались в тени, надеясь избежать осуждающих взглядов, являя собой удручающее зрелище, которое быстро наскучивало. Кроме того, оно навевало тревожные мысли. Не желая поддаваться навязываемому унынию и совершенно потеряв интерес к созерцанию однообразных видов, Локи переключился на радио. Хорошая музыка позволила довольно быстро исправить положение, и остаток пути до бара, чтобы забрать забытые вещи, они с гением проделали, полностью отдавшись веселью и подпевая известным рок-хитам, не замечая никого вокруг. В эти минуты, наблюдая за Старком, Лафейсон думал о том, насколько непредсказуем путь человека. Пройдет всего каких-то двадцать лет и этот озорной бунтарь станет героем целого мира, сохранив ключевые черты своего характера: неуемное любопытство и упрямство. Однако от последнего в данную минуту страдал больше сам Бог, недоумевая, отчего его чувства не разделяет смертный. — Ты не хочешь узнать, что в нем? — удивился Локи, когда гений отправил подарок Роуди в бардачок. — Эй, даже мне интересно! Давай, открой его. В попытке спровоцировать гения, он потянулся к бардачку, но получил несильный удар по рукам и обиженно покосился на самодовольно усмехнувшегося Старка. — Я открою, но позже, — закатив глаза, Тони с выражением искреннего удовольствия на лице закутался в свою куртку. На улице стояла теплая, безветренная погода, но, похоже, это его нисколько не смущало. Он просто хотел ощутить её на себе. — Просто не хочу делать это здесь. — Почему? — недоумевал трикстер. — Думаешь, там что-то неприличное? Боишься оказаться в объективе очередного фотографа с чем-то предосудительным в руках? Запрокинув голову, Тони от души рассмеялся. Продолжая широко улыбаться и хихикать, будто Лафейсон и впрямь чертовски удачно пошутил, хотя не понимал этого, он запрыгнул в машину. Обратив внимание на по-настоящему смущенного происходящим мужчину на пассажирском сиденье, Старк с видимым трудом заставил себя успокоиться, но, едва набрав легкие воздуха, снова весело фыркнул в кулак. — Роуди не дарит неприличные подарки, — мягко и по-своему снисходительно произнес Тони. — Просто они всегда личные и я не хочу открывать его на улице, понимаешь? Будет правильным сейчас поехать домой и сделать это в комфортной обстановке, а не на парковке второсортного бара, где нам прошлой ночью чуть не пересчитали ребра какие-то ирландцы. — Значит, всё дело в этом? — робко улыбнулся Локи. — Ты еще не знаешь что это, но он уже дорог тебе, да? Довольный тем, что оказался понят без лишних признаний, гений согласно кивнул. Ощутив очередной приступ зевоты, Тони забавно сморщил нос, сдерживаясь, и отвернулся, уткнувшись носом в плечо. Лафейсону это показалось очень милым, и мысленно он отметил про себя, что никогда прежде не замечал у него такой привычки, что означало лишь то, что с годами она почему-то изжила себя. Сделав вид, что и сейчас ничего не заметил, Локи с абсолютно невинным видом посмотрел на гения, когда тот резко выпрямился и принялся шерстить карманы куртки. У него закончились сигареты и, хотя это не отразилось на его настроении, теперь у него не было допинга для поддерживания бодрости, а бессонная ночь, которой, похоже, предшествовал такой же день, может и не один, давали о себе знать. — Пора заканчивать этот гранд тур, — решительно заявил Старк, растерев лицо ладонями. — Тебя точно никуда не нужно подвезти? — мельком взглянув на хиппи. — Хотя из центра ты и сам сможешь отправиться куда захочешь. Поедешь со мной, а дальше разберемся. Локи не стал возражать. Во-первых, он не настолько хорошо ориентировался в городе, чтобы выдумать приличную ложь, а попасться на дурной выдумке ему совершенно не хотелось. Во-вторых, настоящая правда заключалась в том, что ему нравилась компания юного гения и, если норнам было угодно, чтобы, потерявшись во времени и пространстве, Бог наслаждался моментом, то отказываться от такого щедрого предложения было ужасно невежливо. Не имея ни малейшего представления о том, что ждало его впереди и какой будет плата за эти часы простого, незатейливого счастья, лучшее, что он мог сделать — это не беспокоиться о грядущем и сосредоточиться на происходящем с ним здесь и сейчас, чем он и собирался заняться. Возвращение на Манхэттен было долгожданным для обоих. Понемногу начиная узнавать улицы вокруг, трикстер заметно оживился и смог стряхнуть дремоту, которая уже начала им овладевать. Однако Тони не выглядел, как человек, довольный тем, что его окружало. Вновь вернувшись к своему состоянию угнетенной задумчивости, он недоверчиво косился на окружавшие их дома, чуть больше напрягаясь во время остановок на светофорах. По всему складывалось впечатление, что в своем городе гений чувствовал себя чужаком. Бетонные исполины высоток подавляли его, отбрасывая густые тени, асфальтовые петли дорог душили, не позволяя вдохнуть насыщенный смогом воздух полной грудью. Внезапно Локи с пронзительной ясностью понял: Старк нервничал. То, как он все чаще покусывал нижнюю губу, как неустанно его пальцы барабанили по рулю — буквально всё в нем кричало о дискомфорте. Не вполне понимая причин этого состояния и не понимая того, как ему помочь, Лафейсон интуитивно сжал его плечо. — Всё нормально, — вздрогнув, резко отозвался Тони, метнув на него расфокусированный выглядя. — Припаркуемся в паре кварталов от дома и прогуляемся немного. — Это из-за репортёров? — предположил Локи, просто, чтобы поддержать беседу. — Да, — цокнул языком Старк. — Не то, чтобы меня это сильно беспокоило, но на машине избежать их внимания точно не получится, а так хотя бы появится шанс. К тому же мне нужно купить сигареты. Трикстер больше ни о чем его не спрашивал. Вместо этого он задумался над тем, что стало отправной точкой к тому, чтобы гений бросил курить. Размышляя над этим, он вспомнил, как Тони украдкой выкурил сначала одну сигарету во время из визита на базу, а затем как просмолил вторую во время визита к Рамлоу. Тогда это выглядело таким странным, ничуть на него непохожим, а теперь эта особенность Старка казалась ему такой естественной, что у него впервые за все это время возникло двойственное ощущение от происходящего: с одной стороны всё как будто происходило не с ним и не ощущалось до конца реальным, а с другой он внезапно получил возможность заглянуть поглубже, узнать получше того, кто слишком многое прятал от посторонних глаз. Вот только был ли сам трикстер к этому готов? Ответа на этот вопрос у него не нашлось. — Ты оставишь машину здесь? — недоверчиво уточнил Локи, не спеша покидать салон. — Да, а в чем проблема? — хмыкнул Тони, хлопнув дверью. — Это общественная парковка, в центре. Здесь не опаснее, чем везде. — Рано или поздно твою машину заметят, а ты, вроде, хотел не привлекать внимание? — прищурился трикстер, вынужденный все же последовать за гением, который, не дожидаясь своего спутника, направился в сторону пешеходного перехода, пересекающего широкое шоссе. В то же мгновение они оказались подхвачены толпой, как волной, которая понесла их с одного условного берега на другой. Люди лавировали в стремительном потоке, время от времени сталкиваясь друг с другом, извергая проклятия напополам с извинениями в адрес тех, кого не знали, а затем все так же внезапно кончилось, как и началось, и они остались вдвоем на небольшом пятачке возле светофора. Локи выглядел сбитым с толку, а Старка ужасно смешил его вид, так что у него не осталось сил на него сердиться. — Это Нью-Йорк, приятель, здесь свои законы. Первый и основной из них — не щёлкай. Озадаченный полученным советом, Локи успел лишь приоткрыть рот, но, так до конца и не сформулировав вопрос, нахмурился и поспешил за гением, который проворно нырнул в сторону, где на самом углу улицы примостился небольшой ларёк с газетами, сигаретами и прочей мелочёвкой, которая могла понадобиться любому прохожему. — Два доллара и пятьдесят центов, — добродушно произнес седой торговец, выложив перед юным покупателем пачку вожделенных сигарет. — Может, что-нибудь ещё? Презервативы по акции сегодня. Две упаковки по цене одной. — Да-а? — Тони повернул голову и широко заулыбался, понимая, что побудило мужчину сделать им такое предложение. — Это так щедро! Безучастный к капиталистическим процессам этого мира, Локи действительно увлекся изучением разнообразных упаковок с презервативами. Разноцветные ленты, причудливо развешанные на толстой балке палатки, как рождественские гирлянды, обещали своему обладателю не только ночь, полную страсти, но и удовольствие, какого ни он, ни его партнер никогда не испытывали. Наивно полагая, что остаётся никем не замеченным, он протянул руку, пытаясь проанализировать отличия в товаре, влияющие на стоимость, а та колебалась в диапазоне от десяти долларов до двадцати. Всё это так увлекло трикстера, что внезапное прикосновение гения к талии застало его врасплох. — Ты чем-то заинтересовался, сладкий? — склонив к нему голову и уткнувшись виском в плечо, елейно поинтересовался Тони. — Сегодня на них отличное предложение, можем взять. Ночь обещает быть длинной… Отрезвленный поддевкой Старка, Локи практически отдернул руку в сторону, но в самый последний момент сдержался. Он не мог позволить, чтобы этот раунд так просто остался за гением. Именно поэтому, растянув губы в улыбке, трикстер перевел взгляд на глумливо ликующего смертного и одобрительно кивнул. — Да, отличная идея. Те, что остались, будут мне маловаты, а сегодня твоя очередь… Брови Старка медленно поползли вверх. Его лицо выражало одновременно шок и любопытство, но, казалось, в полной мере осознать он не мог ни то, ни другое. Совершенно ошеломлённый, широко распахнув глаза, Тони тихо и сдавленно крякнул, как будто ему не хватило воздуха на столь необходимую ему сейчас экспрессию, и тогда яркая улыбка заиграла на его губах, стоило ему сделать робкий вдох. Это был момент восхищения и невольной капитуляции перед достойным соперником, но Старк не был тем, кто легко сдавался. Всего через мгновение он был готов рассмеяться и обрушиться на дерзкого хиппи шквалом остроумных замечаний в ответ, но Локи не позволил ему выразить всю гамму охвативших его чувств. Предусмотрительно прижав указательный палец к приоткрытым губам гения, он успокаивающе шикнул на него, а затем, легко поцеловав в макушку, второй рукой достал смятую двадцатку из кармана его куртки и бросил на прилавок с газетами. — Я обо всем позабочусь, малыш. Расслабься. Они свернули с шумной улицы в небольшой проулок, и с каждым шагом Локи все лучше узнавал район, в котором они оказались. Изумляло и то, как спустя почти четверть века многое здесь останется неизменным в том будущем, которое неотвратимо настанет для гения, ещё пока не знавшего тревог о благе мира и без лишнего беспокойства смотрящего в небо, восхищаясь далекими звездами. Все его мысли были удивительным образом заняты исключительно мирскими вещами, такими простыми, как например, необходимость попасть в свой дом, минуя несметное полчище репортеров, столпившихся на тротуаре и частично на проезжей части, из-за чего организовался небольшой затор. Беспечную тишину улицы разрывали натужные вопли клаксонов, люди кричали, машины гудели и все это, по его собственному выражению, страшно действовало Старку на нервы. — Здесь отличная булочная рядом, — он махнул рукой вперед и трикстер с легким сердцем согласился с ним, прекрасно зная, о чем тот говорит. — Можно было бы зайти, но точно не сейчас, — нервно дернув верхней губой, продолжил Тони. — Давай, двигай сюда. Шустрее! Прихватив его за рукав рубашки, Старк потащил его за собой в сторону соседского дома и ловко перемахнул через невысокую оградку, предлагая Локи последовать своему примеру. Ничего другого не оставалось, и Лафейсон прыгнул вслед за ним, под чертыханья гения приземлившись на гору старых цветочных горшков, которые тут же издали ужасный шум. — Ради всего святого! — прошипел на него Тони, состроив страшную гримасу на лице. — Ты всегда такой громкий или сейчас особенно стараешься? — Я не привык лазать через заборы, — пожаловался Локи, прищурившись. — Почему мы вообще это делаем? Старк целую минуту и никак не меньше смотрел на него, как на слабоумного, а потом до того картинно вздохнул, что трикстеру пришлось приложить немало усилий, чтобы не засмеяться в голос. И впрямь годы сделали этого мужчину терпеливее. В будущем в его глазах тоже не редко читался упрек в адрес его вынужденных собеседников по поводу их интеллектуальных способностей, но сейчас Тони буквально всем своим видом выражал глубочайшее разочарование и излишне явно давал понять, что необходимость объяснять что-либо практически выводит его из себя. — Потому что возле моего дома толпа репортеров, настоящих акул, которые жаждут крови, а я хочу попасть внутрь так, чтобы меня никто не схватил в очередной раз за задницу, это ясно? Кроме того, я по какой-то совершенно непонятной мне причине решил позволить тебе увязаться со мной и раз уж так теперь вышло, то мне совершенно не хочется, чтобы кто-то узнал, что в период глубокой скорби по родителям я устраиваю частные вечеринки с каким-то европейцем, исповедующим странные убеждения о мире во всем мире, явно не соответствующие моим семейным ценностям. Я понятно излагаю? — Вполне, — коротко отозвался Локи, послушно пригнувшись в плечах настолько, насколько это вообще было возможно, учитывая его рост и не слишком высокую оградку дома. — Хотя формально ты сам пригласил меня заночевать у тебя, — решил уточнить трикстер, — но посыл я понял. Продолжай. Сделав глубокий вдох, Старк до того старательно отмахнулся от желания съездить ему по наглой физиономии, что это показалось Лафейсону даже милым. — Я позвал тебя, потому что… Да я сам не знаю почему! — всплеснул руками Тони. — Не важно. Сейчас наша задача через задний двор миссис Паркли пробраться на соседний участок. Постарайся не разломать все горшки, которые увидишь на своем пути. Нам предстоит марш-бросок через три участка, нужно действовать тихо и осторожно. Повинуясь внезапно охватившему азарту, Локи широко улыбнулся и шуточно отдал гению честь, но тот шутку не оценил. Выгнув бровь, он с подозрением смерил его полным подозрений взглядом, но, по всей видимости, смирившись, что лучшей компании на вечер ему не найти, махнул рукой следовать за собой и короткими перебежками направился вдоль стены дома на задний двор. По тому, как хорошо Тони здесь ориентировался, точно зная, куда наступать на вымощенной крупным булыжником тропинке и как обойти тонкие и яркие цветы, которые, казалось, были посажены повсюду, можно было сделать вывод, что этот трюк он проделывал уже далеко не впервые. Лафейсон повсюду следовал за ним, стараясь не отставать и в точности повторять движения гения, надеясь таким образом хотя бы немного снизить градус напряжения между ними и вернуть себе его расположение. — А ты не такой неуклюжий, как мне показалось в начале, — признал Тони. Немного запыхавшись, они сделали небольшую остановку, прижавшись спинами к стене предпоследнего дома. Раскрасневшийся после пробежки, взлохмаченный и веселый, Старк несильно стукнул трикстера кулаком по плечу. — Классно пробежались, да? — широко улыбнулся и указал ему на забор впереди, ограничивающий территорию участка, принадлежащего его семье. — Там есть сломанная доска. Мы сдвинем её в сторону и быстро проберемся на участок. Я все предусмотрел. Окно на первом этаже открыто. Заберемся внутрь по трубе. Главное все сделать очень тихо. — Почему ты просто не снимешь квартиру? У тебя же есть деньги. Зачем такие сложности? — искренне недоумевая, поинтересовался Локи. Несмотря на явное проявление раздражения, Старк сумел сохранить спокойствие, только немного нервно повел плечом и знакомо отвернулся, как делал всякий раз, когда тема была ему не особенно приятна. Будто пытался избежать разговора и, понимая, что это невозможно, позволял себе, так сказать, не смотреть на её предмет. — Основные средства моего трастового фонда сейчас заморожены по решению совета, а мои активные счета находятся под пристальным контролем. Стейн считает, что это необходимо, чтобы заложить основу доверия ко мне, потому что в прошлом я был немного безумным, словом, меня могут посчитать ненадёжным, если я сейчас позволю себе лишние траты. Придется пару месяцев походить под колпаком, чтобы меня перестали держать за яйца. — Значит, ты не принадлежишь себе, — понятливо кивнул Локи. — Мне это знакомо. Но почему бы Стейну не разобраться хотя бы с этим? Проследив за траекторией его кивка, Старк весело усмехнулся. — Ты про репортеров? Так нельзя поднимать шум. Любое давление на газетчиков сейчас приведет к информационному взрыву. Попробуем их заткнуть, и тогда они дадут волю своей фантазии, а пока идет охота за сенсацией у нас есть время и мы контролируем ситуацию. Глядя на него, трикстер нисколько не сомневался в том, что сам Тони не верит в этот план, но, вынужденный его придерживаться, ищет для себя способы извлечь как можно больше пользы из своего текущего положения. Он вел тихую, незаметную борьбу за свободу, находясь под неимоверным давлением со всех сторон, и то, что ему удавалось сохранять при этом здравомыслие, не поддаваясь соблазну найти утешение исключительно в вине и прочих запретных наслаждениях, вызывало в Лафейсоне невольное восхищение. — Ты очень сильный, — мягко улыбнулся Локи. — Учитывая то, через что тебе приходится пройти, я уверен, что далеко не все смогли бы это выдержать. Внезапная перемена в лице гения открыла трикстеру часть тех истинных эмоций, которые он на самом деле переживал. Взгляд Старка сделался пронзительно глубоким и где-то там, в черноте его бездонных глаз блеснул отголосок той пустоты, которую ему так и не удастся заполнить с годами. В свои двадцать он был ещё лишь на краю пропасти, куда собирался в обозримом будущем прыгнуть, зная, что обратного пути не будет. Локи не был до конца уверен в том, осознавал ли хотя бы в будущем Тони все те изменения, которые произошли с ним, являясь неотъемлемыми последствиями утраты, но в эту минуту, глядя на него, он понял, что в этот год, лишившись родителей, гений навсегда остался птенцом, который не успел научиться летать до того, как ему переломали крылья. Все последующие годы он положит на то, чтобы научиться имитировать полет, поддерживать его иллюзию, а затем, практически погибнув в пещерах Афганистана, обрести второй шанс. Железный человек был не просто костюмом — второй личностью, возможностью начать сначала и наверстать то, чего он был лишен долгое время. Ощущения полета и контроля над своей жизнью. Тони так ничего и не ответил ему. Вместо этого только коротко кивнул, принимая их за комплимент, потому что ему и впрямь хотелось услышать нечто подобное. Возможно, не от малознакомого парня из Европы с чудаковатым акцентом и глупым, совершенно немодным именем, но это все равно было лучше, чем ничего. Махнув ему рукой, Старк молча позвал его за собой и они продолжили свой путь к дому. Вполне успешно им удалось пробежать по небольшой разделительной дорожке между участками, а затем, по-прежнему никем не замеченные, они скользнули за сломанной доской на территорию участка. Локи совсем немного зацепился ногой за старый кривой гвоздь, но мужественно не издал ни звука и поспешил за гением, когда тот буквально в два прыжка добрался до трубы и совершенно определенно попросил его себя подсадить, чтобы побыстрее добраться до окна. Проявив немного чудес акробатики, трикстер поспешил за ним, но не удержался на узком подоконнике и рухнул на едва поднявшегося на ноги Старка, мгновенно разразившегося громким смехом. Они катались по полу, смеясь и задыхаясь от всплеска адреналина в крови. Наконец, немного придя в себя, Тони отпихнул Локи в сторону и, сипло хихикая, снова поднялся на ноги, отряхиваясь от пыли. — Ты ужасно неуклюжий, — резюмировал Старк. — Во всем виноват твой рост. Вон, какие ноги длинные. Он несильно пнул трикстера в ботинок и протянул ему руку, предлагая помощь. — Несмотря на очевидные недостатки, у него множество достоинств, — фыркнул Локи, схватившись за ладонь гения, чтобы подняться. — Это каких же? Широко улыбаясь, Тони посмотрел на своего нового друга снизу вверх и насмешливо вскинул брови, явно не ожидая услышать от него что-то путное. Расстояние между ними было ничтожно малым, так что Лафейсон мог практически чувствовать его сбитое, частое дыхание и то, как от Старка дышало жаром. Внезапно Локи испытал острое на грани потребности желание обнять своего человека, прижать к себе до хруста, вдохнуть полной грудью его запах, который не изменится даже спустя двадцать лет, и, прикрыв глаза, поверить вместе с ним, что все сломанные в нем детали однажды обязательно вновь станут работать так, как надо, а сейчас просто помочь ему принять себя таким, какой есть — поломанным и одиноким. В эту минуту ему до дрожи хотелось его себе, чтобы укрыть в своих руках от целого мира и, возможно, забыться вместе с ним. Нырнуть в это абсолютно неизведанное нечто, чтобы заново открыть для себя всё, что скрывала Вселенная под именем Тони Старк. — Ну, может, в вертикальной плоскости таких и нет, а вот в горизонтальной — не мало, — загадочно улыбнулся Локи. Гений стоял перед ним, глядя на него с ожиданием и любопытством, практически пожирая его взглядом, до того знакомым, что у трикстера слегка кружилась голова. Неподражаемый в своей дерзости Тони снова брал его на излом, бросая вызов одним своим видом, даже не говоря ни слова. Напряжение между ними измерялось в сотнях вольт, пронзая токами воздух и тела на каждом тихом вдохе, и с каждой незримо ускользающей секундой их тянуло друг к другу все ближе, словно они были обречены столкнуться, схлестнуться и пропасть в неизбежном взрыве. — Выпьешь? — вздернув уголок рта в ухмылке, хрипло предложил Тони, не отводя от него жадного, пытливого взгляда. — На этот раз не откажусь, — заворожено ответил Локи, пропадая в нем, поддаваясь ему, чтобы окончательно потерять голову и раствориться где-то между той реальностью, где все это уже было и вместе с тем не было вовсе. К черту. Он оказался здесь с какой-то целью и, хотя ему пока многое было не понятно, Лафейсон не собирался упускать ни единой возможности наверстать упущенное там, где это будет доступно. Старк просиял мегаватной улыбкой, которая, казалось, рассеяла даже полумрак комнаты, посередине которой они стояли, и трикстер пропал, качнувшись к нему навстречу, чувствуя, как падает в этого смертного, ныряет в него с головой, словно в омут. — Тогда идём, — прозвучал знакомый голос, поманивший его за собой, и Локи пошёл за ним в темноту.
