Three Steps To Heaven (Три шага до рая)

Now the white moon is rising

Blood flowing through the streets

Everyone’s hiding

You’re down on your knees

Now the vulture’s are flying

The sun’s coming up

But the steel around your heart is starting to rust

Let me be your hero

I'll carry you through

(Hero — Tommee Profitt)

Бережно опустив Тони на постель, Локи склонился над ним, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Его лицо сохраняло безмятежное выражение, губы были слегка приоткрыты, а нежная тень от чуть заметно подрагивающих ресниц ласкала оливковую кожу скул, придавая ему особое, почти невинное очарование. Дыхание казалось совсем тихим и глубоким, а стук сердца размеренным. Лафейсон слабо улыбнулся. Пользуясь выпавшей ему возможностью, он совершенно беззастенчиво любовался им, не опасаясь оказаться осмеянным за излишнюю сентиментальность. Сейчас, когда Тони не пытался прикрыть смущение очередной остротой, между ними не было неловкости или напряжения. Внезапно дарованное капризной судьбой это мгновение ощущалось невероятно хрупким и потому было особенно интимным и ценным, так что Локи не спешил. Он хотел как можно лучше запомнить его, сохранить в своей памяти все мельчайшие подробности, чтобы позже со вкусом и без спешки смаковать их, даже если судьба окажется жестока и шанса обсудить произошедшее больше не будет. В конце концов, далеко не каждый день представлялась возможность увидеть крепко спящего Тони Старка. Прикрыв рот ладонью, чтобы сдержать смех, трикстер выпрямился и, все же найдя в себе силы проявить ещё немного заботы, поправил одеяло, укутав плечи юноши, который что-то благодарно проворчал, прежде чем повернуться на бок и окончательно раствориться в мире цветных сновидений. Заломив брови уголком, Локи тихо прокашлялся в кулак, прочищая горло от комом застрявшего в нем веселья. Не было ничего удивительного в том, что после столь насыщенного дня и абсолютно бессонной ночи, не удосужившись толком поесть, Старк отключился после первой же порции виски, задолго до того, как они могли бы перейти от занимательных разговоров к делу. Не особенно рассчитывая на что-либо, Лафейсон лишь с интересом наблюдал за его стремительным падением, не вмешиваясь в естественный ход вещей. Во многом, учитывая обстоятельства, он предполагал, что на этом все и закончится. Во всяком случае, если это была типовая временная аномалия, то одной из её отличительных черт являлась выраженная непродолжительность. Именно по этой причине, ничем не занятый и не обремененный, Локи отправился на поиски способа скоротать время за чем-то увлекательным, в ожидании, когда его предсказуемо вытянет из этого мира в привычный. Прохаживаясь по комнате и не особенно боясь разбудить гения, убежденный, что его присутствие здесь с каждой минутой становилось всё более условным, Локи обнаружил, что, хотя на первый взгляд в комнате царил полнейший беспорядок, даже небольшого анализа её содержимого было достаточно, чтобы обнаружить вокруг себя упорядоченный хаос. Абсолютно всё здесь лежало на своём месте и, пожалуй, только пробковая доска на стене выделялась весьма характерным пятном настоящего сумбура. На ней обнаружились старые снимки, хоть и не всегда удачные, но явно сохранившие наиболее дорогие сердцу моменты; записки на рваных клочках бумаги; наброски каких-то технических моделей и стикеры с абсолютно непостижимым смыслом, где большая часть символов оказалась ему не знакома; некоторые личные вещи Старка — тонкие веревочные браслеты, сплетенные не самым искусным мастером, и всякая прочая дешевая мелочевка, наспех приколоченная к доске иголками. Всё это наводило на мысль о некоторой сентиментальности юного гения, но с годами ему предстояло лишиться этого порока и приобрести многие другие. Изучив всё, что хоть сколько-то его заинтересовало, Лафейсон оставил доску и всецело сосредоточился на книжном стеллаже, припомнив то, какой не слишком разнообразной была коллекция в пентхаусе Старка. В известном ему будущем её большая часть состояла из литературы, соответствовавшей вкусу Пеппер. Тогда это навело его на мысль о том, что в своей комнате Тони проводил не так уж и много времени, а потому и не испытывал потребности наполнить её действительно личными вещами, в должной мере отражающими его предпочтения, и в это легко было поверить. На этот раз всё было иначе и потому это так увлекало. Довольно неожиданно у Локи появился шанс изучить ранее недоступную ему сторону Старка, узнать о нем даже то, от чего сам гений предпочел избавиться, формируя свою личность в течение многих лет до их официальной первой встречи. Возможно, ему стоило отказать себе в этом соблазне ради благородной идеи сохранить неизменными прошлое и будущее, сохранить баланс Вселенной, но возможность проявить благоразумие ему ещё наверняка представится, а удача насладиться тайнами Старка, скорее всего, нет, в связи с чем трикстер считал свой выбор не только обоснованным, но и оправданным. Крепкие, изготовленные из натурального дерева полки буквально ломились от учебников по квантовой физике и механике, а также по математике и химии. В каждом из них было великое множество пестрых закладок, превращающих ученые издания в цветастых ежей из бумаги. Кроме того, на них практически не было пыли, что служило красноречивым доказательством тому, что их довольно часто использовали, несмотря на то, что стиль жизни Старка в последние дни или даже месяцы представлялся максимально отдаленным от научных изысканий. Не менее интригующим открытием для Локи стало и то, что самым причудливым образом между учеными трудами затесались не менее потрепанные и такие же не запыленные томики классической поэзии — Гёте и Шиллера. Компанию им гордо составлял Шекспир, на страницах которого обнаружилось рекордное количество закладок. Подхватив его в руки, трикстер с любопытством пролистал несколько страниц и звучно ухмыльнулся, задержавшись взглядом на хорошо знакомой ему строчке: пожалуй, у него не было причин сомневаться в разнообразии интересов гения после того, как тот с легкостью процитировал Шекспира посреди боя с Тором. Вернув книгу на место, Лафейсон продолжил исследование и дошёл до окна, прикрытого плотной темной шторой. Осторожно сдвинув уголок в сторону, он бросил взгляд на улицу и тихо хмыкнул: толпа из репортёров внизу и впрямь выглядела, как стая голодных акул. Они терпеливо ждали, кружа на одном месте, время от времени сталкиваясь друг с другом, стараясь создавать как можно меньше шума, чтобы не давать повода соседям или самому Старку вызвать полицию. Жить в такой обстановке было невыносимо. Неудивительно, что Тони любым способом стремился обрести свободу, вырваться из этого замкнутого круга обязательств ожиданий, запертый в собственном доме на семь замков чужого любопытства. Немного наклонившись вперед, чтобы проследить взглядом всю улицу, Локи обнаружил, что за двадцать лет панорама практически не изменилась, разве что обновили посадки и озеленение стало значительно лучше, ну и фасад противоположного здания был явно приведен в порядок. Удивительным образом это место оказалось в меньшей степени подвержено влиянию времени и, хотя Локи не мог в полной мере себе этого объяснить, он чувствовал, что в этом был определенный смысл. Поплотнее задернув шторы, прежде чем кто-то из репортёров заметил бы движение в окне, Локи вернулся в комнату и, не обнаружив в ней больше ничего исключительно занимательного, отправился исследовать дом. Именно так, заглянув в очередную легко поддавшуюся ему дверь, трикстер оказался в кабинете Говарда Старка — там, куда при любых других обстоятельствах вход ему был бы объективно закрыт, вероятно, даже если бы речь шла о будущем и рядом с ним находился повзрослевший, но предпочитающий бережно хранить свои секреты при себе гений. Воровато оглянувшись, Локи не медлил. С удовольствием поддавшись порыву, он нырнул в темное помещение, чувствуя приятное волнение, как от соприкосновения с чем-то по-настоящему запретным. Отчего-то он был абсолютно уверен, что за порогом его ждало нечто поразительное, хотя подтверждений тому не было, но это определенно стоило проверить! Прикрыв за собой дверь и найдя выключатель, трикстер первым делом наполнил комнату светом и осмотрелся. Это был со вкусом обставленный кабинет, где, к его искреннему удивлению, царил полный порядок, словно бы отец представлял собой полную противоположность сына. При беглом осмотре создавалось впечатление, что его хозяин всего мгновение назад вышел из комнаты и вот-вот вернется. Лишь затем приходило понимание, что здесь с особенным усердием провели уборку, навели искусственный лоск, придавший атмосфере едва уловимый флёр законсервированности, особенность теперь, когда осевшая пыль завершила этот процесс. Стоило это осознать, как идеальная картинка тут же распадалась и взору открывался вид на осиротевший без хозяина, холодный и пустой в своей сущности кабинет, утративший душу. Он был неуютным, мрачным и всё здесь как будто противилось любой попытке проникновения самой жизни. Застывшие часы на стене показывали неопределенное время — час мог быть как очень ранним, так и чрезвычайно поздним. Время будто бы и впрямь застыло здесь, проклятое смертью. Почувствовав, что против воли проникается ощущением легкой тревоги, Локи заставил себя сделать шаг вперед, а затем ещё один и так понемногу он обошел весь кабинет, не желая прикасаться к предметам вокруг, но проявляя интерес в осмотре. Особенно его внимание привлекла старая каминная полка, которую, судя по всему, решили сохранить после того, как в угоду прогрессу избавились от камина, на месте которого расположился бар с напитками. На первый взгляд она напоминала о пережитке прошлого, но вместе с тем удивительным образом придавала помещению некий шарм. Подойдя к ней ближе, Локи скользнул взглядом по вещам, заботливо расставленным на полке. Отбросив сомнение, он все же взял в руки продолговатую коробку из темного бархата, которая заинтересовала его больше остальных предметов. Внутри обнаружились две абсолютно одинаковые ручки, которые выглядели, как новые, но явно не соответствовали этой эпохе, что показалось ему странным, но любопытным. Вернув находку на прежнее место, Локи сделал шаг вдоль полки и машинально скользнул кончиками пальцев по её гладкой поверхности, ощущая бархатистость пыли на ней, но у самого края он почувствовал небольшой выступ и, лишь слегка надавив не него, трикстер услышал щелчок. Незамысловатый тайник, сохранившийся здесь, как видно, с давних времен существования камина, открылся легко: механизм был хорошо смазан и отлажен, будто им пользовались постоянно. Несмотря на то, что внутри не обнаружилось ничего ценного, — ни золота, ни драгоценностей или тайных писем, — аккуратно уложенная на самое дно книга, по мнению Локи, стоила гораздо больше любых сокровищ, которые он мог здесь найти. Всё ещё не веря своим глазам, Лафейсон осторожно и почти не дыша достал старенькое издание Скандинавских мифов из обнажившегося углубления под полкой. Он бережно провел по обложке ладонью и внезапно обнаружил себя улыбающимся, будто ему и впрямь удалось отыскать настоящий клад. Хотя сама по себе книга не представляла особого интереса, поскольку была довольно вольным пересказом стародавних баек, прежде сочиненных в Асгарде для рассказов детям перед сном, но с течением времен наскучивших настолько, что о них позабыли вовсе, она была тем самым хрупким и не очевидным мостиком между будущими событиями, откуда прибыл Локи, и прошлым, где он оказался. Немало обрадованный своей находкой, трикстер крепко прижал книгу к груди и, не желая ни минуты больше оставаться в этом удушливо мрачном кабинете, поспешил на выход. Убедившись, что Старк по-прежнему спит, он спустился вниз и с удобством расположился в хорошо знакомой ему гостиной. Несмотря на то, что выходящие на улицу окна были также плотно зашторены, света было достаточно благодаря тем, из которых открывался вид на внутренний дворик. Устроившись на одном из таких, Локи с благоговением открыл книгу. Не имея ни малейшего понятия о том, что именно он хотел здесь найти в переплетении выдуманных сюжетов и водовороте откровенной, зачастую безыскусной лжи, но обнаружив на полях множество заметок, сделанных мелким, аккуратным почерком, он чувствовал, что находится на верном пути. В этих коротких заметках было гораздо больше смысла, чем во всей книге, а то, как точно и правдиво они порой корректировали описанное и вовсе вызывало невольное уважение к их автору, хотя и оставалось непонятным, как кому-то из смертных удалось постичь таинство далекого для него мира. Охваченный любопытством, Локи впитывал в себя страницу за страницей, ведомый обещаниями предоставить ответы пусть и не на все, но на многие волнующие его вопросы. Время побежало незаметно и, когда за окном сгустились преддождевые сумерки, дом окутал уютный весенний сумрак, растекаясь по стенам акварельными разводами, погружая всех его обитателей в безмолвие, предшествующее неотвратимой буре. Тихий и упругий шум дождя, постучавшегося в окно, привлек внимание Локи, вынудив оторваться от книги, хотя до конца оставалось совсем немного. Вскинув голову, трикстер сделал глубокий вдох, испытав моментальное наслаждение, словно до этого его легкие работали лишь в половину своей силы и как будто даже немного слиплись. Плечи потребовали небольшой разминки, да и весь он как будто затек, так что теперь, когда кровоток в его теле понемногу начал восстанавливаться, ему отчаянно захотелось движения, а значит, книгу следовало отложить. Растерев ноющие от напряжения глаза, он повернул голову и посмотрел сквозь залитое водой окно на внутренний двор приютившего его дома. В серой мгле небольшого сада яркими пятнами горели желтые фонарики цветов — вечерней примулы. Не ощущая угрозы, они продолжали сиять в сгустившемся сумраке, противостоя надвигающейся непогоде. Внезапно ему захотелось почувствовать сладкий, напоенный ароматами вечерних цветов влажный воздух, запустить его в дом и позволить ему наполнить собой каждый, даже самый удаленный уголок. Охваченный радостным возбуждением и предвкушением, он отложил книгу в сторону, оставив её раскрытой, чтобы не потерять место, на котором остановился, и вскочил на ноги, распахнув настежь окно. Широко улыбнувшись, Локи перегнулся через подоконник, выглядывая во внутренний двор. Первые особенно крупные капли стучали по откосам, возвещая своей веселой дробью о предстоящей грозе, которая уже надвигалась на остров с залива. Тяжелые, набрякшие тучи затянули весь горизонт и где-то в глубине их черноты проглядывались едва отличимые молнии, раскрашивающие небо электрическими разрядами в серебристо-лиловые тона, а затем ударил гром. Его мощный раскат прокатился по небосклону, как морской вал бушующей стихии, способный погрести под собой весь мегаполис. — Я думал, ты ушёл. Распахнув глаза, Локи резво обернулся и встретился с недоверчивым взглядом Старка. Он помнил это выражение лица — решительное и недоверчивое одновременно. На мгновение у него перехватило дыхание от того, как знакомо это ощущалось: гений смотрел на него почти так же жадно и вызывающе, как во время рандеву в пентхаусе, пока внизу Нью-Йорк горел в огне. Он будто снова его винил во всем и ни в чем одновременно, готовый пойти на примирение, если Локи сможет подобрать верные слова. В этот момент трикстер особенно отчетливо ощущал направленное на себя ожидание и вместе с тем осознавал, что все теперь зависит от него самого. Тони был исключительно честным игроком и в любой партии позволял своему сопернику сделать свой первый ход до того, как окончательно определится с тактикой. Он не оценил этого по достоинству тогда, но совершенно точно испытал восхищение сейчас, глядя на решительного юношу перед собой. Придя в себя, Локи постарался трезво оценить происходящее. Его смутило то, что у гения были влажные волосы, словно он только что вышел из-под дождя, но, окинув его ещё раз более осмысленным взглядом, трикстер понял, что тот просто принял душ, а значит и проснулся уже давно, но отчего-то не спустился сразу, чтобы проверить своего гостя или хотя бы убедиться, что он не ушел. На Тони была домашняя, чистая одежда — светло-серые штаны на резинке и причудливая, неприлично короткая футболка с яркой надписью на груди, — и что-то в нем неуловимо изменилось, будто потускнели краски и прежний лоск стал чуть более приглушенным, матовым. Хотя это нисколько его не испортило, скорее, сделало более простым и понятным, Лафейсон не мог отделаться от мысли, что подобное преображение являлось демонстрацией некой куда более глубокой перемены, отражающей потребность гения постоянно меняться под среду, в которой тот оказывался. Это была своего рода игра в хамелеона, но не по выбору, а по принуждению, из соображений безопасности. Тем временем, заметив, что его разглядывают, Тони расценил это весьма своеобразно и зычно ухмыльнулся, продолжив сушить волосы мягким полотенцем, которое держал в руках. От Локи не укрылось то, что теперь он немного начал выделываться, просто потому что осознал направленное на себя внимание, но сделал вид, будто не понял его тонкой игры. — Кофе будешь? Я бы вообще пожевал что-нибудь. Ты как? — Да, — кивнул Локи, а затем слабо улыбнулся. — Я тоже проголодался. Давай перекусим. Мазнув по нему заинтересованным взглядом, Тони молча кивнул ему следовать за собой и направился на кухню. Немного растерявшись, Локи хотел прихватить книгу с собой, но потом подумал, что это не слишком хорошая затея, особенно учитывая то, как она к нему попала, поэтому, не особенно отдавая себе в этом отчета, извлек из сейда свою обычную закладку и поместил её между страниц, чтобы чуть позже, если получится, вернуться к тому месту, на котором остановился, а затем поспешил за гением. Устроившись за стойкой на высоком, но, как оказалось, особенно удобном стуле, Локи сложил руки перед собой, машинально оглядываясь. Кухня выглядела обжитой, уютной, чего нельзя было сказать о том дальнем уголке, где находилась столовая. — Я заснул на самом интересном месте, да? — хлопоча возле плиты, поинтересовался Тони. — Вроде того, — усмехнулся Локи. — Не стоит беспокоиться из-за этого. День был долгим, так что… Обернувшись, гений недоверчиво посмотрел на трикстера, и тот обаятельно улыбнулся в ответ. — С мужиками такое случается, да? Не часто. Разок из пяти. Вскинув брови, Тони целое мгновение как будто оценивал сказанное им, а затем громко рассмеялся, так что ему пришлось поставить турку на разделочный столик, пока ничего не случилось и не пришлось начинать все сначала. Наблюдая за ним, Локи тоже не удержался и засмеялся вместе с ним, чувствуя, что все это время, проведенное в одиночестве, он был как будто лишен самого главного, определяющего для него весь мир — своего человека. Старк заполнял собой не только пространство вокруг. Он буквально заставлял пустоту внутри самого трикстера умерить свои аппетиты, лишая её возможности терзать его снова и снова. Прежде он никогда не задумывался откуда возникло ощущение наполненности и завершенности рядом с ним, но сейчас, получив возможность под другим углом взглянуть на многие моменты из их общего прошлого-будущего, а заодно испытав новый опыт, он будто заново открыл для себя их связь, исследуя её новые, совершенно неизведанные прежде грани. — Ладно, остряк, какой кофе ты предпочитаешь? Только предупреждаю: молока в этом доме не бывает, поэтому тебе придется выбирать между черным и очень черным, — отдышавшись, Тони вернулся к своему медитативному занятию, которое явно доставляло ему удовольствие. — Тогда мне просто черный, — улыбнулся Локи. — Он будет сладким? — Да, наверное, — Тони заглянул в шкафчик над своей головой и, судя по тому, как безразлично дрогнули его плечи, а он вернулся к турке без находки, можно было сделать вывод, что сахар в этом доме тоже не было, — или мне придется тебя поцеловать. Прикрыв глаза, Локи запрокинул голову и на мгновение отключился от происходящего, пытаясь найти для себя новую точку соприкосновения с этой реальностью, в которой гений так беззастенчиво и открыто флиртовал с ним с явным намерением наверстать всё то, что было упущено за время сна. Желание поддаться этому потоку, ослабить контроль и без оглядки отдаться моменту было почти невыносимым. Трикстер боялся запутаться и вместе с тем не мог сопротивляться соблазну, тем более, что часть его уже уступила и у него как будто не было причин отказывать себе в том, что само шло в руки, но сердцем он ощущал некий протест — волнение, которое удерживало его на самом краю отчаянного безумия не давая прыгнуть в манящую его бездну. Вглядываясь в эту глубину своих необузданных, неосознанных желаний, он задавался одним лишь вопросом: следовало ли ему поступить благоразумно? Мог ли он… Впрочем, если происходящее с самого начала представлялось ему чистой фантасмагорией, возможно, чтобы пройти через это, следовало на время стать исключительно безумным. И всё же был ли он на это способен теперь? — Так ты все это время читал? Щелкнув зажигалкой, Тони склонил голову и закурил, расположившись напротив, так что теперь их разделяла только узкая поверхностность барной стойки, которая в свою очередь служила столом для кратковременных посиделок, не требующих того, чтобы все расположились за большим обеденным столом во второй секции кухни, которую можно было назвать полноценной столовой, но с ней у него было связано множество не самых приятных воспоминаний, поэтому теперь, когда традиция семейных посиделок исчерпала себя вместе с самой идеей семьи, которой не стало, он больше туда не заглядывал. Не стал даже менять скатерть и делать вид, будто ему есть до этого какое-то дело. Благодаря теплому желтому свету лампы над стойкой, интимно переплетающемуся с естественными тенями, возникало чувство безопасного и уютного островка посреди густого полумрака, и этого было вполне достаточно, чтобы Тони мог почувствовать себя живым и немного счастливым. Сейчас же все его внимание было направлено на гостя. Он с любопытством разглядывал Локи, находя его исключительно привлекательным, даже несмотря на многочисленные европейские странности и чисто ирландское отсутствие такта. — Да, — немного нахмурившись, Локи взглянул на часы. Похоже, он и впрямь провел весь день за книгой, совершенно не чувствуя движения времени, словно оно прошло мимо него. Это показалось ему крайне странным и немного пугающим. — Похоже на то, — усмехнулся и развел руками. — Интересная книга попалась. — Я проспал десять часов, — насмешливо выгнув бровь, Старк запрокинул голову, чтобы пустить струйку сигаретного дыма под потолок. Подобные простые трюки явно доставляли ему удовольствием, а заодно позволяли покрасоваться. — С виду и не скажешь, что ты настолько крепкий парень, чтобы не спать целую ночь и ещё одну следом. Тони ему не поверил, да и ему самому подобное показалось бы крайне сомнительным, но по всему выходило так, что для трикстера время в этом мире протекало по-своему, будто привязанность к нему была сформирована как-то иначе. Подходящего объяснения этому у него пока что не находилось, так что Лафейсон лишь вполне искренне пожал плечами и немного кокетливо опустил взгляд, решив, что в сложившихся обстоятельствах может позволить себе роскошь оставить часть вопросов без ответов. — Ты играешь? Поскольку ему срочно требовался повод сменить тему разговора, Локи указал на рояль, который можно было увидеть с его места, если взглянуть через арку в сторону гостиной. Белоснежный монстр, как его назвал Старк из знакомого ему будущего, был ослепительно хорош собой и всем своим видом недвусмысленно давал понять, что стоит здесь совсем не просто так, не в качестве изысканной детали интерьера. Проследив за его взглядом, гений затянулся поглубже и, хотя трикстер уже приготовился услышать очередную ложь и распробовать её на вкус, внезапно сказал правду. — Да, играю, — стряхнув пепел с прогоревшего края сигареты, Старк прыгнул со стула и вернулся к плите. Возможно, это был побег, но слишком тактически верно исполненный, чтобы можно было упрекнуть его в этом, ведь за кофе действительно необходимо следить. — Моя мама хорошо играла и научила меня, ещё в детстве. Прозвучавшее откровение стало для него полной неожиданностью, так что Лафейсон не сразу нашелся с мыслями, чтобы продолжить разговор, но, к счастью, от него ничего и не требовалось. Помешивая густой кофе в турке, Тони со знанием дела добавил к нему немного перца и, перебросив сигарету на уголок рта, чтобы её дым не жег и не выедал глаз, склонил голову набок, замер, отсчитывая мгновения до того, чтобы успеть в нужную секунду снять турку с плиты и наполнить две чашки ароматным и чертовски крепким напитком. Он был так занят, что отсутствие ответной реакции и внезапно оборвавшийся разговор нисколько его не смущали, но Локи попросту не мог выкинуть сказанное им из головы. Поэтому, терпеливо дождавшись, когда гений закончит, он благодарно пододвинул одну чашку поближе к себе и, искренне надеясь на положительный ответ, пристально посмотрел на Старка, хлопочущего возле шкафчика, где хранилось печенье и прочая снедь для кофейных посиделок. — Сыграешь мне? — А? Разжившись пачкой крекеров и упаковкой какого-то печенья с фруктовой начинкой, он вернулся к стойке и устроился на своем прежнем месте. Хрустнув упаковкой, Тони молча предложил угощение своему гостю и, не дожидаясь его ответа, попробовал найденное сам, сделав при этом крупный глоток горячего кофе. Губы слегка обожгло, и он машинально облизнулся, прислонив к ним кончики пальцев. — Хочешь послушать, как я играю? — немного удивленно уточнил Старк. Наблюдая за ним, Лафейсон кивнул, боясь лишними словами спугнуть его и упустить свой шанс. Несмотря на то, что просьба, по всей видимости, показалась ему странной, гений выглядел польщенным и не особенно пытался это скрыть. Похрустывая печеньем, он дал ещё несколько минут Локи, чтобы опомниться и попросить о чем-то другом, но, когда тот не передумал, слабо улыбнулся и согласно кивнул в ответ, позабавленный необычными предпочтениями своего гостя. — Может, хочешь переодеться? — предложил Тони. — Думаю, у меня найдется что-нибудь подходящее на твой рост. Примешь душ, расслабишься немного, — указав на него половинкой надкушенного печенья, Старк фыркнул. — Ты выглядишь напряженным. — Да? — сделав удивленный вид, Локи посмотрел на себя и, не особенно сопротивляясь, уступил. — Знаешь, ты прав, было бы неплохо принять душ. Я просто не рискнул чем-либо пользоваться в доме без твоего разрешения. — Разве что книгами, — поддел его Тони, вздернув уголок рта в усмешке. — Расслабься, всё путём. Самое ценное из этого дома уже вывезли. Теперь здесь живут только призраки и я. Лафейсон не знал от чего в действительности у него перехватило горло: от того, насколько крепким и горьким оказался кофе в его чашке, или от того, как глухая тоска и боль в голосе Старка отозвалась в нем, напомнив ему о том, что под маской золотого мальчика, бесцельно прожигающего свою жизнь, прятался сын, лишившийся обоих родителей, чьи раны были ещё достаточно свежи и наверняка болели. Тони понятия не имел о том, как важен для этого мира и для многих людей, с которыми жизнь его ещё не свела, а заодно для одного конкретного Бога, способного уже сейчас увидеть в нем не просто потенциал — отражение великого будущего, которое ещё только должно было наступить. — Кажется, в нем нет сахара, — сипло пробормотал Локи, немного закашлявшись. Такого смоляного кофе ему не приходилось пить никогда прежде и, пожалуй, он был даже рад узнать, что с годами вкусы гения значительно изменятся. Осторожно сдвинув чашку в сторону, будто она представляла собой серьёзную опасность, Локи взял в руки салфетку и поспешил прижать её к горящим губам, которые, казалось, все ещё разъедало горечью непомерно горячего напитка. Слишком занятый собой, он не заметил, как Старк оказался рядом — подкрался незаметно и остановился так близко, что трикстеру ничего больше не оставалось, кроме как взглянуть на него, чувствуя себя застигнутым врасплох. Теперь, когда он сидел, разница в росте между ними почти исчезла, и Тони мог заглянуть ему в глаза, чем не преминул воспользоваться, глядя на него так пытливо и жадно, что у Локи на миг все свело внутри от предвкушения. То, как Старк медлил, выдавало его неопытность. Он стоял исключительно близко к нему и долгую минуту не предпринимал никаких действий, разглядывая лицо трикстера, будто выискивая в его выражении признаки малейшего несогласия на тот случай, если шутка зашла слишком далеко. Не обнаружив же ничего хоть сколько-то намекающего на то, что Локи против его намерений, Тони испытал головокружительное волнение и тут же выдал себя: тихо, но так явно и с легкой судорогой вдохнув ртом, будто ему всё это время отчаянно не хватало воздуха. Наблюдая за ним, Локи терпеливо ждал, про себя считая особенно милым то, как он готовился к тому, на что решился. Великодушно предоставив ему столько времени, сколько потребуется на то, чтобы сделать последний, решающий шаг, Лафейсон лишь слегка улыбнулся, подбадривая стоящего перед ним гения, внушая ему ощущение абсолютной вседозволенности и побуждая реализовать то, что задумал. — Кажется, ты собирался меня поцеловать, если кофе окажется слишком горьким? — его голос прозвучал тихо и даже для него самого непривычно хрипло после рокового глотка кофе, но это было так уместно и правильно, что Локи невольно испытал удовольствие от того, как отзывчиво зрачки Старка затопили радужку, сделав его глаза бездонными от жажды. — Нет? — Да. Скользнув рукой в его волосы и прихватив несколько длинных, мягких прядей, Тони одним решительным движением уничтожил остатки расстояния между ними и накрыл губы Локи своими. В этом поцелуе не было места компромиссам. Он забирал абсолютно всё, что ему было предложено, жадно и ужасно торопливо, будто боялся, что не успеет насытиться, прежде чем все закончится. Сталкиваясь зубами, они целовались так яростно и страстно, точно это был настоящий бой, развязанный с одной только целью: установить свое право над тем, кто окажется побежден. Приобняв его второй рукой за плечи, Тони прижался всем телом к Локи и углубил поцелуй, навязывая ему свои правила и безумный, сумасшедший темп. Перехватив его язык и бережно удержав, чтобы хотя бы на мгновение замедлиться и продышаться, Локи взглянул на него из-под полуопущенных ресниц и слегка улыбнулся, ощутив в его теле дрожь нетерпения вкупе с волнением. Оценив достоинства короткой футболки, он забрался под неё пальцами и, коснувшись его спины, легко погладил вдоль позвоночника, наслаждаясь гладкостью горячей кожи под ладонью, вместе с тем почти благородно предлагая ему успокоиться, перевести дыхание и взять чуть более размеренный темп. Почувствовав, что тот готов уступить, Локи возобновил поцелуй, но на своих правилах, показывая ему, как ещё можно получить от этого удовольствие. Медленно и нежно, без спешки. По всему выходило так, что для Тони это стало откровением, потому как на долгое и совершенно восхитительное мгновение он потерялся в собственных ощущениях и эмоциях, что позволило Локи по-настоящему насладиться им, распробовать его так, как хотелось, проникнуться самим моментом и ощутить всю его пикантность, ведь несмотря на всю сладость было в этом что-то запретное, горькое, а потому особенно пьянящее. Тем временем Тони оказался весьма податливым и талантливым учеником: осознав преимущества предложенной тактики, он вдумчиво ответил на поцелуй и постепенно перехватил в нем инициативу, так явно стараясь соответствовать заданному ритму, что это стало причиной счастливой улыбки на губах Локи, которая нашла свое зеркальное отражение и на лице Тони, почувствовавшего её в поцелуе. — Что? — Ничего. Смущение оказалось сильнее любопытства и, хотя ему явно хотелось узнать причину их внезапного и взаимного веселья, Тони не стал продолжать допрос, позволив вовлечь себя в ещё один раунд затяжных поцелуев. Впрочем, его терпения не хватило на то, чтобы в полной мере выдержать их неторопливый тон, и Локи сдался, когда он, прикусив его губу, со стоном толкнулся языком глубже и вновь навязал ему дикий темп, ставший финальным аккордом для обоих перед тем, как им пришлось прерваться и заново научиться дышать. Прогретый их общим дыханием воздух казался ещё напитанным токами, поэтому каждый вдох отзывался в теле легкой дрожью, подстегивающей тлеющее глубоко внутри желание. Тони не решался открыть глаза. Он по-прежнему тесно прижимался к Локи, стоя в его объятиях, и, наклонив голову вперед, часто, сбивчиво дышал. Легкий румянец растекся по его лицу, особенно подчеркнув скулы, а длинная челка упала на лоб, придав ему особенно трогательный вид. Наблюдая за ним, Локи беззастенчиво любовался его красотой в смятении, получив крайне редкую на то возможность, не боясь быть пойманным и раскритикованным острым словом. Однако внезапно для себя он ощутил укол тоски, с пронзительной ясностью вдруг обнаружив, что все это время его мысли были далеки от этого места. В ту же минуту весь флёр романтичности рассеялся, как сладостный, но недолговечный дурман. Приходилось признать, что про себя Локи постоянно сравнивал нынешнего Тони с тем, которого знал в будущем. Куда труднее и горше оказалось смириться с тем, что и сравнение вышло явно не в пользу той реальности, в которой он застрял. От осознания того, сколько времени они потеряли, упрямствуя в том, что не требовало никакого сопротивления, у него стало паскудно на душе. Как же Локи хотел вернуть его прямо сейчас, чтобы вместе посмеяться над дикостью ситуации, а затем поцеловать так, как хотелось, чтобы Тони ответил так, как он помнил, а после взаимно насладиться друг другом без необходимости быть теми, кто запомнится, ведь они уже были отпечатаны на сердцах, стали неотъемлемой частью общей истории. Больше не нужно было выворачиваться наизнанку, чтобы заявить о своих правах, оказаться лучшей версией себя и затмить всех прочих. Не было нужды спешить, чтобы урвать своё, ведь они уже были неотделимы. Импульсивность юного Тони вполне ожидаемо вскружила ему голову, всколыхнула в нем что-то темное и жадное, но это длилось не долго, поскольку оно было не настоящим — всего лишь неутоленный голод, сделавший его слепым. Гений был ещё слишком молод, чтобы научиться отдавать, а потому жаждал брать, не стесняясь проявлять при этом силу, и в этой грубости, в юношеской неотесанности было нечто притягательное, на что Локи ожидаемо купился, обнаружив в этой темпераментности созвучную себе ноту страстного желания обладания, но ему был слишком дорог шарм выдержанного и знающего себе цену Старка, который, даже отдавая, забирал себе априори ровно столько же, не нуждаясь в жестах ответной любезности, чтобы соблюсти пресловутый баланс: он точно знал, как достичь его по умолчанию. — Я приму душ, — тихо сообщил Локи, касаясь губами щеки Тони, но, поскольку тот никак не реагировал, он провел по его нижней губе подушечкой большого пальца, приласкал её, а затем, бережно придержав за подбородок, приподнял его голову, практически вынудив посмотреть на себя. — Спущусь и ты мне сыграешь, хорошо? Наконец открыв глаза, Тони посмотрел на него и в его непроглядно темном взгляде практически невозможно было что-либо разобрать, а может, трикстер просто не пытался, слишком увлеченный своими собственными размышлениями. Внезапно эта небольшая недосказанность стала возможностью для каждого остаться при своём, не обнажаясь в чувствах и не раскрывая эмоций, которые требовали осмысления. Вздернув уголок рта в сдержанной улыбке, Тони кивнул и отступил, легко ускользнув из рук Локи, хотя тот и не пытался его удержать. Он тут же поднялся на ноги, тем самым отрезая для него всякий путь назад, и Старк, верно истолковав его стремление поставить точку в этом эпизоде, не сильно беспокоясь насчет причины, вернулся к плите, чтобы обновить порцию кофе в своей чашке, а затем и вовсе закурил, будто стремясь перебить вкус чужих губ на своих, о чем уже не хотел задумываться Локи, чтобы не давать себе повода беспокоиться. Они оба заслуживали право сделать свой выбор без объяснений. — Ты найдешь все необходимое в шкафчике, а вещи я принесу и оставлю под дверью, — кивнув в сторону лестницы, проинструктировал Тони. — И даже не попытаешься ко мне присоединиться? — усмехнулся Лафейсон, чувствуя вину за возникшее между ними напряжение. Невольно ему вспомнилось, как резко Старк пресек его попытку прояснить их отношения после первой ночи. Окрестив произошедшее между ними как «просто секс», они словно заключили соглашение, чтобы избежать сложностей, но, оборачиваясь назад, стоило уже признать, что ничего путного из этого не вышло, как не выходило и теперь, хотя у них и не нашлось подходящего определения для того, что между ними происходило, зато хватило такта взаимно промолчать. Наградив его долгим взглядом, Тони широко ухмыльнулся и знакомо встряхнул плечами, в очередной раз подтвердив этим жестом теорию трикстера: он делал так всякий раз, когда оказывался растерян и не имел ни малейшего понятия куда ему двигаться в сложившейся ситуации. — Ты классно целуешься, но я ещё не решил по поводу всего остального, — прищурив один глаз, парировал Тони, очевидным образом решив компенсировать свое смятение обычной заносчивостью. — Значит, я дам тебе время подумать, — улыбнувшись, кивнул Локи, принимая его условия. — Ты, кстати, тоже весьма неплох, но ещё есть чему поучиться. — Это у тебя что ли? — весело фыркнул ему в спину Тони, когда трикстер направился к лестнице. Поднявшись на пару ступенек, Локи обернулся и наклонился, чтобы увидеть его лицо. — Возможно, я был тебе для этого послан? Кто знает! Смеясь, он поспешил подняться наверх после того, как Тони продемонстрировал ему от души оттопыренный средний палец. Прикрыв за собой дверь, Локи первое время стоял, прислушиваясь к тишине, к стуку своего сердца в груди, и как будто чего-то ждал. Предполагая, что гений последует за ним, он не мог до конца определиться хотелось ему этого или нет. С одной стороны это могло стать логичным продолжением того, что произошло между ними, но с другой он чувствовал, что попросту не готов ко вторжению в свой мир, особенно остро нуждаясь сейчас в уединении. Слишком разрозненными были его эмоции и, прежде чем позволить себе чувственный плен в чужих желаниях, ему следовало разобраться в себе. Нахлынувшие в момент поцелуя чувства пробудили в нем отложенную боль, которая застряла занозой в сердце в тот самый момент, когда Тони отверг его попытку признаться в своих чувствах. До этой самой минуты у него попросту не было времени, чтобы обдумать случившееся, но сейчас его терзал один лишь вопрос: был ли это его единственный шанс? Ведь, если так, то происходящее с ним здесь и сейчас — последняя попытка все исправить. Возможно, это прошлое — залог нового будущего? В таком случае, каждый шаг мог иметь исключительное значение. Наконец, когда стало очевидно, что у Тони нашлись причины его не беспокоить, Локи смог немного расслабиться, и все же на мгновение его охватило легкое разочарование: в глубине души он хотел, чтобы Старк по своему обыкновению упрямо вторгся в его мир и заполнил образовавшуюся в нем пустоту, но, едва обнаружив в себе эту минутную слабость, жестоко с ней расправился. В конце концов, ему следовало в первую очередь привести свои мысли в порядок, а уже затем поддаваться соблазнам. Он отошел от двери и устало вздохнул, переведя взгляд на свое отражение в зеркале напротив. Увиденное его нисколько не порадовало: глаза как будто запали глубже над острыми, ставшими почти грубыми скулами, кожа приобрела землисто-серый оттенок, а линия поджатых губ выглядела жёсткой, резкой. Коснувшись лица, Локи попытался уложить всклоченные волосы, а затем грустно усмехнулся самому себе, посчитав этот порыв до невозможности глупым в своей бессознательности. Прежде всего следовало взять себя в руки, снять одежду и все же сделать то, ради чего он сюда пришёл — принять душ. Это наверняка поможет. Он принялся расстёгивать мелкие пуговицы рубашки и резко замер, когда кончики пальцев коснулись артефакта, все это время незаметно покоившегося у него на груди. Поддавшись внезапно охватившему его желанию, Локи зажмурился, а затем крепко сжал его в руке, силясь почувствовать хоть что-то, воззвать к нему всем сердцем, надеясь в смятении найти истину, но ничего не произошло. Камень оставался прохладным и совершенно бесстрастным, как будто и не было в нем никакой магии, древней энергии, способной обернуть вспять движение времён, стереть из истории цивилизации или же восстановить безвозвратно утраченное. Впрочем, сейчас ему совершенно не хотелось об этом думать, ведь он так и не разобрался в том, что именно произошло и почему его перебросило именно сюда, чем являлся в сути своей этот мир и каким законам подчинялся. Вопросы продолжали множиться, порождаемые приобретаемым опытом, и Локи чувствовал, что все плотнее увязает в этом переплетении тонких нитей временных потоков, рискуя угодить в одну из петель, откуда ему уже не выбраться. Раздевшись донага, он шагнул под упругие струи горячей воды и тихо, облегченно вздохнул. Уперев руки в стену напротив, Локи низко опустил голову и постарался раствориться в его теплом потоке, в жаркой, обволакивающей влажности, глубоко и жадно вдыхая горячий пар. Перед мысленным взором ему вновь предстало лицо Тони, но не то юношеское и гладкое, а то, что бережно сохранило на себе отпечаток прожитых лет в чуть заметных морщинках и приобретенную мудрость во взгляде. Это практически сводило его с ума: находиться рядом с ним, но желать кого-то другого, скучать по нему до ноющей боли за грудиной, надеяться, что не придется ждать новой встречи слишком долго. Именно сейчас Локи с пронзительной ясностью осознал: он не хотел оставаться в этом мире. Возможно, когда-то давно, если бы всё повернулось именно таким образом, то он бы мог усмотреть в этом перемещении ряд достоинств, в числе которых в первую очередь следовало выделить отсутствие Мстителей. Этот мир был наивен и беззащитен, а значит, его завоевание прошло бы значительно легче и наверняка не потребовало больших усилий. Однако даже соблазнительная возможность присвоить себе весь Мидгард уступала перед ломающим волю желанием узнать, что с его Старком всё было в порядке и воссоединиться с ним. Поглощенный своими довольно мрачными мыслями, очерненными беспокойством по поводу потенциальной невозможности вернуться в свою временную линию, Локи не заметил, как камень на его груди слабо замерцал. Изучив многообразие баночек с шампунями и гелями для душа, он выбрал те, что имели наиболее сдержанный аромат и принялся намыливать волосы. Тем временем Око Агамотто продолжало пульсировать зеленым светом, разгораясь всё ярче. Смыв пену с головы, Локи умыл лицо, но, стоило ему открыть глаза, как внезапно его ослепила яркая вспышка, предшествующая несильной, но ощутимой энергетической волне, разошедшейся вокруг и, казалось, сотрясшей весь дом. Трикстер замер, пытаясь осознать произошедшее и тут же попытался воззвать к камню ещё одним прикосновением, но ничего не произошло. Тот снова затих, погас и принял облик совершенно бесполезного украшения. По всему выходило, что, чем бы он ни являлся, но момент был упущен. Проведя ещё некоторое время под душем исключительно в поисках душевного равновесия, Локи всё же заставил себя покинуть уютные объятия пара. Обернув бедра полотенцем, он осторожно приоткрыл дверь и обнаружил на пороге небрежную стопку одежды. Тони сдержал слово и принёс подобранные вещи, которые, по его мнению, могли подойти гостю. Оценив предложенное, Локи предположил, что, возможно, раньше одежда принадлежала его отцу: классическая рубашка желтоватого оттенка и тонкие шерстяные брюки, длина которых оказалась вполне подходящей. Рассмотрев свой новый образ в отражении, Локи тихо фыркнул: ничто не могло стереть с его лица печать усталости и тревоги. Тем не менее легкий румянец на щеках немного исправил ситуацию и при попытке улыбнуться он уже не выглядел так жалко, как прежде. Оставалось надеяться, что этого окажется вполне достаточно и для Тони, который даже в ранние годы проявлял непростительную внимательность к мелочам. Спускаясь по лестнице, Локи услышал, робкие попытки Старка оживить рояль: он играл что-то легкое, словно вспоминая как это делается. Инструмент охотно поддавался опытным рукам, но назвать гения виртуозным музыкантом было нельзя: он явно не чувствовал в себе особой уверенности, а потому старательно наигрывал простенькие композиции, да и к тому же, как показалось трикстеру, одной рукой. Опасаясь сбить его настрой, Локи замедлился и, стараясь, чтобы его шаги не создавали лишнего шума, осторожно спустился вниз, а затем также тихо направился в сторону рояля, надеясь, что ему удастся спрятаться за колонной арки между кухней и гостиной, чтобы, не смущая Старка и насладиться его игрой. План был совершенен и ему удалось идеально реализовать его, однако Тони, вопреки его ожиданиям, перестал играть и затих, по-прежнему сидя за роялем. Первое время Локи ещё ждал, что тот всё-таки продолжит, но, смирившись с тем, что у гения, похоже, пропало настроение, он решил, что пришло время себя обнаружить и, тихо, но стремительно переместился обратно к лестнице, чтобы оттуда нарочито громким шагом сообщить о своем возвращении из душа. — Ты уже играешь? Без меня? — шутливо поинтересовался Локи, просияв счастливой улыбкой человека, смывшего с себя усталость дня и печали вечера. — Много я пропустил? Тони перевел на него взгляд, в котором причудливо смешались скепсис и печаль. Не будь трикстер абсолютно уверен, что всё это время ему удавалось оставаться незамеченным, то наверняка бы забеспокоился, что гению каким-то образом стало известно о его маленькой шалости. Однако Локи продолжал делать вид, будто ему ничего не известно, и, не найдя за что зацепится, Старк купился. — Я не любою играть, — нахмурившись, он провел ладонью по пюпитру и сгорбился над клавишами, так что его фигура приобрела исключительно скорбный вид. — Мама научила меня, хотя Говард считал это излишним. Она хорошо играла и каждое Рождество всегда в нашем доме звучала музыка в её исполнении. Так было и в последнюю ночь. Я помню, как проснулся, услышав, что она снова поёт свою любимую песню и… Запнувшись на полуслове, Тони замолчал в этот миг, казалось, печалью был отравлен каждый его вдох. Локи не рискнул поторопить его с продолжением. Он просто стоял и смотрел на сникшего гения, ощущая его скорбь, отзывающуюся в его сердце понятной ему тоской по матери. Он вспомнил о тех днях, когда Фригга была мертва, о той неистребимой боли, которая жила у него в груди, словно там, под ребрами, у него зияла открытая рана, с которой, вероятно, невозможно было бы жить, но и смерть отказывалась прибрать его к своим рукам, обрекая на ежесекундное страдание день за днем. По мнению многих исцеление кроется в принятии, но трикстер знал наверняка, что это не так. Он почувствовал себя виновным в том, что разбередил раны юноши, так что ему хотелось бы всё исправить, но он попросту не знал как. — Не могу играть с того самого дня, — честно признал Тони и поднял ставшие бездонными от наполнившей их горькой черноты глаза. — Я бы хотел, но не могу. Будто это ещё один мой гештальт, понимаешь? Всякий раз, когда я смотрю на рояль, мне хочется подойти к нему и сыграть, как играла она, но, стоит сесть, руки не слушаются. Честно говоря, пару раз я уже дума о том, чтобы разбить его к чертям, но тоже не смог. Это стало бы преступлением против памяти о ней, — закрыв лицо ладонями, Тони тяжело и надсадно вздохнул, явным образом сцепив зубы. — Как же я ненавижу этот дом, — отрывисто произнес Старк, засипев. Трикстер почувствовал, как всё в нем буквально перевернулось от этого откровения и камнем рухнуло вниз, оставив за собой ощущение внутреннего разрушения и ноющей пустоты. Это признание в полной мере объясняло внезапную ложь гения там, в будущем, где, едва бросив на рояль мимолетный взгляд, он открестился от него, как от белоснежного призрака из юношеских кошмаров, и его ярость, когда, опередив его, Старк скинул нелепый бумбокс с его крышки на пол, словно стремясь убрать следы некогда совершенного им преступления. Локи понимал, что подобрался особенно близко к границе соприкосновения двух временных потоков: многое из того, что должно было случиться в самое ближайшее время, имело непосредственное отношение к тому, что произойдет в далеком будущем. Так мог ли он что-то изменить или его присутствие было учтено в хитросплетениях нитей судеб всех живущих? Ответа у него, конечно, не было. — Возможно, в моем присутствии ты всё же сможешь сделать это? — вкрадчиво произнес Локи. — Скажем, ты бы сыграл для меня её любимую песню, а после… Знаешь, если ты не захочешь, то в будущем можешь никогда больше не касаться этого инструмента. Позволь ему навечно сохранить память о музыке твоей матери. Обдумывая его предложение, Тони смотрел в пустоту перед собой, будто искал ответ в том полумраке, что затянул дом скорбной вуалью. Не удивительно, что юному гению казалось, будто родовой особняк населяют призраки: в опустевшем доме, напоенном тенями и звуками с улицы, проникающими сюда сквозь открытые окна и резонирующими с пустотой, и впрямь с течением времени начинало казаться, будто кто-то наблюдал за его единственным и не вполне добровольным жильцом. Обычно не восприимчивый к подобного рода чуши, трикстер неуютно поежился, перебрав плечами. Должно быть у Обадайи были веские причины, чтобы обречь и без того эмоционально неустойчивого, психологически надломленного юношу на существование в столь унылой обстановке, которая никак не способствовала его душевному исцелению. Скорее, она ещё больше подпитывала его депрессию, способную перейти в любой момент в панический психоз. Мысль о том, что таким образом он подталкивал его к необдуманным, дерзким выходкам, казалась дикой, но самой справедливой, учитывая то, как Стейн поступит всего несколько лет спустя. Возможно, идея избавиться от наследника Говарда пришла ему в голову намного раньше, но перспектива заработать на нем оказалась слишком заманчивой, поэтому Обадайя отложил исполнение своего замысла на несколько лет. На самом деле, чем больше трикстер думал об этом, тем очевиднее ему становилось, что в своей простоте этот план был гениален. Единственной серьёзной угрозой гениальному разуму Старка была лишь разрушительная сила его собственных страхов, подтверждение чему он наблюдал уже много раз. Досадная уязвимость для того, кто сумел переиграть смерть. Разум гения был одновременно его самой сильной стороной и самой слабой, но, возможно, окажись он в заботливых руках, и Тони мог бы избавиться от этого недостатках. Размышляя об этом, Локи вдруг вспомнил о первом добровольном подарке Тони: о наручах, обновленных синтезированным лично гением в своей лаборатории элементом на основе камня разума. Он безотчетно посмотрел на свои руки и слабо улыбнулся: Старк всегда превосходно учился на своих ошибках и стремился обеспечить тех, кого по-настоящему ценил в своем окружении всем необходимым, чтобы им не пришлось пережить схожий с его собственным опыт. Возможно, тогда Локи не оценил этот подарок по достоинству, не сумев в полной мере понять, что стояло за этим несомненно широким жестом гения, однако теперь ему это было абсолютно очевидно и то, что Тони пошёл на такой шаг, несмотря на связанные с этим риски и не вполне однозначный статус их отношений, говорило о многом. Вновь Локи почувствовал болезненный укол в груди, понимая, как много времени они на самом деле упустили… — Хорошо, — тихо и как будто немного охрипши произнес Тони. — Ты прав, это правильное решение. Я сыграю, а потом… Больше никогда. Незаметно вздрогнув, когда голос гения проник в его мысли, Локи повернулся и, увидев на его лице знакомое выражение абсолютной решимости, вылепленной из упрямства, тепло улыбнулся, сложив брови трогательным уголком. Одобрительно кивнув, он принес для себя стул и устроился рядом с ним, чтобы Старк мог чувствовать столь необходимую ему сейчас поддержку и, встретив его взгляд, он понял, что поступил исключительно верно. Тони и впрямь остро нуждался в том, чтобы в эту самую минуту кто-то был рядом с ним, заполняя собой пустоту снаружи и, возможно, совсем немного внутри, но вряд ли сумел бы об этом попросить. Однако теперь, получив всё необходимое и явно ободренный его присутствием, Тони кивнул с осознанной готовностью закрыть ещё один гештальт в своей жизни, и его руки коснулись клавиш. Прикрыв глаза, Локи растворился в музыке, вынужденный признать, что в глубине души он будет всегда сожалеть о том, что, вероятно, больше ему никогда не придется услышать его игру, ведь мастерство Старка было изумительным. Его пальцы порхали над клавишами и, словно лаская, заставляли инструмент петь, извлекая из него удивительные, чарующие слух звуки. Мелодия лилась легко и бесшовно, даже на самых трудных пассажах сохраняя свою гладкость. В этой песне самым удивительным образом сочеталось всё: нежность и горесть, радость и печаль. Пожалуй, единственным упущением было то, что Тони отчего-то не стал петь, но Локи ни за что не стал бы его заставлять это делать, ведь и без этого он искренне наслаждался той музыкой, которой он так щедро делился с ним, как одной из своих самых сокровенных тайн. Тишина казалась звенящей ещё мгновение после того, как Тони осторожно убрал руки от клавиш и опустил их на свои колени. Его дыхание сбилось и на глазах выступили слезы, но, не желая нарушить хрупкость момента, Локи не решался прикоснуться к нему, сидя рядом и чувствуя себя таким же сокрушенным силой этого эмоционального переживания, которое они делили на двоих, как чистое откровение. Осторожно посмотрев на гения, трикстер смущенно нахмурился, не зная, как ему повести себя в этой ситуации. Говорить не хотелось, да и тем, подходящих под ситуацию, не было. Вероятно, разумнее всего было ещё немного помолчать, чтобы позволить всем переживаниям в душе успокоиться и, судя по тому, как неподвижно сидел Старк, глядя на клавиши перед собой, он был благодарен Локи за эту возможность побыть ещё совсем немного наедине с собой, но в его компании. — У меня день рождения завтра, точнее, — его взгляд метнулся к часам на каминной полке, — уже через пару часов, — глухо произнес Тони. — Раз уж Джарвис приедет только к обеду следующего дня, то мы могли бы для начала отпраздновать вдвоем. Как ты на это смотришь? Локи понял, что совершено потерялся во времени. Он не чувствовал усталости, как и не испытывал голода, хотя провел на ногах больше суток с учетом случайного перемещения, приведшего его в этот мир. Всё это было до крайности странным и ничем не объяснялось, кроме разве что его случайным попаданием во временную аномалию, где его присутствие никак не учитывалось в естественном хронометраже. Камень времени на его груди, как и прежде, не подавал никаких признаков энергетической активности, но на мгновение он все же допустил, что, возможно, та вспышка в ванной привела к ещё одному небольшому сдвигу. В таком случае возникал ещё один вопрос: могло ли это каким-либо образом сказаться на Старке? В конечном счете любая активность камней бесконечности имела свои последствия, и трикстеру меньше всего хотелось навредить ему из-за собственной неосмотрительности. — Это приглашение на вечеринку? — хитро усмехнулся Локи. — Я не против, но ты бы мог сразу сказать мне об этом, а не делать из этого большую тайну, заставляя меня воображать себе всякое. — Это какое, например? — тут же уцепился за его слова Тони и, торопливо закрыл крышку рояля, будто поставил точку в этом эпизоде, и с ухмылкой посмотрел на своего гостя. — Ты думал, что я пригласил тебя к себе домой потрахаться? — он поправил воротничок футболки и стряхнул несуществующую пылинку со своего плеча. — Я из приличной семьи, если ты не заметил. Наблюдая за ним, Локи не удержался и рассмеялся, а мгновение спустя они хохотали уже вдвоем, потому что это и впрямь прозвучало в равной степени комично и абсурдно. Юный Старк был неподражаем в своей манере говорить прямо о тех вещах, которые в обиходе нуждались в фильтре. Впрочем, им он, похоже, ещё не обзавелся, и, хотя с годами гений явно лучше научится координировать действия мозга и языка, инструкция от этого самого фильтра так и останется им непрочитанной, что будет особенно заметно в критических ситуациях. Лафейсон искренне считал эту его особенность очаровательной, даже несмотря на то, что временами она была крайне раздражающей. — Я не думал об этом, пока ты не начал мне прямо на это намекать, — не остался в долгу Локи, обворожительно осклабившись в ответ. Тони смотрел на него оценивающе, явным образом складывая в голове какие-то параметры, пытаясь учесть ряд переменных в этом эмоциональном уравнении, которое ему предстояло решить. Наблюдая за ним, трикстер вдруг отчетливо понял: он попросту не мог набраться смелости, чтобы рискнуть. По какой-то причине сомнения оказались сильнее любопытства, и сейчас его гордость играла против него, предостерегая от ошибки смутным ощущением тревоги. Удивительным образом это открытие воззвало к самой темной стороне души Локи. Он знал наверняка, чувствуя, что абсолютно прав на особом, интуитивном уровне: для того, чтобы подтолкнуть гения, требовалось лишь незначительное, но умелое давление. Всего один правильный жест или точно подобранное слово могли стать решающими в этот момент, ведь, не обладая достаточным опытом, Старк, так остро нуждающийся в том, чтобы кто-то взял на себя ответственность за происходящее, даже не распознал бы манипуляцию. То, что с годами станет его тщательно скрытой потребностью время от времени передать кому-то контроль, сейчас было лишь робким проблеском неосознанного желания получить заботу, почувствовать себя под защитой от целого мира. Просить он так и не научится, но зато станет куда более искусным стратегом, чтобы минимизировать собственные риски. Глядя в его темные глаза напротив, Локи вспоминал ту ночь, когда их обоих захлестнула волна острого, неконтролируемого желания. Всё это время он думал, что Старк пришел к нему без четкого плана и без особой цели, ведомый стремлением разбавить одиночество, которое было для него слишком тревожным. Однако теперь трикстер был уверен: уже тогда Тони всё рассчитал. В ту ночь Локи стал для него удобным инструментом, чтобы справиться с той невыносимой эмоциональной перегрузкой, которую он переживал, находясь под колоссальным давлением обстоятельств и команды. Это также хорошо объясняло и ту неуклюжую попытку отмахнуться от произошедшего утром, которая с самого начала показалась трикстеру неправдоподобной, словно гений запаниковал. Наверняка он застал Старка врасплох своей попыткой прояснить произошедшее, а потому, едва почувствовав угрозу, предположив, что его план может быть раскрыт, Тони предпочел обрубить все его попытки обсудить их отношения, чтобы сохранить своё лицо. Во многом это объясняло и то, что после этого Тони не стремился сближаться. Он держал Локи на том удобном для него расстоянии, которое позволяло им обоим флиртовать на грани, подогревать взаимный интерес, испытывать друг друга, не переходя черту. Старк предпочитал всегда контролировать ситуацию, уступая лишь под дозой адреналина, как это было на ферме Бартона, или по трезвому расчету. Теперь, когда это стало для него очевидно, Локи почувствовал себя одновременно обманутым и счастливым. Всё это время он играл с ним в эту игру, считая себя его партнером, но на самом деле они были соперниками, продолжающими неприлично затянувшуюся, но принципиальную партию в шахматы, где уже не важно было кто станет победителем — единственную ценность имел лишь сам процесс. Им нравилось изматывать друг друга, ведь в этом противостоянии было особенное наслаждение, куда более острое и изысканное, чем если бы они просто признались во взаимной симпатии, которая, хотя и была очевидна, но стала бы ключом к особенному наслаждению для каждого из них в миг абсолютного триумфа, когда один одержит верх над вторым. — Тебя спасла пицца, — хмыкнул Тони, поднявшись на ноги. — Я так и не понял какая тебе нравится, так что заказал на свой вкус. Локи вздрогнул от неожиданности, застигнутый врасплох словами и действиями Старка. Он непозволительно углубился в свои мысли, так что на несколько минут и впрямь отключился от происходящего вокруг. Проследив за Старком удивленным взглядом, трикстер нахмурился и поспешил следом за ним. — Ты заказал пиццу? В дом, окруженный репортерами? — с сомнением в голосе уточнил Локи. — По-твоему это хорошая идея? Наградив его насмешливым взглядом, гений завернул в ту же комнату, через окно которой они попали в дом и, открыв его, свесился вниз, чтобы забрать связку тяжелых, слегка пропитавшихся маслом коробок с ароматной, горячей пиццей из круглосуточной доставки. Скинув небольшой бумажный конверт вниз в качестве оплаты услуг, он поспешил закрыть окно, а затем посмотрел на Локи и снисходительно ухмыльнулся, даже не подумав помочь ему дотащить всю эту снедь до гостиной. — Во-первых, голодная смерть не входит в мои планы, тем более на собственный день рождения, — цокнул языком Тони, — а во-вторых, Эдди — мой давний приятель. Сейчас у него трудные времена: он работает фотографом в паршивой газетенке — Дейли Бьюгл, но ты вряд ли о ней слышал, она местная. Это настолько желтушный таблоид, так что едва ли у него будет хоть малейший шанс отметить его в своем резюме, но прямо сейчас ему нужно поднакопить деньжат, чтобы свести концы с концами. Думаю, однажды он станет крутым журналистом, но пока ему приходится по вечерам доставлять пиццу, чтобы рассчитаться за свой фотоаппарат и съёмную квартиру в каком-то клоповнике в Куинсе. Поставив связку картонных коробок на стол, Локи попытался вспомнить кого-то с похожим именем из своей временной линии, но не смог. Тони никогда не упоминал этого человека и уж тем более не водил близких знакомств с журналистами. Во всяком случае так ему казалось. — Ты давно с ним знаком? — деланно безразличным тоном уточнил трикстер, разложив коробки кругом. — Выходит, ты сам снабжаешь его снимками, которые он сможет выгодно продать своему редактору и заработать на твоей персоне? Стоило лишь слегка приоткрыть крышку, как из-под неё вырвалось полупрозрачное облако теплого пара, насыщенное ароматами пепперони, расплавленного сыра и прижаренного до хрустящей корочки теста, замешанного умелыми руками на оливковом масле. Несмотря на то, что голода он так и не чувствовал, от одного только вида и запаха у Локи рот наполнился вязкой слюной. Тихо сглотнув, он поспешил скинуть крышки с остальных коробок, изучая предложенное гением разнообразие вкусов. — Мы познакомились ещё в колледже. Эдди хороший парень, хотя временами бывает очень упрямым. На мой взгляд это неплохое качество для журналиста, но, знаешь, без поддержки или связей, ему будет очень трудно пробиться в этой среде, тем более что он грезит о том, чтобы покорить телевизионный Олимп, а это очень жестокий мир. Правда редко бывает приятной, а Эдди часто рубит с плеча, не подумав. Это может ему помешать, — авторитетно заметил Старк, но тут же небрежно пожал плечами. — Хотя публика любит жареное, так что, может, у него и выгорит. Им потребовалась небольшая пауза, чтобы в священной тишине насладиться превосходным вкусом настоящей итальянской пиццы. Тонкие ниточки сыра тянулись между кусками и, неловко посмеиваясь, они ловили их пальцам вместе с начинкой, которой было так много, что временами она пыталась соскользнуть с тонких треугольничков пышного теста, щедро покрытых томатным соусом, замешанным с пряностями. Должно быть Локи в какой-то момент тихо застонал от удовольствия, потому что на лице Тони, взгляд которого хищно устремился к нему в ту же минуту, тут же появилась шкодливая улыбка, но, никак не прокомментировав его промах, он лишь вскинул брови с самым дерзким и довольным видом, а затем потянулся за последним кусочком в опустевшей коробке и несильно шлепнул трикстера по руке, когда тот попытался перехватить остатки лакомства. — Так теперь ты сливаешь ему то, что не навредит тебе напрямую, чтобы он мог заплатить по счетам? — хмыкнул Локи, сыто вздохнув, но, соблазнившись последним кусочком в соседней коробке, недолго думая, бережно подхватил его, лелея на ладони, как настоящее сокровище. — Да, — незатейливо кивнул Тони с полным щеками. — Взамен он оказывает мне небольшие услуги вроде этой. Все в выигрыше. Наевшись, он отряхнул ладони и со счастливым вздохом завалился на диван, раскинув руки в стороны вдоль спинки. Передышка была явно временной, исключительно для того, чтобы тяжесть в желудке улеглась, а у него появились силы на новые приключения. — Классная пицца. Теперь надо выпить, да? — Старк весело посмотрел на Локи и шумно выдохнул. — Точно. Сейчас подниму себя с дивана и сделаю нам по паре коктейлей. Начнем праздновать! Расправившись с последним кусочком, трикстер тщательно вытер пальцы салфеткой и тяжело, сыто вздохнул, чувствуя, что даже его слегка разморило после еды. Приятная лень охватила тело, сделав его томным и вялым, так что, последовав примеру гения, он устроился в кресле, протянув ноги к тихо потрескивающему камину. — Ты не любишь готовить, да? — мягко улыбнулся Локи, решив, что непринужденная беседа им не повредит. — Значит, никакой домашней еды? Тони запрокинул голову назад, бесцельно устремив взгляд под потолок. Несмотря на то, что выглядел он при этом мечтательным, в его голосе отчетливо были слышны разочарованные нотки. — Честно говоря, я никогда особо не был избалован домашней едой. В детстве мама почти не готовила, — она была так же занята глобальными вопросами, как и отец, так что семья была их совместным и не самым успешным проектом, — и всем занималась моя няня, а ей было проще нам что-нибудь заказать, учитывая весь список дел, которыми её нагружали в придачу ко мне. Потом Говард отправил меня в интернат, — губы Старка скривились, — вот уж где кормежка была и впрямь отвратительной. Так что меня нельзя назвать привередой, но многое из того, что мне приходилось есть в детстве, вызывает у меня отвращение. — Например? — догадка заставила Локи невольно улыбнуться, когда он посмотрел на гения. Закрыв глаза, словно ему было больно и неприятно об этом вспоминать, Старк поджал губы точно так же, как сделал это в тот день, когда они с трикстером отправились позавтракать в один из ресторанчиков Нью-Йорка с уютной уличной верандой, и, узнав это выражение на его лице, он приготовился наконец услышать историю, которая прежде была недоступна. — Каши. Тони держал драматичную паузу, и Локи его не торопил. Сосредоточившись на пляске огня в камине, Лафейсон думал о том, каким причудливым был этот мир: раскрывая перед ним множество тайн, он продолжал зачаровывать его своими загадками. Безответные вопросы порождали всё новые сомнения, и время от времени ему казалось, будто он тонет в этом временном потоке, не способный справиться с его силой. Словно подхваченный неукротимой волной, Локи смирился перед прихотью стихии, захватившей его в плен, и позволил ей управлять своей судьбой. Однако это ему совершенно не нравилось. — Выпьем, да? — посмотрев на него, Тони утвердительно кивнул сам себе и резво поднялся на ноги, направившись в сторону бара. — И ты ничего не расскажешь мне? Вопрос сорвался с языка прежде, чем Локи успел его обдумать. Повернув голову вслед гению, он жалостливо скривился, не особенно рассчитывая, что ему удастся оправдаться таким образом за своё неуемное любопытство. — Про каши что ли? — фыркнул Тони, удивленный подобным интересом к откровенно не самой выдающимся фрагментом в его жизни. — Понятия не имею, что тебя так зацепило в этом, потому что там нет особо никакой истории. Заглянув в бар, Старк вытащил пару бутылок, оценил их содержимое, а затем направился к холодильнику за остальными ингредиентами для своего идеального коктейля: лимоном и льдом. — В интернате кашу подавали на завтрак практически каждый день в добавление к тому, что каждый студент мог выбрать себе сам. Я был самым мелким на потоке, буквально — по росту и по возрасту, — поэтому каждый однокурсник считал своим долгом оригинально пошутить на эту тему, и мне подсовывали тарелки с кашей регулярно, а уже перед самым выпуском я частенько обнаруживал её следы в самых неожиданных местах. Особенно мне доставалось, когда подавали рис: тогда как раз начали раскручивать байку о том, что на съемках порно актеры используют рис для имитации спермы, так что… Всё это время, наблюдая за его почти гипнотическими действиями, Локи думал лишь о том, что несмотря на весь травматизм этого опыта, а понять то, насколько обидными могут быть действия сверстников ему не составляло труда из-за личного опыта, связанного в первую очередь с дружками Тора, старательно вымаравшими несколько страниц из его и без того не слишком счастливой книги детства, Старк едва ли был тем, кто бы дал себя в обиду. Глядя на него, трикстер видел перед собой кого-то чужого, но уж точно не своего гения с острым, как бритва языком. Несмотря на то, что в природе его поведения Лафейсон с самого начала угадывал глубокие раны, нанесенные окружением на разных этапах жизни, Тони всегда умел за себя постоять и ни за что не стал бы молча глотать обиды, позволяя им превратиться в уродливые шрамы без изящного отмщения. Пусть этот Старк и был моложе, но Бог ничуть не сомневался, что и двадцать лет назад его смертный был таким же дерзким, каким он узнал его в первую встречу, а потому, глядя на того, кто сейчас готовил им напитки, Локи впервые наткнулся в своих мыслях на ядовитую и вместе с тем отрезвляющую мысль: этот юнец был самозванцем. Подделкой. — Подтягивайся сюда, — позвал его Тони, подняв руки с двумя бокалами прозрачных коктейлей в бокалах на тонких ножках. — Пора начинать веселье: мне вот-вот стукнет двадцать три! Лафейсон прикрыл глаза, заставляя себя встряхнуться и скрыть свои истинные эмоции под маской вежливой улыбки. Всё вокруг вдруг стало казаться ему чужим и враждебным: тени, расползшиеся по стенам словно наблюдали за ним, выжидая момент, чтобы наброситься; жар от камина ластился к нему, чтобы выжечь драгоценные воспоминания выбеливающей сознание болью; и Старк смотрел как-то напряженно, цепко, будто подозревал в чем-то, точно догадывался, что трикстер всё понял и больше не подчиняется обману этой иллюзии. Путь в несколько шагов показался Локи настоящим испытанием, но, оказавшись рядом с гением, он просто получил свой коктейль и, как ни в чем не бывало, Тони сделал глоток из своего бокала, одобрительно хмыкнув, когда ароматный и чуть горьковатый напиток обжег ему губы своим холодом. — Ты чего? Не любишь сухой мартини? У меня есть оливки, можно ещё масло плеснуть, — предложил Старк, кивнув на его нетронутый коктейль в руке. Локи понимал, что его напряжение очевидно, но почти ничего не мог с собой поделать. Всё его существо протестовало против этой реальности, в которой тот, у кого были такие родные глаза, оказался совершенно чужим для него. Пытаясь совладать с собой, он зажмурился, вытесняя из сознания терзающие его мысли и образы, а затем залпом осушил бокал, почти не чувствуя вкуса тщательно смешанного напитка. — Силен, — пораженно выдохнул Тони, широко распахнув глаза. — Повторить тебе? Эй, что на тебя нашло? Согласно кивнув, Локи молча, чтобы голос не подвел его, протянул гению бокал и, пытаясь избежать прямо сейчас возможной беседы, сделал вид, что его заинтересовало предложение добавить ко второй порции немного оливок и масла. Подхватив бутылку в руки, трикстер с преувеличенным вниманием принялся читать информацию, представленную на этикетке, но буквы расплывались перед глазами. Тогда, подцепив пальцами пару крупных оливок, ещё прохладных после холодильника, он с жадностью зажевал их и живо крутанулся на месте, предпочитая смотреть куда угодно, только бы не на гения. А затем его взгляд наткнулся на него. Чувствуя на себе удивленный взгляд Старка, который, наверное, всё ещё ждал ответ на свой вопрос, Локи, словно под гипнозом, прошел вперед и взял в руки кубок. Простенький, ничем, откровенно говоря, не примечательный, исключительно дешевый, но по-своему совершенно бесценный. Он стоял на полу кухни в небольшой нише для хозяйственных нужд и, похоже, последнее время выполнял исключительно функцию пепельницы. Гравировка на нем почти стерлась, но трикстеру и не нужно было вглядываться в неё, чтобы узнать, что там написано. Он знал наверняка и одного этого было достаточно, чтобы сердце в его груди забилось чаще, но не от восторга, а от тревожного ощущения неизбежной катастрофы. — Иногда ты ведешь себя довольно странно, — веско заметил Тони, подойдя к нему ближе со спины со второй порцией коктейлей. — Хотя вас, европейцев не понять. Понравился что ли? — Откуда он у тебя? — сипло, почти не узнавая свой голос, поинтересовался Локи, не глядя на гения. Тихо фыркнув поверх бокала, Старк сделал ещё глоток и, чтобы не чувствовать себя глупо, поставил напиток для Локи на разделочный столик. — Выиграл, — от того, как лживо прозвучала горделивая нотка в его бесцветном голосе, трикстера почти видимо перетряхнуло, но, ничего не заметив, Тони продолжил рассказ, не доставлявший ему, по всей видимости, никакого удовольствия. — Мою разработку признали лучшей на конкурсе. Хотя многие считают, что победа досталась мне исключительно из-за фамилии, но какая в общем-то разница? Плевать, что говорят другие. Я был лучшим. Внезапно у него разболелась голова. Горячая волна спазма прокатилась по затылку и стекла к вискам, так что весь мир помутился и потускнел перед глазами. Поставив кубок туда, где он и стоял прежде, Лафейсон подхватил в руку бокал и осторожно сделал небольшой глоток, надеясь, что прохладная горечь напитка сможет привести его в чувства. — Кто его тебе вручил? — между делом поинтересовался трикстер, и ему даже не пришлось искать способы заставить свой голос звучать ровно: практически уверенный в ответе, он просто хотел получить подтверждение своей дикой догадке. — Виктор фон Дум, — хрипло отозвался Тони после того, как допил свой коктейль одним большим глотком. Подбросив оливку вверх и поймав её губами, он весело ухмыльнулся. — Он, кстати тоже европеец, но, кажется, из Восточной Европы, хотя это не так уж и важно. Мне хватило опыта знакомства с ним, чтобы в твоем поведении меня уже ничего не удивляло. Локи ничего не ответил. Во много потому, что подходящих слов у него не находилось, и многое из только что обнаружившегося ещё следовало обдумать, а времени на это почти не было. Находиться рядом со Старком было невыносимо. Внутреннее напряжение, похожее на пока ещё необъяснимое, но явное сопротивление, требовало увеличить расстояние между ними до безопасного, и трикстер не мог этому сопротивляться. Свой побег он выдал за стремление разжиться оливками, и гений, пристально наблюдавший за ним, ничего не заподозрил, а для того, чтобы тишина между ними не звучала угнетающе, Локи с преувеличенным интересом кивнул в ответ на его упоминание о Думе, всем своим видом продемонстрировав желание узнать побольше о загадочном европейце. — Вот смотрю на тебя и думаю: вам двоим было бы о чем поговорить, — задумчиво произнес Тони, чуть сощурив глаза. — Вас объединяет эта странная эмоциональность, присущая всем европейцам, за исключением разве что англичан, но эти дети туманного Альбиона всегда сами по себе. Например, в Америке вообще не принято так открыто демонстрировать свои чувства на людях. Знаешь, как у нас тут говорят? Настоящий американец — это пуританин днем и извращенец в быту. Это очень верно. Мы именно такие. — Выходит, мы с Виктором — другие? — хмыкнул Локи, устроившись с бокалом в кресле и зажевав очередную крупную оливку. — Значит, тебе везет на таких. Может, это означает, что в глубине души ты и сам не сильно похож на типичного американца? Старк рассмеялся над его словами, словно это была чертовски хорошая шутка. Прикрыв глаза, трикстер расслабленно откинул голову назад и вытянул ноги, надеясь, что хоть так ему удастся усмирить мучившую его головную боль, которая никак не хотела утихать. — Никогда не задумывался об этом, но определенная закономерность в этом есть, ты прав. Знаешь, как мы с ним встретились? Случайно! Я расскажу. В тот день как раз заканчивали принимать заявки на конкурс, и мама настояла, чтобы я все-таки подал свою. На самом деле мне не хотелось, потому что в судействе сидел Говард и шансов объективно почти не было, но, с другой стороны, это была отличная возможность немного его позлить, так что я все же поехал в университет. Так вот выхожу я из здания, а там Ричардс. Ты наверняка слышал про этого парня! Хотя его не любят «зеленые» и те, кто за мир во всем мире, — а ты, вроде из этих, — но про него постоянно пишут в газетах. Называют новой мессией, спасением нашего поколения. Чушь, конечно, однако это позволяет ему успешно побираться по кабинетам и получать гранты и спонсорскую помощь от всяких фондов для проведения своих квази-изысканий в космосе. Локи слабо улыбнулся. Хотя он почти его не слушал, но слышал хорошо и то, как Старк в этой реальности отзывался о Риде, было чем-то приятно знакомым, хотя этого все равно было недостаточно, чтобы унять холодок, засевший у него в груди. — Так вот я увидел его, ну, и сам понимаешь, просто не мог не подойти. Мы разговорились и, понятное дело, не сошлись во мнении по паре ключевых моментов в теме нашей беседы. Аргументы быстро исчерпались, но на самом интересном месте к нам подошел Виктор. Такой весь из себя важный, одет с иголочки, явно, что при деньгах и тут гуляет — не просто в парке потерялся. Рид перед такими всегда робеет и начинает заискивать, — ухмыльнулся Тони, — но Дум его на раз на место поставил. Судя по звуку, долетевшему до него, Старк принялся за приготовление очередной порции коктейля. Неторопливо поднеся бокал к губам, Локи сделал ещё глоток и слабо поморщился: ему не нравилась выраженная можжевеловая горечь напитка. Она словно бы напоминала ему о том, что всё здесь было фальшивым, обманчивым. Тем сильнее его раздражал этот контраст, когда память услужливо подсовывала воспоминания о вкусе губ гения из их общей линии времени: горячие, мягкие, чуть горьковатые от солода с терпкой ноткой сухофруктов из-за привкуса виски и сладкие из-за шоколада. Поцелуи тоже были совершенно другими и, видят норны, сейчас он скучал по ним, как никогда прежде, сраженный пугающей мыслью о том, что мог лишиться своего сокровища, оказавшись заложником этого мира. — К слову, Виктор оказался интересным собеседником. Многое из того, что он говорил, мне понравилось, потому что это звучало разумно и обоснованно, хотя, каждый раз, стоило ему коснуться темы мира, как в нем просыпался милитарист до мозга костей. Все европейцы такие, не в обиду будет сказано, но это легко объясняется геополитикой. История крепко вбила нам в голову правила этой игры: хочешь порядка — овладей хаосом. Знаешь, в Думе это есть. Мне кажется, он способен на что-то такое, что однажды назовут великим. Эта склонность к демонстрации силы, умение пользоваться авторитетом. Определенно в нем это присутствует. Локи по голосу определил, что Старк подошел ближе, и открыл глаза ровно в ту минуту, когда тот чуть склонился над ним, чтобы обновить напиток в его давно опустевшем бокале. Изобразив благодарную улыбку, он осторожно, но вместе с тем особенно внимательно посмотрел на гения, пытаясь уловить в его лице что-то незнакомое, чужое, способное хоть сколько-то прояснить происходящее, чтобы у него больше не было причин истязать себя этим чувством разрывающего диссонанса. Однако в чертах Тони не было ничего чужеродного, он весь был абсолютной копией себя, и от осознания этого Локи становилось лишь больнее. Мог ли он так ошибиться в своем мнении о нем? Существовала ли вероятность, что и в том общем для них мире ему ничего толком не был известно о его гении? Трикстер клял себя за эти мысли, и всё же это сомнение занозой сидело в его сердце, подпитывая страх, отравляющий кровь. — Он тебе понравился, не так ли? — перехватив взгляд Старка, прямо поинтересовался Локи. — Тебя привлекают такие… мужчины? Он добавил к своему вопросу улыбку — легкую, немного лукавую и как будто смущенную, — чтобы смягчить острые углы неприличного интереса, и гений клюнул на это. Приподняв брови, Тони замер перед ним, а затем шумно усмехнулся и присел на широкий подлокотник, закинув одну руку на подголовник кресла. — Возможно, — хорошенько подумав, отозвался Старк. — Мне нравятся те, в ком ощущается стержень. С ними интересно, это заводит, — сделав глоток покрупнее, он склонил голову набок и мазнул взглядом по Локи, пройдясь им, как лезвием, от горла до губ. — Неужели ревнуешь? В этот момент, заглянув в его глаза, Локи увидел то, что стало для него спасением, а затем и почувствовал. Тонущий в вязком, удушающем сомнении, он внезапно заполошно вдохнул, до отказа наполнив легкие воздухом, пропитанным теплом от камина и чуть уловимым ароматом хвои, моментально осевшим на языке сладковато-смолистым вкусом. Он узнал его сразу же и теперь, увязав с ним свою головную боль, больше не был её рабом. Бросив короткий взгляд за спину скользнувшего ему на колени Старка, трикстер увидел, как беловатые щупальца едкого дыма стелются по ковру, распространяя по дому наркотический дурман, и в его груди поднялась волна обжигающей ярости. Безотчетно для себя он схватил потянувшегося к нему за поцелуем Старка за горло и удержал на расстоянии от себя, глядя в его блестящие холодным вызовом глаза, которые больше не казались ему родными. Абсолютно всё в них было чужим и незнакомым: и мелкая глубина, и злой, голодный азарт. — Да брось, — сипло ухмыльнулся Старк, явным образом наслаждаясь его хваткой на горле. — В чем твоя проблема? Наслаждайся моментом. Всё это время Локи не чувствовал пульсации камня на груди, но, возросшая многократно, теперь она вторила ритму его сердца, и внезапно жар под рубашкой стал невыносим. На одно бесконечно ужасающее мгновение ему показалось, что чертово око прожжет ему дыру в груди, когда боль превысила все разумные пределы, а затем ослепительно яркая вспышка изумрудного света затопила собой всю гостиную, ослепив их со Старком, стерев границы окружающего мира. Отдаленно трикстер слышал свой крик, который показался ему чужим. Он чувствовал, как их неумолимо затягивает в эпицентр круто закручивающейся вокруг них воронки, и ничего не мог с этим сделать. Инстинктивно прижав к себе гения, будто спасение его жизни и впрямь имело для него какое-то значение, Локи зажмурился, а затем все также резко закончилось, как и началось. Словно схлопнулся пузырь и наступила тишина. За окном занимался новый день. Косые солнечные лучи пробивались сквозь окна в темную гостиную, разгоняя ночной сумрак. Танцующие в воздухе пылинки золотились в дрожащем свете, придавая мрачной атмосфере погруженного в траур дома некоторую романтичность. Медленно приходя в себя, как от тяжелого сна после хмельного застолья в Асгарде, Локи открыл глаза и тут же почувствовал острый приступ тошноты, который, впрочем, отступил также стремительно. Пытаясь сфокусировать взгляд на том, что его окружало, он очень быстро понял, что очертания всего вокруг плыли и дрожали, размываясь: так высокий шкаф, доверху набитый книгами, перекривившись на один бок, сливался с потолком, а большое зеркало над каминной полкой стекало вниз уродливой лужей. Абсолютно всё в доме будто разом перестало подчиняться законам физики, став каким-то бесформенным. Сюрреализма ситуации добавляло и то, что, взглянув на свои руки, Локи увидел, как его пальцы тоже вытянулись вперед, но затем, к его вящему счастью, вернулись к своей естественной форме. Осторожно опустив взгляд вниз, он обнаружил Старка, мирно спящего на своей груди. Они по-прежнему находились в кресле в гостиной его старого, родительского дома, но трикстер никак не мог вспомнить деталей разговора, который увлек их до того, как активизировался камень времени у него на груди. Именно это Лафейсон помнил очень отчетливо, хотя теперь артефакт снова был спокоен и холоден, как прежде. Решив, что подумает об этом позже, Локи сосредоточился на своих ощущениях. Во рту был металлический привкус, сочлененный с чем-то ещё, однако распознать эту нотку ему никак не удавалось. Ко всему прочему его мучила страшная жажда. Осознав это, он набрел в своих спутанных мыслях на воспоминание о коктейлях, которые они пили перед этим. Немного ободренный этой находкой, трикстер осторожно повернув голову и принялся шарить взглядом в поисках своего бокала, но увидел лишь осколки, тлеющие на ковре, точно угли. Удивленно приподняв голову, Локи замер, а затем раздалась телефонная трель и мир снова перевернулся. В его тяжелой, словно налитой свинцом голове, каждый звук троился и, отражаясь от висков, бил набатом прямо в затылок, вызывая тяжелейшие приступы боли до потемнения в глазах. Со стоном обхватив голову руками, Локи замер, совершенно потерявшись в пространстве и времени. Пожалуй, лишь единожды ему пришлось вынести муку, так похожую на эту: пытки Таноса причиняли ему столько же страдания. Совершенно безутешный из-за открытия этой ужасающей параллели, трикстер все же заставил себя посмотреть вслед поднявшемуся на ноги Старку. Ничуть не смущенный своим положением во сне, пошатываясь, он направился к телефону, привлеченный его настойчивой трелью. По мере отдаления фигура гения казалась всё более призрачной и Локи сощурился с такой силой, что в уголках глаз проступили слезы. Прикладывая неимоверные усилия к тому, чтобы не терять фигуру Тони из виду, он подался всем телом вперед, стойко игнорируя то, как весь мир вокруг вновь начал расплываться, будто тая под палящим солнцем. Старк поднял трубку, ответив на звонок и замер возле аппарата, прислушиваясь к тихому голосу на другом конце линии. В тишине, напоенной тревожным ожиданием трикстера, робко дрожали минуты, одна за одной складываясь в целую вечность. Заставив себя подняться на ноги. Локи неуверенно сделал шаг вперед и схватился за спинку кресла, чтобы не упасть. Пространство вокруг липло к нему, точно пытаясь поглотить. Опустив взгляд, он увидел, что его ноги по щиколотку утонули в ковре, потерявшем свою ворсистую упругость. Абсолютно все вокруг растекалось, превращаясь в липкую, вязкую субстанцию, которая не позволяла Лафейсону нормально перемещаться в пространстве. Буквально каждый шаг давался ему с огромным трудом теперь, когда даже воздух стал больше похож на пленку. В ярости рванув руками эту прозрачную завесу перед собой, Локи попытался окликнуть Старка, но его голос прозвучал очень глухо, как из-под водной толщи, и Тони его, конечно, не услышал. Совершенно сбитый с толку происходящим, он застыл на прежнем месте, когда внезапно Тони опустил руку с телефонной трубкой и, скорбно ссутулившись, разразился задушенными рыданиями. Прислонив свободную ладонь к своему рту, он вздрогнул от задушенного крика, рвущегося из его груди, а затем запрокинул голову и тихо взвыл, словно раненый. От его совершенно разбитого вида у Локи перехватило дыхание. Он вновь рванулся к нему, но не смог сделать ни шага. Обреченный наблюдать за уничтожающим его горем со стороны, Бог пытался сквозь туман в мыслях угадать, какое же известие потрясло юного гения настолько, чтобы в миг сломить его волю. На миг трикстер предположил, что это была ещё одна шутка причудливого мира и они оказались в том прошлом, когда кроваво-красные огни Рождества утратили для Тони свою привлекательность, став символами невосполнимой утраты и тоски. Впрочем, эту догадку он отмел почти тут же, не обнаружив особенных изменений в доме с прошлой ночи, а именно полное отсутствие соответствующих украшений, а значит, это было что-то ещё. Гнев, подпитываемый ненавистным ему бессилием, позволил Локи незначительно, но все же продвинуться вперед, когда Тони, наконец, ожил. Всё ещё мелко подрагивая от сотрясающих его тело всхлипов, Старк повесил трубку телефона и, вытерев рукавом футболки мокрое от слез лицо, глубоко и судорожно вдохнул, пытаясь взять свои эмоции под контроль. Трикстер наблюдал за ним безотрывно, надеясь хоть так получить ответы хотя бы на часть мучивших его вопросов, но легче не становилось. Довольно быстро ему стало очевидно, что в отличие от него, Тони явно не испытывал никаких трудностей в передвижении. Наспех приведя себя в порядок перед зеркалом над камином, он принялся довольно энергично собираться, чтобы покинуть дом. Когда как гений пару раз промчался мимо него, едва не задев плечом, и даже не удосужился что-либо ему сказать, стало понятно, что тот его больше не видел. Мир, в котором Локи оказался не по своей воле, по какой-то причине теперь отторгал его, но, поскольку это происходило медленно, у него ещё оставалась возможность понаблюдать со стороны за развитием некоторых событий. Очередной ошибкой Бога стало наивное предположение, что от него ещё что-то зависело. Несмотря на свою неспособность самостоятельно перемещаться в пространстве, он оказался буквально привязан невидимым узами к Старку, а потому перемещался за ним всюду, точно призрак. Временами это доставляло Локи некоторые неудобства, особенно в моменты, когда он безвольно застревал в расплывающихся зданиях или дорожках, как неигровой персонаж, проваливающийся сквозь плохо прорисованные текстуры. Брезгливо стряхивая с себя то, что ещё мгновение назад было домом или деревом, трикстер покорно, но без желания следовал за гением, но, стоило им остановиться по той или иной причине, как он позволял себе в цветастых выражениях выразить всё, что он думал по этому поводу, тем более, что его всё равно никто не слышал, ведь всякий раз ему приходилось буквально вытаскивать себя из становящихся все более глубокими ям, насыщенных грязными цветами расплывающегося города. После того, как они, ослепленные вспышками десяток фотоаппаратов, оказались в такси, точнее, в салон забрался только Старк, а Локи буквально приклеило к корпусу автомобиля, который, как сумасшедший мчался по запруженным улицам Нью-Йорка, лавируя между рядами таких же спешащих куда-то по своим делам машин, его всё еще ощутимо тошнило, а потому белоснежный фасад больничного здания показался ему одновременно величайшей насмешкой и спасением. Старк направился внутрь, игнорируя крики медицинского персонала за круглой стойкой регистрации в светлом фойе. Локи почти ослеп от чересчур яркого освещения, из-за которого всё вокруг лично для него сливалось в единое целое. Трикстер практически не ориентировался в пространстве, когда до него вдруг долетели обрывки разговора. Приманенный низким звучанием чужого голоса, он осторожно, с невероятным трудом продвинулся вперед, чтобы получить возможность вычленить из массива звуков хотя бы часть слов. — К сожалению, мы ничего не могли сделать, — сообщил басовитый незнакомец. — Ему стало плохо в самолете, перед самой посадкой. Возможно, причина в перепаде давления. Бригада скорой помощи приехала быстро, но, сами понимаете, такой обширный инфаркт. У него просто не было шансов. Лафейсон нахмурился, мало что понимая, а затем его вдруг пронзила догадка: Джарвис. Тот самый дворецкий, чей приезд был для Тони целым событием. Именно его он ждал сегодня, чтобы вместе отпраздновать день рождения. Пораженный мыслью, что речь могла идти о его смерти, Локи попытался сквозь неторопливо рассеивающуюся молочную дымку перед собой увидеть Старка. Поддавшись импульсивному желанию хоть как-то ускорить процесс, он раздраженно принялся продираться руками сквозь эту пелену, которая тут же оседала на кончиках пальцев каплями белой краски, но удивительным образом это помогло. Упрямо пробившись сквозь искусственную заслонку, Локи как в небольшом окне увидел фигуру Тони, стоявшего перед мужчиной в белоснежном халате. Они всё ещё о чем-то говорили, но трикстер практически ничего не слышал. Проклиная всё на свете, он вновь рванулся вперед, только теперь обнаружив, что провалился в пол по самые бедра. — Послушайте меня, мистер Старк, сейчас уже все кончено, — будто пытаясь сделать ему внушение, с ощутимым давлением в голосе, на грани грубости прочеканил доктор. — Ваш друг мертв. Возможно, вам стоило беспокоиться о нем чуть раньше, а сейчас просто примите это как факт. Мы подготовим документы. Его племянница живет в Нью-Йорке. Мы связались с ней, и она уже едет сюда. Понимаете? Нужно официальное лицо, чтобы уладить нюансы. Захотите быть полезным — предложите ей свою помощь, оплатите похороны или сделайте что-нибудь ещё хорошее, а пока выпейте воды, если хотите, вам дадут успокоительное, и поезжайте домой. Ваше присутствие здесь не требуется. Вы ничего не можете сделать. По всей видимости Тони оказалось очень тяжело понять всё то, что пытался донести до него раздраженный его назойливостью врач. Гений попытался продолжить беседу, но оказался резко прерван на полуслове совершенно измотанным собеседником, который слишком устал за смену, чтобы найти в себе силы проявить эмпатию к беспутному сыну недавно почившего оружейного миллиардера. — Я уже все вам сказал, — звенящим от напряжения голосом произнес врач. — Поверьте, с нашей стороны было сделано абсолютно всё возможное и необходимое. Насколько я понял с ваших же слов, он летел к вам на день рождения? Мне жаль, и я понимаю ваши чувства, так как, вероятно, этот перелет его и убил. Возможно, первое время вас будет преследовать чувство вины, но послушайте моего доброго совета: постарайтесь не зацикливаться на этом. Так иногда бывает. Обратитесь к психологу, если потребуется, а сейчас, напоминаю, вы можете получить успокоительное и, если нужно, мои коллеги вызовут вам такси. Он отмахнулся от руки Старка, когда тот попытался его задержать и, на ходу бросив не самые искренние извинения, поспешил отправиться по своим наверняка важным делам, оставив гения одиноко стоящим в невыразимо длинном, белом коридоре. Во всяком случае Локи видел всё именно так в своем искаженном, сюрреалистичном мире, который продолжал разрушаться вокруг Тони. Сиротливо обняв себя одной рукой за плечо, он продолжал стоять на том же месте, пока кто-то из пробегающих мимо медицинских сестер не толкнул его случайно в спину, сопроводив этот жест извинениями и просьбами покинуть коридор. Старк явно не мог собраться с мыслями, сломленный обрушившимся на него известием, и рядом не было никого, чтобы поддержать или утешить его, тонущего в захлестнувшем его чувстве вины. Звук удара — звонкой пощечины — прокатился по коридору, заставив Локи вздрогнуть. Поначалу он ничего не заметил, но затем увидел тонкую женскую фигуру рядом с гением. Она возникла словно из пустоты, а теперь стояла перед ним, исторгая слова страшных проклятий, способные поразить воображение даже знававшего древние заклятия трикстера. Схватив гения за плечи, девушка изо всех сил встряхнула его, а затем оттолкнула от себя, так, что тот неловко пошатнулся на ватных ногах и ударился спиной о стену, не выказав ни малейшего сопротивления или попытки защититься. Вместо этого он лишь перевел взгляд на дверь чуть в стороне от них и неуклюже качнулся к ней, будто хотел сделать шаг, но заметив его неловкий манёвр, незнакомка не позволила ему и этого. — Не смей! — воскликнула девушка. — Это ты убил его! Ради тебя он сел в этот чертов самолет и что теперь? Его больше нет! Это ты во всём виноват, и тебе жить с этим грузом, слышишь? Он любил тебя, как сына, а ты отнял у него последнее: годы, которые мой отец мог прожить счастливо со своей семьей. Ты лишил его всего, потому что тебе всегда было мало того, что ты имел. Избалованный мальчишка! Я ненавижу тебя и всегда ненавидела, как и вся наша семья, потому что вы с твоим отцом превратили его жизнь в сущий Ад! Тони не возражал. Молча принимая все обвинения, он не смотрел в искаженное гневом лицо племянницы Джарвиса. Его взгляд был устремлен к той самой двери, за которой скрывалась палата реанимации, где ещё лежал его самый близкий человек, чья смерть стала для него невосполнимой утратой и настоящим ударом. Онемевший от горя, Старк смиренно принимал всю ту боль, которую выплескивала на него девушка и, созвучная его собственной, та лишь оседала в нем каждым жестоким словом, падающим в душу, как тяжелая капля в полную чашу боли и печали. Наконец, исчерпав весь запас доступных ей оскорблений, племянница Джарвиса затихла. Не получив ни достойного ответа, ни хотя бы подобия извинений, совершенно разочарованная его молчанием в ответ на свое словоизлияние, она бросила напоследок ещё пару фраз о том, что не желает видеть его на похоронах, а затем ушла в сторону стойки, чтобы заняться оформлением документов. Ей предстояла бюрократическая волокита и тратить драгоценное время на того, кто напоминал ей о том, что всего этого могло и не случиться, она явно не собиралась. Так и не прозревший до конца, Локи наблюдал за развернувшейся перед ним сценой, словно за театром теней, но сквозь плотную завесу. Он порядком устал от необходимости постоянно всматриваться в нечеткие образы, прислушиваться к словам, но всё ещё чувствовал себя причастным к этой истории и то, что у него не было возможности поддержать Старка, ту его версию, которая существовала в этом странном мире, причиняло ему боль. Несмотря ни на что трикстер не желал ему остаться с этой бедой один на один и прямо сейчас он бы отдал многое, чтобы получить возможность обнять его и укрыть в своих руках ото всех вокруг, позволить излить душу и утешить себя в слезах и криках, пропустить через себя все это горькое сожаление. Однако его усилий, чтобы пробиться к гению, было недостаточно и, вынужденный смириться с этим, Локи безмолвно стоял рядом, наблюдая за ним и гадая, сколько ему ещё придется просуществовать в этом мире вот так — призраком, лишенным свободы воли. Внезапно все пространство вокруг вновь задрожало, наполнившись глубокой вибрацией, которая понемногу передалась и самому трикстеру. Почувствовав в себе силу переступить с ноги на ногу, он сделал шаг и вдруг осознал себя способным двигаться без преград. Под давлением размеренной тряски туман перед ним рассеялся, будто осела пыль, и все вокруг приобрело, как и прежде, четкие формы, включая самого Старка, который стоял перед ним, лицом к лицу. Его потерянный взгляд широко распахнутых и совершенно черных от горя глаз впился в лицо трикстера, а губы приоткрылись, словно готовые о чем-то спросить, но звука так и не последовало. В ту же минуту на его опущенные плечи легли две крепкие мужские ладони и раздался голос, звучание которого усилило вибрацию вокруг Локи. — Я рядом, Тони. Все будет хорошо. Темная фигура за спиной Старка была похожа на черную тень, но, едва вглядевшись в её очертания, трикстер узнал его, а уж, когда тот заговорил, то сомнений не осталось вовсе. Виктор. Притянув к себе сжавшегося, как от боли гения, он укрыл его от целого мира в своих объятиях, и, глядя на это, понимая, что именно ему открылось, Локи против воли закричал. Он изо всех сил рванулся вперед, но неведомая ему сила потянула его назад. Отчаянно сопротивляясь, он упал и, цепляясь пальцами за гладкий пол, Лафейсон попытался вновь дозваться гения, но тот его не слышал. Он смотрел прямо перед собой, но ничего не видел, а Локи продолжало утаскивать назад по коридору. Трикстер барахтался в невидимой хватке, и пол под его руками пошел волной, а следом за ним качнулся и весь коридор. Камень на груди снова вспыхнул и выхватил из темноты впереди лицо Виктора. Цепкий взгляд его серых глаз на миг встретился с Локи, и в нем промелькнуло осознание, а на губах возникла жестокая холодная улыбка. Изумленный мыслью, что Дум мог видеть его, Лафейсон шумно выдохнул, а затем его буквально вытолкнуло из коридора и затянуло в воронку зеленого свечения, которое сомкнулось у него над головой, погрузив его в темноту. Падение оказалось долгим. Не имея ни малейшего представления ни о том, как долго или с какой скоростью он парил в этом непроглядном мраке, Локи не получил возможности хоть сколько-то подготовиться и к приземлению, которое вышло до крайности жестким. Рухнув на твердую поверхность, внезапно возникшую перед ним из пустоты, он против воли глухо застонал от боли, почувствовав, как все кости в его теле задрожали от этого столкновения, которое ни в коей мере нельзя было назвать посадкой. Он потерпел настоящее крушение и просто чудом остался жив, что, впрочем, тоже подвергалось некоторому сомнению, поскольку ему никак не удавалось восстановить своё дыхание. Грудь горела огнем, разрываемая на части каждым ударом сердца, отдающимся тупой болью повсюду, но именно она, казалось, больше всего связывала его в эту минуту с жизнью, как бы иронично это ни звучало. Локи почувствовал, как кто-то попытался помочь ему подняться, и протестующе замычал. Его тело всё еще не было готово к смене положения, во всяком случае не так резко, как того хотел невидимый благодетель. В ответ на его звуковое сопротивление, неизвестный зычно хмыкнул, но сменил тактику. Присев рядом с ним, он со знанием дела повернул трикстера на бок и позволил тому опереться на свою спину, а затем заботливо усадил его, прислонив спиной к прохладной стене. Почувствовав, что вполне успешно может существовать в таком положении, Лафейсон осторожно вдохнул, чувствуя, что легкие работают лишь вполсилы, словно слипшиеся, что было не так уж и удивительно после столь головокружительного перелета, похожего на падение с Биврёста. Этот опыт он совершенно точно не планировал когда-либо повторять, но, похоже, у судьбы были на него другие планы. Тем временем к своей обычной работе понемногу возвращались и другие органы чувств. Первым делом в нос ударил тонкий аромат благовоний и чуть позже к нему присоединился запах свежезаваренного чая. Темнота вокруг оказалась насыщенной цветами. Теперь, когда зрение прояснилось, Лафейсон увидел мерцание сотен свечей вокруг, разгоняющих тени по гладким стенам, испещренным древними рунами и изображениями, отсылающими к давно забытым временам. Наряду с ощущением тепла и уюта Локи проникся присутствием здесь древней, сильной магии, которая ластилась к нему, как старая кошка, жаждущая рук того, кто сумел бы о ней позаботиться. По мере того как ему открылось это знание, боль в теле стихла и больше не докучала. Перемены происходили плавно, но не заставляя себя ждать, и, хотя он все ещё не понимал, где оказался, трикстер подспудно знал, что находится в безопасности. — Где я? — немного охрипши спросил Локи, но вместо ответа получил в руки чашку горячего чая. — Кто здесь? Некто, тихо кряхтя, уселся рядом с ним, но, прежде чем Лафейсон повернулся к нему, чтобы разглядеть нового соседа и попытаться завязать с ним знакомство, перед ним возникло знакомое веснушчатое лицо Питера Паркера, просиявшего широкой, добродушной улыбкой. — Ты в Санктуме, — радостно сообщил юноша, усевшись напротив него и продолжая счастливо сиять. — Мы все здесь после того, что случилось. Не считая Доктора Стрэнджа, но мы ищем способ, чтобы его вытащить из той картины. Встрепенувшись, Локи тут же обернулся, чтобы все же разглядеть сидевшего рядом, и увидел наполовину скрытое маской лицо Уилсона. Тот добродушно оскалился в темноте, приветствуя постепенно начавшего разбираться в происходящем трикстера, и с громким звуком отхлебнул из своей чашки чаю. У противоположной стены обнаружился Рамлоу, чей тяжелый взгляд был прикован к Богу. Рядом с ним сидел экипированный во все черное незнакомец, также не проронивший ни единого слова. Наконец из той части, где горело наибольшее количество свечей, к ним вышел среднего роста и чуть полноватый мужчина в типичной одежде Мастера мистических искусств. — Добро пожаловать в Обитель Спасенных, Локи, — мягко, но чинно произнес маг. — Меня зовут Вонг. Отставив чашку в сторону, трикстер попытался подняться на ноги, но тут же почувствовал, как его тело натянулось от боли, словно струна, и отзывчивый Паркер тут же нырнул ближе к нему, убедительно посоветовав оставить эту идею на время, необходимое для того, чтобы полностью восстановиться. — Мы с трудом нашли тебя по сигнатуре камня. Ты находился в Зеркальном пространстве разломов, откуда практически невозможно выбраться, но благодаря множественному искажению нам удалось вытащить тебя. Сейчас твое тело ещё очень слабо, так что лучше выпей чаю. Он поможет. Хотя и не все в объяснении Вонга было ему понятно, Локи не стал спорить и послушно взял в руки чашку, сделав осторожный глоток горячего, но вкусного и сладкого напитка. — Нам очень повезло найти тебя, — веско заметил Паркер, сев по другую руку от него. — Мы уже почти перестали надеяться, хотя Вонг говорит, что от тебя зависят наши шансы на спасение. Совершенно не обрадованный таким известием, но немного польщенный тем, что все эти бравые герои попросту не могли бы его бросить, а теперь испытали облегчение, когда им удалось его найти, Локи нутром чувствовал какой-то подвох и не мог избавиться от мысли, что самое важное от него пытались утаить. — Почему это связано со мной? — устремив пытливый взгляд на Вонга, он сосредоточенно поджал губы. — Не пытайся юлить. Ты ведь знаешь, кто я, так что говори правду. По всей видимости маг тоже особых восторгов не испытывал: ни от самой ситуации, ни от необходимости сотрудничать с тем, кто являлся для него олицетворением непостижимой, а значит, неконтролируемой силы. Потому, Вонг молчал. Впрочем, Локи было плевать на их давние конфликты с магами Мидгарда: он был готов забыть о прошлых распрях, если это требовалось, чтобы спастись и разобраться со всем тем, что натворил Дум в своем стремлении перекроить весь мир, чтобы сделать его совершенным. — Где Старк? — не дождавшись ответа, он решил задать наиболее важный для себя вопрос. — Почему его нет среди вас? Что с ним? То, как потупился Паркер, сказало ему гораздо больше, чем любая попытка кого бы то ни было из них подобрать объяснение тому, что случилось, и сердце трикстера зашлось от тревоги. Сцепив зубы, он обвел всех присутствующих мрачным взглядом и посмотрел на Вонга, выбрав его своей жертвой для получения ответов. Впрочем, тот даже не попытался воспротивиться. По-видимому, у него было достаточно времени, проведенного в обители, чтобы осознать неизбежность своей участи и примириться с ней до появления жаждущего истины Бога. — На самом деле наше спасение зависит не только от тебя, — многозначительно заметил маг, явным образом сделав это только для того, чтобы Локи не слишком сильно зазнавался. — Однако лишь тебе под силу найти Тони Старка. По тому, как прозвучал голос мага, трикстер тут же понял, что тот все же попытался что-то от него скрыть. Взбешенный столь безыскусной попыткой себя провести, он все же нашел в себе силы подняться на ноги, и превозмогая чудовищную боль в теле, сделал шаг вперед, угрожающе нависнув над коренастой фигурой Вонга. — Так где он? — звенящим от напряжения и волнения голосом прошипел Лафейсон, всем видом требуя прямого ответа. — Мы не знаем наверняка. Возможно, он уже мертв, — глухо отозвался Вонг, подняв голову и встретив устремленный на него яростный взгляд, и в его глазах Локи увидел то, чего подспудно боялся больше всего — отчаяние. — Коли это так, то для нас не осталось надежды.