Three Steps To Heaven (Три шага до рая)

«Где я? В плену у самого себя.

В плену у своих воспоминаний.

И в этом моя пустыня».

Антуан де Сент-Экзюпери, «Цитадель»

Непроглядный мрак сомкнулся перед мысленным взором и собственный вздох показался ему чересчур громким в тот самый миг, когда темные воды сошлись у него над головой, погрузив его в пустоту, за чертой которой царила лишь невесомость. Последний стон, сорвавшийся с губ, как будто отразился гулким эхо в его сознании, обретя в своем звучании особую силу, а затем наступила благословенная тишина, принявшая его в свои объятия. По телу растеклась усталость: это было томительное чувство полного расслабления абсолютно всех мышц после невероятного перенапряжения. Память об этой боли ещё жила в нем, но постепенно угасала, как и прочие воспоминания. Нити прежде тревожащих его размышлений обрывались одна за другой, точно ничто больше не связывало его с тем миром, что остался за невидимой чертой. На одно невыразимо долгое и вместе с тем удивительно короткое мгновение ему показалось, что это конец, и вопреки всему эта мысль не была ужасающей. Напротив, она подарила ему утешение, когда тревожное сердце наконец замедлилось, готовясь обрести недостижимый прежде покой. Не отдавая себе в том отчета, Старк был готов встретить смерть, увидев в ней не злой рок неизбежной судьбы, а избавление, которого так жаждала измученная душа. Он почти перестал дышать, прислушиваясь к зову безвременья, когда боль тонкими иглами предательски проникла в его тело и ослепила, выжигая темноту под веками белым, ослепляющим светом. Отвергнутый приветливым мраком, Тони почувствовал, что падает и его грудь пронзил отчаянный крик, словно это стало его вторым рождением. Грубо выброшенный из беспамятства, Старк широко распахнул глаза, и холодный воздух ударил ему в лицо. Захлебываясь, он хватал его ртом, не способный сделать полноценный вдох, а ещё гений падал: несся вниз на катастрофической скорости с необозримой высоты и ничего не мог с этим поделать. Преодолевая сопротивление воздушных масс, он прорывал их заслоны своим телом, совершая немыслимые кульбиты, словно парашютист, оставшийся без страховки. Неведомая сила кружила его, полностью лишая контроля над ситуацией и даже собственным телом. В ушах свистел ветер и собственный вопль. Загребая руками ледяную прохладу пронзительной синевы вокруг, Тони стремительно терял высоту, вместе с тем, не имея ни малейшего представления о высоте и о том, что ожидало его внизу. Ни одна попытка рассмотреть конечную точку приземления не увенчалась успехом. От потока ветра на глазах выступили слезы, мгновенно растекающиеся по лицу, а от постоянных вращений приступом бесплодной тошноты свело желудок. Совершенно потерявшись во времени, Старк не знал, когда силы на крик иссякли. Стук собственного сердца раздавался в ушах, словно метроном. Вместе с ним постепенно в груди нарастал жар, растекающийся по венам живым, жалящим огнем. — Тони. Неконтролируемое падение. Помоги… Голос Роуди прозвучал отчетливо и ясно, а кроме того так близко, что у Старка перехватило дыхание, будто его ударили под дых. Болезненные воспоминания так некстати обрушились на него каскадом сожалений. Сделать новый вдох он уже не мог: не хватало сил под гнетом непереносимого груза вины. Тогда же, в пылу этой агонии, Тони стиснул зубы и захрипел, из последних сил пытаясь совладать с собственным телом и разумом, задумавшим предать его в самый последний миг, а затем его падение вдруг замедлилось. Совершив ещё один особенно головокружительный переворот, преодолев мертвую петлю, которая грозила затянуться на шее, он почувствовал, что на мгновение замер в воздухе, а затем неведомая сила толкнула его вперед и потянула вниз, пригвождая к полу. Приземление вышло жестким, от боли под веками вспыхнули звезды, и все тело прошило судорогой, сковавшей мышцы, но, кажется, несмотря ни на что, ему удалось остаться живым. Невероятный итог. Не способный подсчитать сколько у него ушло времени на то, чтобы постараться прийти в себя, Тони, продолжая лежать на полу, понемногу учась заново дышать. Пожалуй, во всем теле не осталось такой кости или мышцы, которая бы прямо сейчас не отзывалась острой ломотой на любую попытку пошевелиться, но те раны в душе, что жестоко разбередила предательская память, ныли ещё сильнее, и сердце, заходящееся в груди от перегрузки, рисковало остановиться на каждом пронзающем ударе. Откровенно говоря, Старк не мог думать ни о чем другом, кроме как о боли. Она захлестывала его с головой мучительными волнами спазмов, словно он был выброшенной на берег рыбой, совершенно лишенной сил для борьбы, обреченной чувствовать зов моря, но не способной на него откликнуться. В этом состоянии у гения не было сил оценить обстановку в которой он оказался, а потому далеко не сразу Тони осознал, что находится в неизвестном ему месте, но уже не один: из слабо дрожащей темноты, насыщенной густым, красноватым дымом, клубящимся вокруг, за ним пристально наблюдали и, затаив дыхание, ловили каждый вдох и тихую дрожь. Почувствуй Старк такое внимание к себе, у него бы нашлись причины взять себя в руки поскорее, но, слишком погруженный в транс охвативших его печалей, он не замечал ничего, что могло бы стать для него спасением, а потому быстро обернулось очередной угрозой. Тени вокруг пришли в движение как раз в тот момент, когда, приподняв голову, Тони увидел глаза, слабо светящиеся в темноте. Их магический зеленоватый блеск приковал внимание гения к себе, внушив ему робкую надежду, которая почти тут же обернулась очередным разочарованием. Склонившись над ним, тот, кто обладал знакомыми чертами, но отчего-то посчитал необходимым исказить их почти до неузнаваемости, заговорил с ним на языке, которого Старк не понимал, и лишь отдельные слова оставались знакомыми, но и они ничего не проясняли. Однако жесты в переводе не нуждались и, когда прохладная ладонь коснулась его лица, а затем легла на горло, сил на сопротивление у Тони не нашлось, а точнее, оно оказалось сломлено на каком-то глубинном уровне. Он продолжал смотреть в глаза того, кто с безжалостной улыбкой рассуждал о возмездии, и, хотя картинка мира никак не хотела складываться в единое целое, уж слишком разрозненными оказались эти пазлы, Старк, сам себе в том не признаваясь, осторожно вдыхал воздух, в котором так отчетливо ощущал знакомый аромат, напоминавший ему о том, что, если они оба здесь, то, возможно, ещё не всё потеряно. Ведь совсем недавно ему казалось, что времени не осталось. Надёжно зафиксированная на лице маска, — знакомая настолько, что это было почти смешно, — стала источником металлического вкуса на языке, к которому Тони привык достаточно быстро, в скорости вовсе перестав отличать его, как нечто знакомое, но давно забытое. После того как Локи галантно помог ему подняться на непослушные ноги, что было немного неожиданно, но довольно мило с его стороны, Старк также не без поддержки устроился в видавшем виды, но все ещё удобном, обитом бархатом и с резными ручками кресле у стрельчатого окна, из которого открывался потрясающий вид на угасающий мир, тонущий в огне и дыме. О том, что каким-то необъяснимым образом его затянуло в Асгард, ему ещё только предстояло подумать, а пока Тони молча наслаждался открывшейся ему панорамой, находя её удивительной в своем апокалипсическом величии. Острый шпиль далекого чертога отражал алые всполохи неугасимого пожара, чьё пламя пожирало улицы, расползаясь огненными реками по каменным лабиринтам древнего города. Над шумными, беспокойными водами, бурлящими и вспененными от теснящего их жара, слабо мерцал расколотый Радужный мост. Редкие птицы с пронзительным криком проносились мимо дворца, устремляясь в высь, пронзая острыми крыльями набрякшие тяжелыми тучами небеса и исчезая за грозовым облаками. Провожая их взглядом, Тони чувствовал, как его сердце в символичном протесте пропускает удары в ответ на беззвучную неизвестность, окружившую его со всех сторон. Скованные тяжелыми наручниками руки понемногу начали затекать, и Старк осторожно пошевелил запястьями, чтобы снять напряжение. Звук пришедших в движение механизмов на мгновение привлек его внимание: устройство оказалось куда более технологичным, чем казалось на первый взгляд и теперь, когда гений разобрался с этим, у него появился шанс выторговать для себя чуть больше комфорта. Подыскав более удобное положение для рук, он устроил их на бедрах и откинулся на спинку кресла, хранившего в себе память о былом величии, как и всё в этой комнате, а может, и целом дворце. Ничего не объяснив, Локи оставил своего гостя одного, что, надо признать, было по-своему весьма великодушно с его стороны: на длинный рассказ, в подробностях отвечающий на все его вопросы, Тони и не рассчитывал, а вот возможность побыть наедине со своими мыслями и успокоить их рой в голове можно было считать подарком с его стороны. Однако сосредоточиться на чем-либо прямо сейчас у Старка не получалось. Вместо этого он продолжал заворожено разглядывать великий город, мало похожий на тот образ, что рисовали мифы, но на деле ничуть не менее прекрасный и впечатляющий, даже в минуту своего увядания, ведь и сейчас, он оставался прекрасен, принимая неизбежное с гордостью, как и подобает столице девяти миров. Разглядывая тонкую линию заката, похожую на открытую, кровоточащую рану на небосводе, Старк подумал о Локи, но не о том, что существовал в этом мире и был удивительно похож на хорошо знакомого ему трикстера, хотя и обладал разительно отличавшими его чертами, а о том, кто изредка, воображая себе, будто остается незамеченным, замирал у окна его башни и подолгу смотрел на город, застывший внизу. Точно там, в отражении многочисленных стекол, среди закованных в бетон улиц жили его самые сокровенные воспоминания, робко обнажающиеся в час, когда жар заходящего солнца растапливал границу между мирами, позволяя ему лишь на мгновение увидеть тени далекого, но горячо любимого им Асгарда. В эти минуты взгляд его делался мечтательным и вместе с тем наполнялся глухой тоской, но, стоило только первой звезде сверкнуть на налившемся синевой небосводе, как ледяная отстраненность сковывала его глаза. Украдкой Тони наблюдал за ним так много раз, что до мелочей изучил каждую эмоцию, проявлявшуюся на его лице, но так и не решился спросить о том, что тот чувствовал в эти моменты, наполненные ощущением неразделенного одиночества, звучавшего громче обычного в натянутой тишине, но о котором они ни разу не заговорили, бережно храня этот один на двоих секрет. На самом деле он никогда не знал наверняка о том, что на сердце у Локи и, возможно упустил свой единственный шанс, когда прервал его попытку открыться, так что теперь это лишало его всякого покоя, заставляя думать обо всем, что оказалось упущено. Прикрыв глаза, Тони осторожно вдохнул полной грудью, но не почувствовав никакого вкуса в воздухе испытал некоторое разочарование и медленно откинул голову назад, ощущая необходимость в дополнительной опоре. В последние месяцы гений утратил контроль над своей жизнью, хотя и не отдавал себе в том отчета, во многом потому, что все происходило очень медленно, события развивались по четкому сценарию и их поэтапность попросту лишила его возможности ощутить какой-либо дисбаланс. Однако сейчас, понемногу анализируя все то, что происходило с ним, Тони понимал особенно отчетливо: день за днем он все глубже проваливался в кроличью нору, подготовленную специально для него, следовал не за самим кроликом, а за его бледной тенью, пойманный в ловушку своих страхов и предрассудков. Существуя в непрерывном кошмаре, от которого никак не мог пробудиться, Старк совершенно потерялся в реальности, перестав осознавать себя неотъемлемой частью происходящих событий: целые недели скользили мимо безликими отголосками рутинных волнений, не отпечатываясь в памяти; разговоры, встречи — ничто не трогало его, превращаясь в калейдоскоп хаотически сменяющих друг друга картин, лишенных смысловой нагрузки. И вот теперь он оказался здесь. Вновь посмотрев на панораму Асгарда за окном, Тони нахмурился, пытаясь критически оценить своё положение. Гений хорошо помнил дворец Виктора в Латверии, где они оказались сразу после того, как в установке Рида произошел скачок напряжения и он отключился от удара энергетической волной. Несмотря на то, что его сознание двоилось, если не сказать троилось, пока физически Старка перебрасывало по разным временным отрезкам своего — или не совсем своего — существования, что, в сущности, ему так и не смог объяснить ни один из трех магов, собравшихся под одной крышей, в остальном он считал происходящее с ним вполне реальным, но теперь уже не был в этом так уверен. В определенный момент абсолютно всё стало казаться ему ненастоящим и, хотя прежде Тони уже испытывал подобные приступы панических состояний и научился с ними справляться, но прямо сейчас ни одна из практик не помогала, потому что, если говорить начистоту, пусть и не сразу, но постепенно до него с предельной ясностью наконец дошло: каким-то совершенно невероятным образом он оказался в другом мире и, может быть, даже в другой временной линии, о существовании которых узнал совсем недавно от Стрэнджа. Несмотря на то, что тот назывался доктором, он не отличался ни тактом, ни талантом рассказчика, а потому не потрудился должным образом объяснить принцип, по которому всё работало. Может, временная линия разрушилась окончательно и его просто вышвырнуло за границу привычного мира? Означало ли это, что он умер? Раздраженно отпихнув подальше мысль о своей безвременной кончине, Старк сделал ещё один глубокий вдох и постарался сосредоточиться на простых вещах: на ощущении своего сердцебиения, на холодном металле на запястьях, на ноющей челюсти из-за того, что ему не хватило времени доделать это чертово устройство. Впрочем, сейчас подобные мелочи работали исключительно ему на пользу: они удерживали его от срыва и помогали думать. Так Тони принялся пошагово восстанавливать в памяти последние мгновения своего осознанного существования, но, не успев начать, запнулся на моменте, когда они с Локи остались наедине. Мысленно он пытался воспроизвести нюансы обстановки, повторить ход их разговора, но память услужливо предлагала ему лишь фрагменты очередной ссоры, детали которой тоже ускользали от него, как незначительные, а затем отчаянную и, как ему сейчас казалось, совершенно немотивированную попытку трикстера совершить признание, которое могло бы всё испортить, учитывая, что Виктор наверняка бы узнал об этом, а значит, нашёл способ использовать такое откровение против них. Тем не менее, потянувшись к этому моменту, чтобы распутать тугой клубок, Старк обнаружил, что нить уже оборвалась и после наступила темнота. Он вновь остался ни с чем. Подобные провалы в памяти стали довольно частыми после того, как его жизнь оказалась отравлена присутствием в ней Виктора, но никогда прежде они не приводили его в другой мир, даже в тревожных снах, наполненных болезненными образами. Ко всему прочему на этот раз всё как будто было по-другому и особенно реалистично, что настораживало ещё больше. Осторожно протянув скованные руки к подоконнику, Тони коснулся кончиками пальцев его шершавой поверхности и провел ими вдоль щербатого края, чувствуя все неровности и трещины, о которые слегка царапал кожу. Это помогло Старку замедлиться даже в своих мыслях, прервать гонку за предательским рассудком. Только сейчас Тони заметил, что неосознанно начал дышать чаще, как будто бежал, и его грудь теперь ныла, как после напряженной тренировки, поэтому для начала он постарался восстановить дыхание. Продолжая касаться предметов вокруг себя, словно превращая их в свои якоря, гений сдвинулся на край кресла и, немного подумав, все же поднялся на ноги, чтобы выглянуть из окна и обозреть всё то, что скрывалось за ним во всем великолепии своей ужасающей красоты, ведь, если таким был его личный Ад, то он прекрасен. Локи не спешил возвращаться, и, хотя он не знал наверняка сколько прошло времени, Тони становилось все труднее убедить себя, что само по себе появление трикстера — это не игра его воспаленного воображения. Впрочем, каждый раз, когда его соблазняла идея поверить в то, что это всего лишь сон, возможно, немного приправленный магией, — само по себе это тоже перестало считаться чем-то необычным благодаря причудливым переменам в круге общения, — Старк резко дергал руками, чтобы почувствовать тяжесть наручников на запястьях. Этого хватало, чтобы отрезвить себя, но в поиске ответов на вопросы ничуть не помогало. Свое молчаливое пребывание в обветшалой спальне, лишенной прежнего уюта и комфорта, гений мог бы назвать пыткой неизвестностью, что соответствовало, по его мнению, представлениям Локи о методах отмщения, несмотря на то, что обвинения оставались не озвученными. Происходящее можно было считать прелюдией, но Тони искренне верил, что в такие игры предназначены для двоих и то, что между ними не было необходимого контакта, лишало процесс всякой привлекательности. С этим определенно следовало что-то сделать. В попытке занять себя чем-то чуть более деятельным, чем созерцание увядающих красот Асгарда, Старк бесцельно прошелся взглядом по комнате, а затем сосредоточился на наручниках, просто чтобы хоть как-то развлечь себя и занять мысли чем-то физическим. Это всегда помогало сохранять ясность мысли, тем более что сейчас здравомыслие было крайне необходимо ради выживания. Итак, на первый взгляд их конструкция представляла собой образец примитивной ковки давно минувших столетий: тяжелые, грубые, лишенные всякой искусности. Сходу определить тип использованного металла ему тоже не удалось: Тони был почти уверен, что это какой-то местный сплав, один из тех, о которых болтал Тор, хоть и не особенно разбираясь в деталях, но пузырясь от гордости за свой народ и тех гномов, которые работали на Асгард, выполняя так называемые правительственные заказы. В сущности, система мало отличалась от той, что существовала на Земле: кто-то обладающий властью и ресурсами обеспечивал работой тех, кто мог её выполнить, чтобы просто выжить. Размер оплаты, конечно же, определялся заказчиком. Ухмыльнувшись своим слегка свернувшим в альтернативное русло мыслям, Старк задумчиво дернул бровью и все же продолжил исследование. Откровенно говоря, гений ожидал увидеть что-то похожее на квантовые замки или электромагнитные защелки, но, сколько бы он ни крутил руками, не обнаружил ничего: ни щелей, ни панелей, ни намека на источник питания. Устройство, надежно сковывающее его руки было монолитным, бескомпромиссно фиксирующим запястья, несомненно лишенным эстетики и как будто изъянов, однако технический разум мужчины отказывался мириться с таким выводом. Он попросту не верил в то, что это возможно. Тогда же, не сумев ничего обнаружить при визуальном осмотре, Тони принялся слушать. Он поднял скованные руки вверх и наклонил к ним голову, прислушиваясь к малейшему нарушению тишины. Хотя первое время ничего не происходило, немного позже ему все же удалось распознать в тишине особенно тихое жужжание, похожее на вибрацию забытого под подушкой телефона. Оно исходило от самих наручников на его руках и теперь, когда Старк его заметил, мог не только услышать его, но и почувствовать на своих руках: легкую дрожь, проникающую под кожу, почти незаметную, чтобы и впрямь не обратить на это внимание. Крепко зажмурившись, чтобы отсечь все стороннее, Тони постарался сосредоточиться на этом новом уровне восприятия наручников на своих руках. Мысленно гений принялся разбирать их на составные элементы, но, поскольку у него не было ключа к центральной части, которая приходила в движение для осуществления контроля за тем, кто оказался их пленником, разгадать их основную загадку не представлялось возможным ровно до тех пор, пока в своих размышлениях он не наткнулся на предположение, хотя и высказанное его сознанием, но прозвучавшее особенно едко, словно в исполнении чужого голоса с оттенком хорошо знакомой насмешки, — ласковой и уничижающей одновременно. Магия. Тони мог отрицать это сколько угодно, но здесь, в этом мире подобное считали обычной технологией, доступной для изучения, а значит, её активно применяли в работе и в быту. Хотя для обычного человека подобное откровение означало бы, что истина скрывается от него за границей доступного ему понимания, для Старка же это был вызов. Так уж сложилось исторически, что в основе любого пленения идейно лежало воздействие на волю заключенного. Возможно, между современными копами из Нью-Йорка и древними викингами и были многовековые и наверняка непреодолимые культурные различия, но кое-что их совершенно точно объединяло: стремление к абсолютному подавлению в момент задержания. В то время как люди использовали для этого безыскусные наручники и для усиления эффекта применяли различные символы устрашения, эволюционирующие вместе с человечеством, хотя появление огнестрельного оружия так и не вытеснило собой до конца древние и хорошо испробованные методы, что прослеживалось в сохранившейся традиции применения дубинок — палка, как водится, оставалась самым надежным аргументом, — асгардцы, куда больше склонные к позёрству, к вопросу внушения страха и наставлению на путь истинный подходили с поистине королевским размахом. Пусть во многом свои суждения Старк и основывал на близком знакомстве всего с двумя выходцами из этого мира, но у него сложилось четкое впечатление, что местные жители на генетическом уровне во всем предпочитали размах, где эстетическую привлекательность часто вытеснял обычный пафос. Это хорошо объясняло необходимость превратить обычные кандалы в своеобразный шедевр инженерной мысли. В результате Тони получил возможность на себе проверить работу самого элегантного на его памяти тюремного устройства, основной принцип работы которого, как ему теперь казалось, заключался в подавлении нейроимпульсов. Так называемый, ментальный блок. В прежние времена он бы первым поглумился над подобным предположением, поставив под сомнение теорию, будто можно встроить в наручники условный датчик, реагирующий на мозговую активность пленного, однако сейчас это казалось самым логичным описанием работы устройства. На деле хватало одной только мысли о том, чтобы попытаться сбросить их, как наручники тут же сдавливали запястья сильнее, что лучшим образом подтверждало его предположения: в ответ на условный запрос они создавали петлю отрицательной обратной связи, парируя сигнал. В таком случае определенное намерение приобретало форму целенаправленного импульса. Именно на него возникала ответная реакция. Старк проделал этот трюк несколько раз, снова и снова убеждаясь в своей правоте, прежде чем его посетила безумная идея создать нейронный шум. Под крепко сидящей на лице маской на губах гения заиграла дерзкая улыбка. В прошлой жизни, когда они с Пеппер ещё пытались что-то построить, иногда по утрам, поднимаясь из мастерской в спальню после затянувшегося ночного мозгового штурма, он заставал её за занятиями йогой. Не находя в этой практике ничего привлекательного для себя, чтобы поддаться порыву и присоединиться, Тони иногда всё же задерживался на полчасика в гостиной, просто, чтобы полюбоваться видом. Всё-таки было в этом что-то расслабляющее. Благодаря таким релаксационным упражнениям, где у него была возможность оставаться пассивным наблюдателем, в его памяти осел фундаментальный принцип медитации: наблюдение за мыслями без вовлечения. В обычное время установка не думать, а видеть, как мысли приходят и уходят, прозвучала бы абсурдно, но сейчас, когда бред во всех его формах прочно обосновался в жизни гения, эта идея уже не казалась такой уж нелепой. Расслабив плечи, сделав глубокий вдох и устроившись поудобнее, Тони наконец ослабил контроль и отпустил свой разум. Он больше не пытался всеми силами сконцентрироваться на происходящем вокруг, на осознании себя и уж тем более на наручниках или желании их снять. Из фокуса исчезла даже маска, которая на самом деле ужасно его раздражала. Всё внимание Старка переключилось на действительный хаос в подсознании, где наряду с мыслями о необходимости внести правки в последнюю модель костюма и переработать дизайн реактора были воспоминания об аромате свежесваренного крепкого кофе и запахе машинного масла, обычно так причудливо переплетающихся в его мастерской. Мозг гения генерировал хаотичный каскад сигналов, среди которых была непреодолимая ненависть к каше и тоска по чизбургерам. Также, возможно, ему следовало дать второй шанс брокколи и все же попробовать что-то из корейской кухни. Вероятно, строительство второго гаража на территории экофермы придется отложить на полгода… Тони не мог точно сказать в какой момент это произошло, но он буквально почувствовал изменения в работе наручников. Это было едва уловимое колебание в вибрации, когда ровный гул дрогнул, сбившись из-за потока нейронного спама, который их встроенная система оказалась неспособна отфильтровать. Устройство пыталось привычным образом парировать сигналы, но по итогу лишь пропускало их раз за разом, позволяя им в некотором смысле разрушать себя. Понимая, что второго шанса может не представиться, гений замер на тонкой грани поиска баланса между сохранением чистоты разума и придельной концентрацией. Старк выжидал, ловил то самое «окно», обратившись вирусом внутри системы, чтобы нанести контрольный удар. Вибрация стала ещё более прерывистой, и Тони задержал дыхание, осторожно вытянув пальцы, готовясь к своеобразному прыжку. Всего одно мгновение отделяло его от возможности сбросить оковы и всё его тело наполнилось электрическим напряжением, готовым вырваться на свободу, когда внезапно над ним раздался восхищенный смешок: — Твой интеллект… Меня это заводит. Момент был безвозвратно упущен. Хотя он и вздрогнул от неожиданности, что, вероятно, не осталось незамеченным, Тони искренне порадовался тому, что маска позволила ему скрыть охватившие его эмоции в тот самый миг, когда наручники с тихим гудением сжали запястья с новой силой, отозвавшейся острой болью, растекшейся ядом по предплечьям, и вернули себе абсолютный контроль над ним. Однако должно быть что-то проявилось в его взгляде, когда Старк посмотрел на трикстера, нехотя запрокинув голову, всем видом дав ему при этом понять, что это исключительное одолжение с его стороны. Тогда же, заглянув в глаза своего пленника, Локи очарованно улыбнулся, приподняв брови, а затем и вовсе рассмеялся. Выглядел он при этом чересчур счастливым, даже влюбленным, что ещё больше укрепило подозрения гения в том, что тот был совершенно безумен. Тем не менее у Тони появилась возможность получше рассмотреть своего тюремщика и он не преминул воспользоваться этим шансом, ведь в ближайшее время ему предстояло полагаться только на свою смекалку и наблюдательность, а потому любая, даже самая случая находка могла оказаться полезной. Тонкие черные полосы на его лице, причудливо расходясь косыми лучами от глаз до линии острых, четко очерченных скул, придавали Лафейсону вид гротескный и устрашающий одновременно, как если бы он решил сняться в ремейке фильма «Ворон» или что-то вроде того. Только теперь, хоть и в неверном свете нескольких свечей, Тони заметил, что его волосы были значительно длиннее: зачесанные назад и перехваченные тонким ремешком у затылка, они ниспадали иссиня-черными, шелковыми прядями до самой талии. Пожалуй, именно этот элемент образа трикстера поразил Старка больше всего и против воли он залюбовался их шелковым переливом, что также не укрылось от не менее внимательного взгляда бога, который в свою очередь тоже не упустил возможности рассмотреть своего гостя получше, раз уж представилась такая возможность, и, когда они снова столкнулись взглядами, им обоим ничего больше не осталось, как обменяться холодными усмешками, пусть и недостаточно, но все же скрывающими их истинные чувства. К неудовольствию Тони этот раунд по объективным причинам остался за Локи. — Любопытство — это твоя отличительная черта, — снисходительно произнес трикстер, явным образом наслаждаясь своим преимуществом. Не приходилось сомневаться и в том, что он не упустит ни единой возможности уязвить гения, испытывая его терпение на прочность. — Я нахожу её, — прищурившись, Локи выдержал небольшую паузу, будто никак не мог подобрать правильное слово, — довольно привлекательной, несмотря на полное отсутствие у тебя хороших манер. Тем не менее позволь мне удовлетворить твой интерес. Давай немного прогуляемся. Два комплимента подряд могли быть как хорошим признаком, так и очень плохим: либо Лафейсон пребывал в очень хорошем настроении, либо искал повод выместить злобу. Мысленно Старк склонялся ко второму варианту, но по очевидным причинам бережно хранил свое мнение при себе. Поскольку предложение само по себе не предусматривало отказа, Тони не стал утруждать себя поиском способа выразить свое согласие, а потому в их объективно одностороннем общении с Локи снова возникла неловкая пауза, которая рисковала затянуться. Впрочем, трикстер оценил маневр, про себя признав его достаточно дерзким. Быстро смекнув, что гений не собирается хоть сколько-то упрощать процесс их коммуникации, используя свои ограничения как способ проявить характер и даже подерзить, Локи усмехнулся и сделал шаг в сторону, театральным жестом предложив ему подняться и проследовать за собой. — Я бы не советовал тебе оставаться здесь одному, — меланхолично заметил Лафейсон, неспешно направившись к выходу из комнаты, в то время как свечи за его спиной погасли, погрузив комнату в сизый, холодный мрак, в котором тут же отчетливо проявилась алая хмарь, выползшая из углов. — Этот дворец наводнен призраками, которые только и ждут момента, чтобы затащить очередного зеваку в свой сумрачный мир. Впрочем, как знаешь… С сомнением покосившись на клубы едкого, странного дыма, растекшегося по полу, Тони не испытал страха — его единственным ощущением стало отвращение. Постаравшись отбросить в сторону мысль о том, как это выглядит со стороны, — а он точно знал, что Локи в очередной раз почувствует себя победителем и запишет на свой счет ещё один балл в их противостоянии, — Старк сначала сдвинулся на край кресла, а затем немного неуклюже из-за отсутствия дополнительной точки опоры поднялся на ноги, и небрежно встряхнул плечами с отстраненным видом, словно засиделся. Оставаться в этой комнате наедине со множеством безответных вопросов ему не хотелось, хотя Локи тоже как будто не торопился объяснять ему что-либо, явным образом наслаждаясь неведением своего пленника. Хотя по его настроению нельзя было однозначно судить о том, что у трикстера на уме, гений решил рискнуть. Неторопливо размяв шею, он тихо фыркнул, словно все это было обременительным и не вызывало у него ни малейшего интереса, а затем, стараясь двигаться нарочито неспешно, будто бы даже с ленцой, последовал за Богом, терпеливо поджидавшим его в коридоре. — Знаешь, Старк, упрямство смертных обычно столь же недолговечно, как и их жизнь, — задумчиво произнес Лафейсон, окинув его оценивающим взглядом, а затем широко осклабился. — Твоё же достойно увековечивания в искусстве. Право слово, ведь это величайшая драма во всех девяти мирах: обладать умом гения и упрямством осла! Прищурившись, Тони смерил Локи насмешливым взглядом и зычно хмыкнул под маской, приложив усилия, чтобы должным образом продемонстрировать свое безразличие к озвученному трикстером мнению. Подобные замечания в свой адрес его давно уже не трогали, зато тот факт, что у Лафейсона не было иного удовольствия, кроме как потешаться над безмолвным, а потому бессильным дать отпор пленником, дало куда больше поводов поразмыслить над тем, что здесь творилось, собрать чуть больше информации. Так или иначе, но столь однообразная игра в одни ворота в скором времени должна была наскучить Локи, уж в этом Тони не сомневался, ведь он слишком хорошо его знал. По этой же причине Старк был твердо уверен, что до следующей фазы их противостояния оставалось подождать совсем недолго, потому, пользуясь возможностью, имело смысл подготовиться. Возможно, трикстер это тоже понимал: безотрывно глядя на него, он почти искрился от азарта и предвосхищения того момента, когда они схлестнуться в открытом, яростном столкновении. Нетерпение Локи читалось не только в мечтательной улыбке на губах, но и в безумстве сияющих глаз. Трикстер жаждал этой битвы так же отчаянно, как и наслаждался своим временным триумфом, и Тони видел в этом его величие и слабость, которыми собирался воспользоваться сразу же, как только представится шанс. Сохраняя молчание, они шли длинным, темным коридором, но и в этом мглистом полумраке Старку удалось рассмотреть то, как стены, плавно изгибаясь, перетекали в сводчатый потолок, который поддерживался лишь изящным каменным кружевом нервюр. Этот архитектурный скелет парил под самой крышей, создавая ощущение невесомости и гордого величия, в былые времена наверняка поражая воображение всякого гостя дворца своей искусностью, но ныне это было довлеющее унынием зрелище, навевающее лишь мысли о неотвратимости судьбы, о печальном итоге всего сущего. От прежнего великолепия не осталось и следа: изысканные фрески потускнели и растрескались, сделав рисунок нечитаемым; золото поблекло и покрылось тонкой сетью черных трещин, похожих на паутины; крепкий камень крошился и осыпался на пол, из-за чего каждый шаг сопровождал характерный хруст и шелест. Складывалось впечатление, что они идут не по замку, а по древнему склепу, что, если подумать, в большей степени соответствовало правде. Чертог Одина и впрямь стал для Лафейсона темницей, в которой, лишенные всякой надежды, гибли его мечты и чаяния, свидетелем чего ныне предстояло стать и гению. Тони старался осматриваться осторожно, не проявляя особой заинтересованности ни к чему вокруг, чтобы в свою очередь не дать трикстеру повода для очередной насмешки, но, в то же время его все сильнее одолевала тревога, а потому демонстрировать равнодушие становилась с каждой незримо ускользающей минутой труднее. Должно быть они проделали немалый путь, потому как, поддавшись соблазну и единожды обернувшись назад, он не увидел ничего, кроме сгустившейся за ними темноты, в чьей насыщенной черноте отчётливо угадывалось движение все того же необычного красноватого дыма, который их словно преследовал. Хотя Локи ничего не сказал, его едкий смешок прозвучал достаточно громко в гулкой тишине, чтобы заставить Старка встрепенуться и отвести взгляд от гипнотической, совершенно иррационально манящей его пустоты за их спинами. Уязвленный тем, что не сумел провести трикстера, Тони посмотрел на него с выражением вполне искреннего негодования. Нахмурившись, он покосился в сторону своего безмолвного спутника и тюремщика, и вызывающе вскинул бровь, бесстрашно бравируя перед ним остатками достоинства, но Локи не удостоил его и взгляда, сохранив на своем лице невозмутимое выражение, украшением которого стала поистине царственная улыбка, воплощающая мысль об абсолютном превосходстве. Видеть Лафейсона таким недостижимым и надменным было невыносимо, и Тони пришлось покрепче стиснуть зубы, сражаясь с желанием вопреки робкому шепоту здравого смысла наброситься на него прямо сейчас. Шансов на победу у него объективно не было, но едва ли что-то мешало ему получить удовольствие, стерев эту самодовольную гримасу с его лица. Однако, хотя инстинкт самосохранения привычно молчал, словно потакая его глубинным порывам, разумное желание разобраться в происходящем и попытаться понять, как ему отсюда выбраться, оказалось сильнее. Именно оно помогло ему протрезветь от ярости. Они остановились перед запертыми дверьми и, явно рассчитывая усилить впечатление, Локи выдержал напряжённую, театральную паузу, прежде чем, щёлкнув пальцами, привести их в движение. В ответ на это Старк лишь беззвучно хмыкнул: весь этот спектакль трикстер устроил специально для него и, сколько бы он ни говорил о своей ненависти, подпитываемой давней обидой, ему явно хотелось произвести впечатление, выходит, в глубине души Лафейсон жаждал не только отмщения, но и признания. Значит, в его сердце ещё было место для чего-то кроме гнева. Тем временем, повинуясь импульсу магии, тяжёлые дубовые створки, испещрённые потрескавшимися древними рунами, тускло блеснувшими в темноте мертвенно-холодным зеленоватым светом, сдвинулись со скрипом, похожим на предсмертный хрип ворона. Тони почувствовал, как кожи коснулся прохладный воздух: точно чье-то дыхание мимолётно скользнуло по щеке, осев на ней лёгким покалыванием, и было в этом что-то нервирующее. Наблюдая за ним, Локи галантным жестом предложил ему сделать первый шаг. Глаза трикстера мерцали в темноте от предвкушения, как у хищника, наблюдающего за своей жертвой. Не желая ему уступать, Старк мотнул головой, отбрасывая все посторонние мысли, и решительно ступил за порог, в то же мгновение остро ощутив, как за его чертой споткнулось и застыло само время в этом большом и некогда торжественном помещении. Ныне здесь пировало лишь забвение. Громадный зал тонул в сумерках, напитанных лилово-желтым светом и струящихся вниз с закопченных сводов вдоль толстых колонн, напоминавших окаменевшие в изумлении фигуры могучих воинов. Их стволы, некогда могучие и гладкие, теперь были покрыты шрамами, изъедены трещинами, похожими на глубокие раны, нанесенные самим временем в битве, которая была проиграна. Прежде их венчали изысканные капители, украшением которых служили мастерски вырезанные из камня рунические узоры и листья Иггдрасиля, но сейчас они больше походили на терновые венцы, вгрызающиеся в осыпающуюся плоть колонн. Их единственным украшением стали причудливые ажурные гирлянды паутины, растянутые между ними и трепыхающиеся от редких порывов ледяного ветра, залетающего сюда сквозь зияющие пустотой стрельчатые окна, больше похожие на слепые глазницы, с упрёком взирающие на непрошеных гостей. Казалось, их острые пики, словно слипшиеся от пролитых слез ресницы, упирались в свинцовое небо, прорезаемое вспышками искристых молний, разгоняющих тени по запыленным углам. Над всем этим беззвучным балом бесславного забытья парил скелет самого чертога — нервюрный свод, знакомый гению по коридору. Его почерневшие рёбра, некогда бывшие каркасом небесной залы, теперь походили на выбеленные кости исполинского зверя, нашедшего свой последний приют в этом месте. Где-то в вышине, среди ошметков оборванных стягов, был слышен тихий стон щитов, прежде подвешенных к широким балкам в качестве торжественного украшения, а ныне больше похожих на изъеденные ржавчиной маятники, с натужным скрипом тяжёлых цепей раскачивающиеся из стороны в сторону. То был единственный живой голос, напевавший сагу о конце богов и о падении целого мира. Казалось, хребет Валаскьяльва в любой момент мог пасть под тяжестью собственной усталости, грозя схоронить под обвалом последние воспоминания о пирах, пророчествах и славе некогда праздного и величественного Асгарда, и, стоя в самом центре этой сцены с разыгравшейся на ней трагедией, Тони вдруг почувствовал себя слабым и жалким. Это ощущение стало для него откровением, сбивающим с толку и лишающим душевного равновесия. Вероятно, чего-то подобного и добивался Лафейсон, но Старк ничего не мог с собой поделать: его охватил ужас от мысли, что реальность этого места могла стать правдой и для него, и разум противился этому, отчаянно стремясь найти способ выбраться из этой вязкой тьмы, — Впечатляет, не так ли? — по-хозяйски осматриваясь, деловито произнес Локи. — В прежние времена это был любимый зал Тора. Здесь проходили самые шумные застолья, гремели многодневные пиры в его честь, прославляющие удаль первенца Одина. Я помню их все. От Тони не укрылось то, как в голосе трикстера прозвучали ноты глухой тоски и, может, именно это откровение помогло ему немного отойти от шока, сконцентрироваться на чем-то более реальном, чем охватившие его эмоции, основанные в первую очередь на личных переживаниях. Повернув голову в строну Лафейсона, гений посмотрел на него с ожиданием, надеясь, что он продолжит свой монолог, но тот молчал, глядя куда-то вперед себя, в темноту, где наверняка видел куда больше, чем его гость. Старк не торопил его, по большему счету сдерживаемый маской на лице, но даже если бы мог, то не стал бы этого делать, понимая, что ему необходимо время. Однако Локи попытку Тони быть вежливым, не оценил. Беззвучно дернув уголком рта в скупой, бесстрастной ухмылке, он резко повернул голову и уничижительно посмотрел на мужчину, который под его взглядом тут же приосанился, и от былого интереса и сострадательности не осталось и следа. В тот же момент на губах Лафейсона застыла тень улыбки — ядовитой, печальной, обещавшей не разрушение, а призрачное, жестокое чудо для единственного зрителя. Локи не произносил заклинаний, не совершал грациозных пасов руками, словом, не делал ничего, что в обывательском понимании иллюстрировало магию, но Тони, хорошо знакомый с ее проявлением, остро почувствовал перемены в движении стылого воздуха вокруг, ощутил всем телом завихрения её энергии, сгустившейся рядом с ним. Он инстинктивно подобрался, сопротивляясь её прикосновению, зная, каким болезненным оно могло быть, уверенный, что трикстер не станет с ним миндальничать, когда дойдет до дела. Откровенно говоря, Старк нисколько не сомневался в том, что пытки уже были вписаны в их программу свидания, но намеревался постараться отсрочить этот неизбежный момент сближения с трикстером местной версии насколько возможно. Пусть это не первый поцелуй, но к проникновению в свой разум и играм с сознанием гений относился вполне серьезно, так что побыть недотрогой представлялось ему вполне разумным решением, хотя бы ради того, чтобы сохранить крупицы гордости, когда окажется эмоционально разграблен. Осторожно отступив назад, Тони окинул взглядом пространство вокруг в поисках укрытия, прекрасно понимая, что шансов спастись у него не будет, если Локи все же надумает втянуть его в свои экзистенциальные игры, но всячески отказываясь с этим мириться. Тем временем Лафейсон, искусно делая вид, что ничего не замечает, а может, это и впрямь было так, неторопливо прогуливался вдоль полуразрушенных колонн, легко касаясь их ладонью. Со стороны это напоминало некий ритуал: несомненно красивый, но пугающий. В серебристом полумраке, искажающем всякое восприятие, казалось, что его длинные пальцы тонули в их глубоких трещинах, вытягивая тонкие нити сизых теней из их зияющих чернотой рваных ран. Тони попытался сморгнуть это наваждение, для верности даже зажмурился, отгоняя прочь зловещий образ, но ничего не изменилось. По мере удаления шаги Локи становились все более гулкими, а его фигура таяла в полумраке, теряя четкость и строгость черт, пока полностью не растворилась в нем, оставив Тони напряжённо вглядывающимся в сомкнувшуюся вокруг него пустоту. На одно неизмеримое мгновение воцарилась тишина, в которой особенно отчётливо Старк мог слышать каждый удар своего сердца, беснующегося в груди. Внезапная вспышка зеленоватого света озарила зал, ослепив гения. Прикрыв глаза рукой, Тони сквозь мутную пелену, заволокшую его взор, увидел, как, неспешно растекаясь по обесцвеченным стенам, волна магии, сопровождаемая мягким, искристым сиянием чистой энергии, стремительно возвращала дворцу утраченное им великолепие, преображая пространство вокруг невероятно детальной иллюзией, которую никто не сумел бы отличить от истины. За считанные мгновения зал полностью переменился, обретя былое величие в полупрозрачном мираже, созданном искусным творцом. Окончательно прозрев, Старк обнаружил себя не в увядающем чертоге, до краев наполненном сожалениями и мрачными тенями, а посреди настоящего пиршества славы во всем его буйном великолепии: там, где, как он помнил, ещё недавно зияли пустые глазницы окон, теперь лились потоки солнечного света, в которых, танцуя, золотились мелкие пылинки; прежде голые, точно обугленные в пожаре стены облачились в пурпурную парчу, а уродливые трещины в толстых колоннах обратились бронзовыми жилами, вернувшими им гордый вид. Первое время Старк стоял, словно вкопанный, пораженный безупречностью созданной Богом иллюзии. Гений был потрясен ее реальностью и, пока его циничный мозг отчаянно противился тому, что он видел, выискивая малейшие изъяны, чтобы справиться с наваждением, душа мужчины трепетала от восторга и осознания величия, скрытого в способностях трикстера. Одного его повеления оказалось достаточно, чтобы полностью преобразить пространство вокруг, где они ещё совсем недавно были гостями лишь унылых руин, и отправить их в золотой век Асгарда. Отбросив тревоги и позабыв о потенциальной опасности, Тони шагнул вперёд по отполированному до зеркального блеска мрамору, заменившему прежде темный, словно запачканный сажей грубый камень под ногами, и, запрокинув голову, с изумлением принялся разглядывать подвижные фрески на полностью восстановившемся потолке. С любопытством исследуя механизм из устройства, вскоре ему все же пришлось смириться с мыслью, что все здесь подчинялось законам магии и вряд ли тому, что он видел, было иное объяснение, и тогда, переключив свое внимание, гений со всей искренностью увлекся мифологическими сюжетами этих фресок. Они сменяли друг друга в неторопливом ритме, освящая события, которые в его мире считались выдумками, но здесь их чтили, как фрагменты истории, являющиеся причиной для гордости. Плохо знакомый со скандинавским фольклором, Тони не мог судить о том, что видел, в глубине души все ещё считая это сказкой, которую ему скармливали, как городскую легенду заезжему туристу, но там, среди прочих незнакомых ему лиц, гений ловил лишь один взгляд, будто бы обращённый именно на него, и ту самую хитрую ухмылку, что сияла ярче солнца и принадлежала лишь ему. Умышленно или нет, но фигура трикстера выделялась на фоне прочих. Он был другим, непохожим на остальных во всем, — от одежды до манер, — но, строило это заметить, как идеальная картина распадалась на части, являя до крайности непритязательную изнанку, где невинная шалость оборачивалась трагедией, а беззлобная забава грозила жестокой расправой. Это происходило снова и снова, нагнетая ощущение неотвратимости катастрофы. Тони кожей чувствовал, как его затягивает в эту пучину грязных тайн, ставших причиной падения Золотого города, но, даже осознавая это, он не мог бороться с этим течением. Постепенно безмолвные рассказы о праздном быте асгардцев сменились на военные эпосы, становясь все более жестокими, обнажающими истину, скрытую в тенях всего этого великолепия: реки крови омывали древние корни Иггдрасиля, напитывая древо силой сотен загубленных жизней во всех девяти мирах. По мере того, как заворожённый происходящим Тони неторопливо продвигался вперёд, столь же плавно, но неуклонно трансформировалось и пространство зала. Старк заметил это не сразу, но, когда что-то неожиданно хрустнуло под его ногой, он вздрогнул и как будто вынырнул из тяжёлого сна, осознав себя пойманным в изысканную ловушку. Тяжело сморгнув, гений рассеянно осмотрелся, вопреки всему ощущая мертвенный холод на коже: яркое оранжевое пламя мерцало в чашах с маслом, но совершенно не давало тепла. Именно в этот момент он понял, что достаточно сильно отдалился от Локи, и здесь плотная сеть его иллюзии словно бы становилась тоньше. Казалось, стоит приложить небольшое усилие, и можно вырваться из нее на свободу. Тогда, поймав себя на этой мысли, Тони задумался о побеге. Объективно шансов почти не было, но попытаться стоило. Подобные стражам вечности, каменноликие исполины в золотых доспехах безмолвно взирали на смертного, который не иначе как по глупости дерзнул ступить за порог чертога самого Одина, а из их слепых глазниц текли черные слезы, оставляя грязные дорожки — будущие трещины — на гладких телах. Старк остановился рядом с ними, с преувеличенным интересом склонившись к щитам, используя их полированную поверхность в качестве зеркала, чтобы оценить пространство вокруг. Неторопливо продвигаясь вдоль стройного ряда безмолвных воинов, он наконец увидел темный арочный переход в соседний зал, зияющий непроглядным мраком. Именно его мужчина и пытался отыскать. От волнения сердце подскочило к горлу, и жар опалил щеки, так, что на миг ему стало трудно дышать. Однако понимая, что его рассудок, а может, и жизнь — о планах Лафейсона можно было только догадываться — в ближайшем будущем напрямую зависели от того, что он собирался сделать, Старк поспешил взять себя в руки. Придав своему лицу выражение, как прежде, чуть рассеянное и удивлённое, Тони плавно обернулся, безошибочно найдя в центре зала трикстера, все это время с неподдельным интересом наблюдавшего за ним. Расстояние между ними составляло по примерным подсчетам гения около тридцати шагов: недостаточно для серьезного маневра, но вполне сгодились бы для того, чтобы в подходящий момент юркнуть под ту самую арку, чтобы там уже припустить во всю силу. Вскинув голову, он вновь сделал вид, будто его привлекли фрески, чьи образы стали откровенно мрачными, а затем шагнул вбок, очень правдоподобно потеряв ориентацию и едва не налетев на колонну. Встав на его пути, она вынудила его отступить в сторону, так что теперь арка была у него прямо за спиной. По ударам сердца мужчина пытался отсчитывать секунды, но время словно застыло и промедление ничем не могло бы ему помочь. Тогда, понимая, что иного пути у него попросту нет, он осторожно скользнул взглядом вдоль грубых линий нервюра и стал медленно опускать голову все ниже, пока не увидел снова трикстера. Их взгляды встретились, и с этого момента можно было начинать обратный отсчёт. Локи не двигался, продолжая стоять на прежнем месте, но теперь, когда солнечный свет больше не наполнял зал сквозь окна, во вновь сгустившихся сумерках, едва разгоняемых алыми всполохами тревожного пламени в раскачивающихся, несмотря на отсутствие ветра, жирандолях, его глаза горели зеленоватым огнем, придавая точеному лицу, окутанному вуалью теней, строгий и таинственный вид. Словно заподозрив что-то, Лафейсон прищурился, а тонкие губы дрогнули в холодной улыбке, мгновенно превратившейся в игривый оскал. В тот же миг Тони с ужасающей ясностью понял, что трикстер уже давно обо всём догадался и лишь терпеливо ждал, когда начнется действие, не желая отказывать себе в удовольствии утолить жажду азарта. Истосковавшись по играм, он дарил своему пленнику призрачный шанс на успех, как ещё одну изысканную иллюзию, которую мог в любой момент отобрать, не утруждая себя и парой лишний движений. Впрочем, даже понимая это, Старк не собирался отказываться от своего плана. Он был готов рискнуть, и Лафейсон относился к этому с уважением. Осторожно сделав шаг назад, Тони наклонился всем телом вперёд, точно готовясь к прыжку, и Локи — черт бы его побрал! — грациозно повторил за ним этот поклон, будто они вдвоем готовились к дуэли. Со стороны это наверняка выглядело красиво, но у Старка не хватало ресурсов на анализ эстетической стороны момента. Он был всецело поглощен идеей побега. Тони набрал полные лёгкие воздуха и увлажнил пересохшие от волнения губы, почувствовав на кончике языка вкус металла от маски на своем лице. Весьма кстати это отрезвило, помогло сориентироваться в границах реальности происходящего и самым неожиданным образом внушило ему некоторое подобие спокойствия, как хоть что-то знакомое и понятное посреди абсолютного хаоса. Не отрывая от него немигающего взора, точно змея, замершая перед броском, Локи, откровенно наслаждаясь предложенным действием, как аперитивом перед основным блюдом, медленно склонил голову набок, а его шепот прокатился по всему залу вместе с ледяным порывом ветра, погасившим все лампы, достигнув уха мужчины с троекратным усилением от блуждающего эхо: — Беги. И Тони побежал. В голове опустело, словно разом оборвались все нити мыслей, что прочно удерживали его на месте, и тогда, всем существом почувствовав, что момент настал, круто развернувшись на пятках, Старк уверенно сорвался с места, нырнув в темноту за аркой. За её порогом он тут же оказался в нефной галерее — длинном узком коридоре, погруженном в серебристо-голубой сумрак. Ряды мощных контрфорсов по внешнему краю создавали ритмичную череду арок, поддерживающих сводчатый потолок и не позволяющих тяжелым стенам сомкнуться. Однако они не скрывали, а лишь подчеркивали бездну, распростертую по обе стороны от толстых стен замка: прорезаемая вспышками ярких молний, за границей Валаскьяльва клубилась непроглядная ночь, напоенная едкими туманами и всполохами от огней далеких пожаров, дым от которых наползал на линию горизонта, окончательно стирая границу между парящим городом и небом. Возможно, при иных обстоятельствах, будь у Тони чуть больше времени, он бы с удовольствием поразглядывал этот пейзаж воплощенного Апокалипсиса, во много раз превосходящий в своем грандиозном явлении всё то, что воображали себе художники и кинематографисты, но прямо сейчас ноги несли его вперед, а сам он почти не замечал ничего вокруг, подгоняемый стуком своего сердца и свистом ледяного ветра в ушах. Совершенно дезориентированный во мраке, он на скорости промчался через весь коридор и, не особенно задумываясь над маршрутом, повернул направо, тут же оказавшись в ещё одной, как две капли воды похожей на свою предшественницу галерее, по всей видимости, составляющей часть изысканного променада. Застыв на месте, гений увидел, как длинные тени колонн разом вытянулись к нему, словно кто-то перенаправил тонкий луч неверного лунного света. Скользя по каменному полу, вымощенному гладкими, отполированными временем камнями, чей обсидиановый блеск в темноте казался особенно зловещим, они, точно змеи, ластились к ногам мужчины, грозя оплести лодыжки. Перепрыгивая их, Тони старался держаться редких пятен света, которые растеклись по галерее, точно лужицы после дождя. Он порядком запыхался, когда добрался до тяжелой двери в конце коридора, но продышаться ему мешала маска, а на то, чтобы перевести дух, не было времени. Хотя он не знал этого наверняка, Старк не сомневался: трикстер следовал за ним по пятам. Локи мог возникнуть в любую минуту, выйти из самой темной тени воплощением ночного кошмара, и объявить себя победителем. Второй шанс не предусматривался, поэтому нужно было действовать. Вопреки его ожиданиям дверь оказалась не заперта. Навалившись на неё плечом, Тони с усилием толкнул её, подгоняемый нарастающим в коридоре гулом и шелестом, но, стоило ей поддаться, как Старк потерял равновесие и, запнувшись о порог, ввалился в залитый светом и наполненный терпким жаром зал — пиршественный чертог, воссиявший в своем затмевающем солнечный день великолепии. Игривое пламя в сотнях масляных ламп, подвешенных на тонких цепях к потолку, и десятках высоких жаровен, ровными линиями расставленных вдоль стен, колыхалось в непрерывном танце, насыщая воздух терпким ароматом расплавленного воска, смешиваясь с нотками хмельной медовой браги. Игривые огненные языки вылизывали пышущие жаром угли в медных чашах, оживляя изысканные узоры на резных дубовых панелях и на расшитых золотом гобеленах, разгоняли завистливые тени по углам. Осматриваясь, Тони жадно втянул носом густой воздух, и тут же грудь сдавило спазмом кашля. Испытывая тошноту из-за головокружения, он задыхался, будто наглотавшись дыма, его глаза начали слезиться, заливая щеки. Отшатнувшись в сторону, Старк прижался к колонне рядом, ища в ней опору и защиту от клубящегося вокруг него жара. Не быстро, но это работало: спрятав лицо у холодного камня, Тони делал короткие и частые вдохи, постепенно приходя в себя. Понемногу пелена перед глазами рассеялась, отступила и темнота, заволокшая его разум. Осторожно выпрямившись, но, все ещё используя колонну в качестве дополнительной опоры, Тони поднял голову и взглянул перед собой. В самом центре чертога, образуя длинные ряды, гордо стояли крепкие столы, сбитые из цельных деревьев неизвестной ему породы. Застланные белоснежными скатертями, они ломились под тяжестью посуды, до краев наполненной яствами всех мастей, и расставленной с таким мастерством, чтобы не осталось ни клочка свободного места. Несмотря на то, что его это зрелище нисколько не привлекало, неведомая сила подтолкнула Старка вперёд, вынудив прогуляться вдоль этих искушающий изобилием рядов. Понимая, что выбора у него нет, Тони рискнул испытать магию сопротивлением и упрямо упёрся ногами в пол, но следующий толчок оказался такой силы, что гений не упал лишь потому, что вовремя сделал шаг вперёд, инстинктивно ища опоры для равновесия. Ожидая подвоха, особенно теперь, когда его явно не просто так заманивали в центр чертога на прогулку, Старк медленно двинулся вперёд и только тогда к нему пришло понимание: хотя ни к одному блюду он не прикасался и не мог почувствовать вкус, совершенно немыслимым образом Тони знал, как они ощущаются на языке и постепенно это сводило с ума, заставляя сомневаться в том, что было реально, а что — нет. На мясных блюдах, возлежавших на грубых, душистых плахах, красовалась гигантская нога вепря, запеченная в медовой корочке с дикими травами. От нее исходил соблазнительный аромат дымчатой сладости и пряностей, способный соблазнить любого. Мясо, нарезанное крупными ломтиками и пронзенное вилкой, распадалось на нежные волокна, обнажая сочную, розоватую внутренность. Рядом, на блюде из золота, лежала целая туша неведомой птицы, фаршированная картофелем и неизвестными овощами, а вдоль ее бока из-под хрустящей корочки из кожи стекали прозрачные капли растопленного жира, пахнущего тимьяном и лесными ягодами. Меж мясных гигантов ютились деликатесы, манящие взгляд не только своим крайне аппетитным видом, но и причудливой формой подачи: остроконечные пирамиды из обжаренных на углях грибов-великанов, шляпки которых с тихим шипением лопались от собственного сока; ломтики странного корнеплода насыщенно-алого цвета, похрустывающие и сладковатые, были запечены до карамельной мягкости. В плетеных корзинах из лозы лежали хлеба разных сортов — еще теплые, с чуть потрескавшейся корочкой, испещренные оттисками злаков, а их мякиш, воздушный и пористый, пах дымом очага и свежей мукой. Среди рыбных угощений царила исполинская рыбина, запеченная в соли с веточками укропа и лимонной полынью. Ее чешуя, отливая перламутром, казалась хрустальной в сиянии огня вокруг, а плоть, скрытая под ней, обещала быть белоснежной, слоистой и тающей во рту с солоноватым привкусом океанской свежести. Фрукты напоминали драгоценности: огненные опалы спелой хурмы, бархатистые персики цвета падпараджа, изумрудные грозди крупного винограда, рубины красных яблок. Рядом с ними на тонких досках их кедра лежали сыры — от молодых, кремовых и нежных, до выдержанных, с плесенью цвета лазури и ореховым, пикантным послевкусием. Между блюдами в массивных рогах и кубках пенился мед поэзии — густой, янтарный, с ароматом полевых цветов и терпкой, чуть горьковатой ноткой дубовых бочек, согревающей изнутри. В качестве десерта на отдельных, изящных блюдцах ждали своего часа пряники с толстой глазурью, а в пузатых пиалах — орехи в меду, искрящиеся как снег. Сытая тошнота подступила к горлу, и Старк напрягся, чтобы сглотнуть ее тугой ком. Бессильный прекратить эту пытку воображения, он осторожно отвёл взгляд в сторону, выискивая в интерьере что-нибудь подходящее, чтобы сосредоточить на этом свое внимание и хоть как-то абстрагироваться от того, что ему было навязано. Внимание гения привлекли тени на стенах, и он вгляделся в их пляшущие силуэты, чьи движения были неестественно цикличными, как закольцованная видеозапись. Однако прежде чем Тони смог осмыслить увиденное, эти порождения мрака начали наполняться цветом, все больше приобретая очертания людей. Отделяясь от изысканных панелей и соскальзывая с гобеленов, они бесшумно ступали на мраморный пол и, вступая в шумные беседы друг с другом, направлялись к столам. Посмеиваясь и кокетничая, дамы щеголяли в платьях из тонкой шерсти и бархатных накидках, красуясь перед кавалерами, облаченными в кованые доспехи, надетые поверх искусно вышитых туник с подбитыми мехом плащами, тяжелыми складками грубой ткани, струящимися за широкими спинами. Впрочем, иные красавицы ничуть не уступали видным воинам и с не меньшей гордостью носили поверх своих нарядов кожаные ливреи и наплечники из чеканной бронзы или черненого серебра с искусным узором, а на застёжках плащей, закреплённых фибулами в виде зверей, цветов или молний, мерцали самоцветы — тёмные, как запекшаяся кровь, или синие как лёд. Внезапно для себя Старк оказался в самом центре этого пиршества, между столов, за которыми уже расположились гости. Поднимая кубки вверх, они наперебой произносили тосты, прославляющие Асгард, Одина и его возлюбленного первенца — благородного Тора. Взгляд гения скользил по лицам присутствующих, но, несмотря на смех и улыбки, они не выражали ровным счетом ничего: подобные маскам, они застыли в неподвижных гримасах, иной раз больше похожих на ужас, чем на веселье. Тогда же Тони увидел их глаза: пустые, безжизненные, лишенные света, они были слепыми провалами на этих бледных, полупрозрачных лицах, пока в какой-то неуловимый момент все эти взгляды не оказались сосредоточены на нем самом. Словно по сигналу невидимой руки все присутствующие разом повернули головы, и гений ощутил себя в перекрестье этих леденящих кровь взоров, точно сама смерть обратила на него свое внимание и теперь разглядывала новую игрушку. В тот же миг мужчина почувствовал, как на него обрушился шум, — плотный и плоский, лишённый глубины и эха, — а затем наступила глухая тишина. Жар от жаровен обжигал кожу, но не проникал внутрь, не согревал — он был лишь воспоминанием о тепле, обманчиво ластящемся к телу. В одно мгновение великолепный пир стал похож на картину — идеальное творение мастера, но лишённое души, точно её разменяли во имя идеальных пропорций и цветов. Стоило лишь Старку подумать об этом и живо представить себя героем, помещенным на этот холст по капризу одного заскучавшего и обезумевшего Бога, как все вокруг устремилось к упадку. Под влиянием температуры гобелены на стенах неторопливо потекли вниз, размывая темными, грязными волнами четкие линии, а фрески на потолке растрескались и начали осыпаться дождем мелких обломков. Тони чувствовал — видел — как уродливые кляксы густо перемешанных цветов растекались вокруг и, сливаясь друг с другом, подбирались все ближе к нему. Не отдавая себе в том отчета, он качнулся, отступая, но под ногами Старк услышал не хруст раскрошенного камня, а слякотное хлюпанье потерявшего свою твердость мрамора, ставшего липким и бесформенными. Изумленно опустив взгляд, гений осторожно и с некоторым усилием, ставшим для него откровением, оторвал ногу от пола, согнув её в колене. Тони увидел, как за подошвой ботинка потянулись тонкие нити липкой массы, и на один короткий миг ему показалось, что он тонет. Похолодев внутри от ужаса, прокатившегося по телу бессознательной волной, Старк резко вскинул голову и увидел перед собой безжизненно бледное лицо древнего воина с зияющими черными провалами вместо глаз. — Чужакам здесь не место, только если они не ищут смерти. Отшатнувшись в сторону от асгардца, Тони бегло осмотрелся, осознав себя практически окруженным прервавшими пир и веселье призраками. Все они смотрели на него с поистине животным голодом и жестокостью, природа которой была гению не известна. Инстинктивно продолжив отступать, Старк осторожно бросил взгляд себе за спину, но там, за границей чертога, где таял свет от огня, снова клубилась темнота. Насмехаясь над ним и заманивая, она не предвещала ему ничего хорошего, но, даже понимая это, гений не видел для себя иного пути. Заметив, как рука воина потянулась к эфесу тяжелого меча на поясе, не дожидаясь, когда дело примет ещё более крутой оборот, Тони отпрыгнул в сторону, но из-за липкого пола оступился и припал на одно колено, оказавшись тут же затянутым в эту вязкую массу. Понимая, что всякое промедление может стоить ему очень дорого, он изо всех сил рванулся вперёд, заставляя себя подняться на ноги, а затем, отбросив сомнения, нырнул в провал ещё одной открытой двери, за которой тут же оказался в очередной открытой галерее очередного невообразимо длинного коридора. Захлебнувшись воздухом, с порывом ледяного ветра, ударившим в лицо и обжегшим легкие, Старк поднял скованные руки, пытаясь защититься от его жалящих и хлестких ударов, а заодно хотя бы немного привести себя в чувства. Холод быстро проник под одежду и вонзился в тело тонкими иглами крепкого мороза. Снежные вихри с завыванием и глухими стонами проносились перед ним, гуляя между стрельчатыми окнами с разбитыми витражами. Осторожно сделав шаг вперед, Тони поднял взгляд к потолку: его крестовый свод из древнего дуба почернел от времени и теперь вместо изысканной лепнины его украшали лишь причудливые морозные узоры, мертвенно поблескивающие среди голубых теней, уже хорошо знакомых гению по первому коридору. Понимая, что пути назад у него нет, Тони осторожно направился вперед, прислушиваясь к звенящей тишине вокруг, вглядываясь в зимний сумрак перед собой. Собственное дыхание оседало на коже каплями конденсата и почти тут же застывало мелкими льдинками на щеках, путаясь в щетине. Кончики пальцев слабо покалывало от холода, и Старк заставлял себя шевелить ими, чтобы разогнать кровь в скованных руках. Он понимал, что следовало бы двигаться чуть быстрее, но что-то глубоко внутри заставляло сего сдерживать себя. Мысль о том, чтобы подойти к одному из окон, с самого начала была не самой разумной, но, оказавшись пленником чужого безумия, разве же он мог противиться собственному? Подойдя к полуразрушенной каменной амбразуре, чей вид заставил его предположить, что он находился недалеко от оружейной, куда, по всей видимости, и вел этот коридор, Старк прислонился к холодному камню и осторожно выглянул из окна, но не увидел ничего, кроме бескрайней снежной пустоши, выбелившей линию горизонта, так что теперь нельзя было с уверенностью сказать, где кончалась земля и начиналось небо. Отражая робкий свет, осколки стекла в окнах переливались как льдинки. Их яркое сияние завораживало причудливой игрой бликов, подобной той, что рождается в калейдоскопе, но Тони, устроив колено на небольшом выступе окна, склонился к ним ближе, чтобы получше рассмотреть их исключительно с практической точки зрения. Хотя их острые края не позволяли за них схватиться, гений всерьёз раздумывал над тем, чтобы разжиться таким осколком. Конечно, он слабо представлял себе то, как сумеет им воспользоваться против трикстера, если в их запутанных отношениях дело дойдет до физического контакта, зато у него возникло несколько идей на тему того, как попытаться снять маску, ведь лучшего него устройство не знал никто. Идея Тора защитить окружающих от тлетворного воздействия коварных речей брата, хотя и звучала довольно экзотично, особенно с поправкой на предложение усовершенствовать хитроумное и явно поточное устройство, изготовленное мастерами из Асгарда, отозвалась в сердце Старка азартом, ведь то был настоящий вызов его гению, а заодно это давало возможность занять чем-то руки и вместо того, чтобы участвовать в бессмысленной болтовне победителей, упивающихся триумфом власти над побежденным, он мог уединиться в мастерской и разобраться в своих собственных мыслях и чувствах по поводу произошедшего. Несостоявшийся захват Нью-Йорка и личные потери в этом, как ему искренне казалось, никому не нужном противостоянии, волновали Тони куда меньше, чем то, что он увидел в глазах Локи в тот самый момент, когда они нашли его на полу подвергшегося Халк-вандализму пентхауса. Облегчение. Трикстер не выглядел злым или разочарованным, а вместо того, чтобы попытаться вновь напасть или спастись, он встретил их насмешкой, словно старых друзей, с которыми вышла небольшая размолвка. Все это показалось ему странным и, чем больше Старк думал об этом, тем сильнее крепли его подозрения в том, что за всеми этими событиями стоял кто-то еще, а Локи был всего лишь безвольной марионеткой. Работая над маской Тони размышлял над способами поговорить с Богом и желательно с глазу на глаз. Надежды на то что, он станет откровенничать объективно не было, да и сам Старк в его положении не пошел бы на такое, поэтому гений отчаянно нуждался в аргументах, тем более что имеющиеся у него на руках козыри не способствовали мирным переговорам. Именно в тот момент задача доработки уже имеющегося устройства превратилась в поиск способа переосмыслить его концепцию. Безусловно, на это требовалось значительно больше времени, чем тот запас, которым Тони располагал, но кое-что сделать он всё-таки мог. Просканировав маску, они с Джарвисом выяснили, что она была выполнена из высокопрочного сплава, но результаты спектрального и рентгеноструктурного анализа ни на шаг не приблизили его к пониманию того, что это были за материалы: очевидно молекулярный состав металлов в Асгарде существенно отличался от тех, что были известны человечеству. Кроме того, она ощущалась невероятно тяжёлой, и тогда, осторожно примерив ее на себя, Старк убедился, что та могла причинить существенную боль одном только своим весом. Это вдохновило его начать с малого и найти способ сделать конструкцию более легкой, но без потери прочности. Основой маски являлся обруч, состоящий из нескольких сегментов, искусно состыкованных друг с другом. Линии швов были почти незаметны глазу, но Тони сумел обнаружить их при тщательном осмотре, отыскав небольшие неровности кончиками пальцев. Две основные панели, которые гений про себя называл «щёчками» обладали наибольшим весом. Именно их он переделал полностью, использовав карбоновый композит, который позволил облегчить конструкцию без потери прочности. Пришлось, конечно, немного повозиться, но, благодаря Халку, доступ к некоторым материалам теперь оказался существенно упрощен. Внутреннюю часть этих пластин Тони заботливо покрыл мягким и довольно упругим гидрогелем — точно таким же, какой использовал для своего костюма. Он позволял обеспечить относительно комфортное и умеренно-плотное прилегание к коже. Однако среди прочего наиболее интересным представлялось крепление. Довольно быстро разобравшись в изначальном механизме, — грубом, но, надо признать, не лишённом изящества в своем варварском исполнении, — Старк взялся его переделать, но на полноценную реализацию поистине гениального замысла ему не хватило времени. В качестве основного фиксатора Тони использовал круглый болт, помещенный в сферическую выемку на задней части маски, что полностью соответствовало изначальному замыслу неизвестного мастера, но теперь надёжную фиксацию обеспечивал пассивный механизм — коническая пружина Бельвилля, создающая огромное давление при минимальном ходе. Существенная доработка коснулась действия защелки. Теперь для того, чтобы открыть замок, следовало аккуратно, последовательно и с высокой точностью выполнить три действия. На первом этапе задействовался крохотный рычажок слева: его надлежало сдвинуть вверх до упора до тихого щелчка — выведения предохранительной чеки. После этого, не отпуская левый рычаг, необходимо было опустить вниз правый и обеспечить фиксацию. При правильном выполнении действия это позволяло перераспределить давление. Лишь на третьем этапе предстояло использовать сам болт: его следовало нажать, утопив в сферическое углубление до конца и таким образом разомкнуть пружину. Самая главная ошибка Старка заключалась в том, что подобное устройство требовало бережного отношения, чего явно не следовало ожидать от Тора, но тогда он не мог этого предвидеть, как и того, что однажды сам окажется носителем своей маски. Тем не менее, это сработало. Тони не знал насколько хорошо и близко Локи был знаком с изначальным устройством, но почти не сомневался, что такой трюкач уже имел с ним близкий опыт, поэтому сразу заметил разницу. В момент, когда трикстер получил возможность, пусть издали, но все же оценить усовершенствованную маску, Старк увидел в его глазах блеск созвучного ему любопытства, благодаря чему между ними стал возможен диалог. Немногим позже, когда время на переговоры закончилось, Старк получил возможность лично убедиться в том, что не зря корпел над своим творением в мастерской, испытывая терпение Мстителей на прочность: это был неуловимый для всех прочих момент, когда Бог взглянул на него с благодарностью. Они никогда не говорили об этом с Локи после того, как тот вернулся, но про себя Старк был уверен, что, каким бы унизительным ни был тот момент, ему удалось своими усилиями сделать его чуть более терпимым для трикстера. Теперь он надеялся, что собственное упрямство сослужит и ему добрую службу. Собравшись с мыслями, Тони выбрал осколок, который показался ему наиболее подходящим для того, что он задумал. Сделав глубокий вдох, он обхватил его левой рукой и надавил на основание, чтобы выломать из рамы до характерного хруста. В тот же миг боль обожгла ладонь и кровь зазмеилась по коже. Старк почувствовал вибрацию в маске, парализующую звук, зародившийся сиплым криком в горле — ещё одно улучшение маски исправно сработало. На периферии сознания мелькнула мысль о том, как жестока порой ирония, но хорошенько обдумать это у него не было возможности. Заполучив осколок, Тони скользнул на пол и, вытерев кровоточащую руку о джинсы, принялся искать кончиками пальцев то самое уязвимое место, о котором он знал лучше, чем кто-либо: тонкий стык между обручем и «щечкой». Воздух загустился вокруг него и в этом движении Старк угадывал хорошо знакомое ему движение энергии — магии, которая сопровождала собой каждое появление трикстера. Запретив себе всякого рода волнение, Тони прижал указательный и средний пальцы по обе стороны от тонкого шва, готовясь вспороть его осколком. — Ты можешь повредить лицо, — задумчиво произнес Локи. — Думаешь, оно того стоит? Гений угрюмо покосился на трикстера, но руку от лица не убрал — только крепче сжал осколок в пальцах, так что кровь с новой силой потекла по запястью. Заинтригованный его поведением, Бог опустился перед ним на корточки и очаровательно улыбнулся, глядя в глаза мужчины, буквально удерживая его взгляд на себе, и тогда Старк почувствовал. Все началось с лёгкого головокружения, подобного тому, что поджидает по утрам после хмельной ночи, однако постепенно к нему добавилось ощущение болезненной ломоты во всем теле, словно все мышцы разом ослабли, как после сильной нагрузки, точно в одночасье его разбила тяжелая болезнь. Теперь на то, чтобы держать руку на прежнем уровне, у Тони буквально уходили все силы и сосредоточиться на чем-либо ещё он попросту не мог. На лбу мужчины проступила испарина, воздуха на полноценный вдох уже не хватало и сердце в груди билось, как сумасшедшее. Сотрясаемый мелкой дрожью, Старк с рычанием стиснул зубы и все же попытался добраться осколком до уязвимого шва, но ничего не вышло, и маска заглушила его отчаянный крик. — Ты сопротивляешься мне, — восхищённо произнес Локи, широко распахнув глаза, будто упрямство мужчины и впрямь стало для него откровением. — Поразительная сила воли! Я впечатлен. Теперь мне даже интересно как долго ты продержишься. Сощурившись, Тони из последних сил попытался вновь достичь своей цели, но, когда и на этот раз ничего не вышло, шумно выдохнул и обессилено опустил руку, а из разжавшихся окровавленных пальцев с тихим звоном на каменный пол упал острый осколок стекла. Восторженный смех трикстера, многократно усиленный гулким эхо и отраженный от стен, разнёсся по коридору, оглушив мужчину. Устало откинув голову назад, прижавшись затылком к стене, гений прикрыл глаза и в самых витиеватых выражениях, зная, что останется неуслышанным, пожелал Лафейсону провалиться сквозь землю, сгореть в Аду. Этот раунд он проиграл, и прямо сейчас у него не было сил продолжать борьбу. Даже темнота казалась ему необычайно уютной, обещая покой, которого так жаждала душа. — Это был очень дерзкий ход, Старк, — довольно заметил Локи, мельком облизнув губы. — Глупый, но смелый, как раз в твоём духе. Благодарю. Пожалуй, уже очень давно я так не смеялся. Небрежно дернув плечом, будто ему это маленькое представление ничего не стоило, Старк беззвучно фыркнул и постарался вдохнуть поглубже. В глубине души он ждал какой-то грубости со стороны трикстера, — толчка или же полноценной попытки поставить себя на ноги, — но ничего не произошло. Лафейсон двигался абсолютно бесшумно и продолжал в любой ситуации сохранять небольшое расстояние между ними, будто боялся прикоснуться к своему внезапному гостю. К несчастью, Тони не обратил на это должного внимания, расценив поведение Локи, как очередную причуду. Все его мысли были сосредоточены вокруг их странного, почти абсурдного противостояния и, сконцентрированный на том, чтобы выжить в буре чужого бреда, гений упускал важные детали, а потому не мог сделать правильные выводы. Хотя это вряд ли бы что-то изменило, но, возможно, помогло ему подготовиться к следующему акту этого театрального действия, режиссером которого был сам Лафейсон. — Поднимайся, — нетерпеливо произнес Локи. — Давай, не вынуждай заставлять тебя. Наша небольшая прогулка ещё не окончена. Лениво приоткрыв глаза, Тони взглянул на трикстера из-под слипшихся острыми пиками ресниц и неслышно для него ухмыльнулся, явным образом демонстрируя равнодушие к озвученному приказу, а это, несомненно, был именно он, ведь назвать это повеление просьбой не поворачивался язык. Несмотря на то, что поведение гения его не обрадовало, Лафейсон практически ничем не выказал своего неудовольствия по поводу невербального, но совершенно очевидного отказа. Смерив строптивого смертного оценивающим взглядом, он задумчиво прищурился и скупо усмехнулся, кивнув каким-то своим тайным мыслям. На самом деле Старку довольно сложно было представить путь, которым этому обезумевшему Богу пришлось пройти, чтобы достичь согласия с самим собой хоть в чем-то. Пусть у него и было его лицо, Тони не видел в нем ничего общего с тем Локи, которого про себя он уверенно называл своим. Визуальное сходство всё больше раздражало, вместо того, чтобы вызывать любопытство и, обессилев в борьбе со своими эмоциями, гений не видел ни единой причины для притворства, ведь, без вины обвиненный в чужих прегрешениях, едва ли он мог рассчитывать на понимание и снисхождение, а заводить дружбу со своим палачом — глупость в любом из миров. В тишине было слышно, как завывает ветер под арками, как стонут дубовые балки под потолком, как шелестят глубокие трещины в каменной кладке, забиваясь снегом. Всем телом Старк чувствовал, как его пронизывает холод. От его прикосновения к коже даже боль в пораненной ладони притупилась и, прежде чем он осознал это, гения поглотила ледяная пустота, охотно принявшая его в свои объятия после того, как стена за его спиной обвалилась и, потеряв равновесие, Тони кубарем полетел в распахнувшееся за ним окно. Собственный крик, приглушенный маской, показался ему задушенным воем, когда весь мир вокруг накренился, и каменная стена причудливо изогнулась, принимая черты умопомрачительно скрученной спирали, по которой он заскользил, как по ледяной горке. Проносясь на безумной скорости по коридорам и залам, он продолжал падение до тех пор, пока в какой-то момент не оказался в самом центре этой воронки, откуда сорвался вниз, не видя перед собой ничего, кроме темноты. Сталкиваясь с препятствиями, на месте которых Тони легко представлял себе стены и потолки других комнат, практически пробивая себе путь собственным телом, он продолжал падение до тех пор, пока не рухнул плашмя на гладкий мраморный пол. Ослепленный болью, Старк лежал с перебитым дыханием, не способный пошевелиться, ощущая волны обжигающего мышцы жара, которые сменял озноб. Тело не слушалось: изможденное, оно налилось свинцом и стало казаться чужой, не подходящей ему по размеру клеткой, в которой было невыносимо тесно. В голове гулко звенело, во рту ощущался металлический привкус крови, и каждый удар сердца разрывал его изнутри на части, продлевая эту агонию снова и снова, казалось, до бесконечности. — Не ушибся? Знакомый голос прозвучал над ним и проник вибрацией под кожу, сорвав с его губ тихий и отчаянный стон. Крепко зажмурившись, Тони осторожно шевельнул пальцами, ища опору под ладонями, но и этого незначительного движения оказалось достаточно, чтобы сначала руку, а затем по нарастающей и все тело прошил ещё один приступ ломающей боли. Сцепив зубы, гений рвано выдохнул и, выдержав небольшую паузу, попытался снова, но у него ничего не вышло: он весь дрожал от перенапряжения, но движения ему не удавались, с каждым разом причиняя лишь ещё большее страдание. Однако, не желая сдаваться, Старк продолжал сопротивляться собственной немощности, вероятно, забавляя своим упрямством единственного зрителя, неотрывно наблюдавшего за ним, но на это Тони было плевать. Окровавленная ладонь скользила по полу, оставляя уродливые разводы на его гладкой и сияющей, как зеркало поверхности. Из-за того, что в нем отражался рисунок потолка, причудливо соединяясь с его собственным, пространство казалось безграничным, замершей точкой в пространстве без привязки к привычному понятию гравитации. Это мешало вестибулярному аппарату гения после серьезной перегрузки возобновить нормальную работу, но понемногу, с каждым небольшим рывком, он становился все ближе к своей цели, так что, когда ему наконец удалось, оттолкнувшись от пола, приподняться и сесть на колени, это была, хоть и маленькая, но настоящая победа, имевшая для него особенное значение в нынешнем положении, и совершенно не удивительно, что Лафейсон тут же попытался её у него украсть. — О, прошу тебя, не поднимайся, — растянув губы в довольной улыбке, елейно произнес Локи. — Так всем будет проще, не находишь? Проигнорировав слова трикстера, Старк сосредоточился на ударах своего сердца, выравнивания дыхание по его ритму, как по метроному, и, хотя не быстро, но по итогу это сработало. Справившись с головокружением и невыносимым давлением в груди, понемногу он смог привести себя в чувства, а чуть позже, осознав в себе достаточно сил, решительно приподнялся, опираясь сначала на одну ногу, и затем толчком встал на обе, стоически выпрямившись во весь рост под пристальным взглядом замершего на троне Лафейсона. Он мог бы сколько угодно притворяться, что его это раздражало, но выглядел трикстер впечатленным. На мгновение гению показалось, что тот даже перестал дышать, заворожено наблюдая за ним, но прямо сейчас, проанализировать это замечание и убедиться в нем, у мужчины не было сил. Вместо этого, медленно откинув голову назад, Тони взглянул прямо на него, и в его взгляде не было ни страха, ни тревоги — лишь раскалённое докрасна железо решимости, мерцающее яркими искрами дерзкого вызова в черноте широко распахнутых глаз. Локи смотрел на него, не отрываясь, и вопреки всему на его губах играла улыбка: он видел перед собой достойного противника, того, кто оказался способен дать ему отпор, даже играя на чужой территории по правилам, которых толком не знал. Они были готовы приступить к настоящей игре. Силы таяли с каждой неощутимо ускользающей от него секундой, и Тони почти ненавидел свое слабое тело за предательство, когда на очередном осторожном вдохе вся зала перед ним плавно покачнулась. Неловко переступив с ноги на ногу, чтобы не потерять драгоценное равновесие, Старк сосредоточился на ядовито-зеленых глазах перед собой, горящих так ярко в золоченом полумраке, что это по-своему казалось зловещим, но вместе с тем они служили ему маяком, на котором он фокусировался, как корабль, попавший в шторм. Несомненно это было исключительно ироничное сравнение и, может, в другой ситуации Тони бы даже пошутил на эту тему, но прямо сейчас его концентрации хватало лишь на то, чтобы заставлять себя ровно стоять, сохраняя остатки достоинства и то, что ему это удавалось, пусть и с переменным успехом, уже было огромным достижением. Локи, казалось, это понимал, и, несмотря на плохо скрываемое восхищение, он откровенно потешался над отчаянными попытками смертного продемонстрировать ему свою несгибаемость. Предоставив гению достаточно времени на то, чтобы осознать свое положение и насладиться избранным страданием, Лафейсон явным образом исчерпал запасы своего терпения и, глубоко вздохнув, насмешливо прищурился, когда Старка снова повело в сторону. — Довольно. С выражением искреннего умиления на лице Локи свел брови уголком на переносице и склонил голову набок, все ещё внимательно глядя на гения, а затем лениво взмахнул рукой в нечитаемом, но очевидно повелевающем жесте. Тони его практически не отследил: его взор помутился, перед глазами стояла мутная пелена, сотканная из боли и усталости. Он старался дышать мелко и часто, чтобы не тревожить лишний раз ушибленную грудь. Едва ощутимый ветерок, гуляющий по залу, холодил рану на ладони, заставляя пальцы, окропленные кровью, неметь под её застывшей коркой. Сознание медленно угасало, зазывая его в спасительную темноту, но Старк боролся с этим соблазном. Кусая щеку изнутри, он всё ещё довольно крепко стоял на ногах, совсем немного накренившись вперед, и, стиснув зубы, буравил трикстера тяжелым взглядом, не желая проигрывать в этой безмолвной дуэли. Впрочем, на честный бой рассчитывать ему явно не стоило. В первый момент, когда его плеч коснулись тяжелые ладони, Тони даже не понял, что именно произошло, и лишь мгновением позже, оказавшись вновь на коленях, он приподнял голову и увидел по обе стороны от себя двух каменных исполинов — воинов, чьи могучие фигуры украшали пиршественный зал, а ныне, не иначе как по велению магии Локи, они служили ему, точно живые стражи, призванные для усмирения пленного, осмелившегося проявить неповиновение. Сопротивляться было бессмысленно: своим ростом каменные викинги доставали почти до потолка, а тяжесть их рук опустилась на плечи с такой силой, что у Старка затрещали кости, и колени подогнулись сами собой, вынудив его вновь опуститься на пол. Бросив исподлобья взгляд на трикстера, он увидел, как тот довольно ухмыльнулся, но ему почудилось, что в его глазах исчезла искорка озорства, словно принятое им решение не доставило тому ожидаемого удовольствия. Это маленькое наблюдение немного повеселило самого гения, так что он даже не стал скрывать своей гулкой ухмылки, которая по его разумению все равно должна была утонуть под маской, но Лафейсон её каким-то удивительным образом все же услышал. Может, ему так только показалось, но по тому, как одномоментно потемнел его взгляд, как заострились черты лица, Старк распознал вспышку гнева, и что-то в нем нытливо дрогнуло в ответ на эту знакомую ярость, которая прямо сейчас выглядела, как безыскусная подделка. Воины сильнее сжали его плечи, и Тони тихо застонал, зажмурившись от боли. Он инстинктивно дернулся в сторону от этого пригвождающего к полу гнета, и, сдерживая крик, до крови прокусил губу, чувствуя, как его лишь сильнее придавили две пудовые руки, из чьей хватки ему было не выбраться. — Ну, разве так — не проще? Локи грациозно, поднялся со своего трона и нарочито неторопливо сошел вниз, направившись в сторону гения. Каждый его шаг сопровождался тихим, почти змеиным шелестом плаща за спиной. Пожалуй, Старк бы не обратил на это внимание, если бы не одна деталь: прежде его передвижения оставались абсолютно беззвучными, но вместе с тем вызывали такое сильное колебание воздуха, что он, скорее, чувствовал приближение трикстера, чем слышал. Теперь же все было строго наоборот. Это замечание запустило мыслительный процесс в голове гения, и тогда, пользуясь внезапной паузой Лафейсона в его явно заготовленной речи, гений принялся лихорадочно вспоминать все эпизоды их, так называемого тесного взаимодействия. Он не знал, что именно ему следовало искать в этих моментах, но чувствовал, что близок к какой-то важной догадке. Вероятно, она могла уже не иметь никакого значения для него теперь, но даже так помогала голове проясниться, заставляя гениальный ум вернуться к своей естественной функции, и только поэтому Старк упрямо продолжал следовать за интуитивной ниточкой, разматывая клубок безумных догадок, пока Локи неумолимо становился всё ближе к нему с каждым шагом. — Разве это не естественно, Тони? Ведь в этом скрыта глубинная суть всего человечества: все вы, смертные, жаждете рабства. Соблазнительный луч свободы заставляет вас не радоваться жизни, а мечтать о завоевании власти, о самопознании. Весь твой мир был создан для того, чтобы служить, а люди в нем обречены всю жизнь стоять на коленях. Тони не слушал. Речь казалась до боли — причем зубной — знакомой, и этого оказалось достаточно, чтобы Старк полностью переключился на свои мысли, так что трикстер теперь звучал для него фоном, как паршивое радио с заезженной пластинкой. В конце концов, все это он уже слышал в Штутгарте и, раз у Локи не нашлось минутки, чтобы вдохновиться и порадовать его чем-то новеньким, то и ему стараться ради лучшего впечатления не было никакой нужды, тем более что они друг для друга были все равно, что отражениями тех, кого каждый так отчаянно хотел увидеть. Отражения… Внезапно гений оказался даже по-своему доволен тем, что у него больше не было возможности поднять голову: отпадала нужда смотреть на лицо Лафейсона, ведь это наверняка бы сбило его, а, глядя на сапоги трикстера, он мог думать о своем, не боясь потерять заветную нить увлекших его размышлений. Хотя и торопливо, но довольно кропотливо гений шаг за шагом принялся восстанавливать все события с момента их первой неожиданной встречи в покоях. Только так, начав с самого начала, он вдруг с пронзительной ясностью понял: с тех пор, как Бог покинул комнату, а затем снова вернулся за ним, он больше ни разу к нему не прикоснулся. Вероятно, это бы не было чем-то странным, если бы не хорошо известная ему тактильность Локи, особенно в вопросах насилия, особенно личного. На самом деле Лафейсон ни при каких условиях не подходил достаточно близко, чтобы и гений мог дотянуться до него хотят бы рукой, и само по себе это так сильно отличалось от его обычной манеры вести себя, что шестеренки в мозгу Старка закрутились с новой силой, когда он почувствовал, что особенно близко подобрался к ответу на свою загадку. Осторожно, дабы не привлечь лишнее внимание, хотя в сообразительности исполинов можно было бы и усомниться, поскольку наверняка они выполняли только приказы Локи и не обладали собственным разумом, Тони сдвинул небольшой осколок стекла под рукавом левой руки и, решив пожертвовать одним плечом ради благой цели, норовисто дернулся, чтобы сместить его ближе к ладони. В ту же минуту каменный викинг усилил хватку настолько, что Тони почти ослеп от жгучей боли в суставе, перешедшей, как ему показалось, на сломанную ключицу. От судороги, прошившей тело, у него застучали зубы, но, полностью игнорируя свой дискомфорт, Старк с прежней осторожностью наклонил осколок стекла вперед, выискивая нужный угол, чтобы поймать в нем отражение трикстера. Он так увлекся своей маленькой авантюрой, что не заметил того, как смолк Локи, как в зале воцарилась звенящая и пропитанная угрозой тишина, и крупно вздрогнул, мгновенно осознав свой провал при столкновении с реальностью, когда в отражении стекла вновь увидел неестественно яркие зеленые глаза. — Надо же, — задумчиво протянул Локи, наградив его с высоты своего роста уничижающим взглядом с оттенком наигранного сочувствия, — так ты, оказывается, ловкий плут, Старк. Впредь стоит быть с тобой поосторожнее. На мгновение ему показалось, что давление рук каменных воинов усилилось, ещё больше пригвождая его к полу, и тогда, немого вытянув шею вперед, Тони осторожно поднял взгляд на трикстера и озорно прищурился, так, что в уголках глаз собрались мелкие, едва заметные морщинки, а по коже разбежались тонкие лучики до самых висков. Выдержав небольшую паузу, в течение которой он как будто заново оценивал их ближайшие перспективы, Локи ответил ему сдержанной улыбкой, а затем однократно ударил о пол основанием длинного копья в своей правой руке. Поначалу Старк не обратил на него никакого внимания, а теперь, когда низкий гул от этого стука разошелся по всей зале, проникая вибрацией повсюду, сотрясая мелкой дрожью колонны и будто бы даже потолок, Тони с любопытством скосил взгляд в его сторону, отметив про себя, что у него не было ничего общего с тем скипетром, который был хорошо ему известен по прежним дням. Кроме того, мужчине показалось, что и его тело вошло в резонанс с этим звуком, и, пока он тщетно прислушивался к себе, его стражи, повинуясь безмолвному приказу, покорно отступили в стороны, освободив его плечи от чудовищного давления. Эта перемена вызывала у него настоящий восторг и напрочь вытеснила собой все прочие мысли. Едва почувствовав свободу, Тони медленно сделал глубокий вдох, но боль в ребрах не позволила ему до отказа наполнить легкие. Тогда он чуть приподнял затекшие плечи, неловко разминая ноющие суставы, и снова замер. Левая рука почти не слушалась и безвольной плетью повисла вдоль тела, пульсируя от ноющей боли при любой попытке привести её в чувства. Это было досадным, но вполне ожидаемым последствием его маленькой и самонадеянной выходки, и теперь оставалось лишь надеяться, что этим он не усугубил свое и без того незавидное положение. Нисколько не обманутый внезапно подаренной ему свободой, что само по себе было довольно сомнительно, учитывая, что исполины никуда не делись, — они по-прежнему стояли достаточно близко, чтобы в любой момент вновь схватить его, а вместо приказа им хватило бы и взгляда Локи, — Тони не спешил подниматься на ноги. Во-первых, он не доверял трикстеру, не считая его хоть сколько-то щедрым или снисходительным, во всяком случае, если речь шла о текущей версии, а во-вторых, не хотел давать ему лишний повод для злого торжества: развлекать уставшее от вечности божество в его планы не входило. К тому же, сидя на коленях, Старк чувствовал себя куда более уверенным, имея устойчивое положение, а в маневрах он был бы ограничен при любом раскладе, так что попусту бравировать смысла не было. На самом деле теперь все его мысли занимало копье в руках Бога. Само по себе оно представляло произведение искусства, но, совершенно уверенный в том, что это было оружие, Тони пытался отыскать в своей памяти хоть какую-то информацию о нем: возможно, Тор упоминал о чем-то похожем, рассказывая асгардские байки за кружкой пенного, или Локи в порыве откровенности делился воспоминаниями о своей жизни в Небесной цитадели. Ничего подходящего на ум не приходило, и Старк злился за себя за то, что был так невнимателен к некоторым деталям в прошлом. Возможно, ему даже следовало бы уделить чуть больше времени изучению скандинавской мифологии, хотя теперь уже об этом было поздно говорить и тем более сожалеть. В один шаг преодолев разделявшее их расстояние, Лафейсон протянул руку к своему пленнику и задумчиво коснулся его ноющего от боли плеча. Встрепенувшись от холода, скользнувшего по коже, Тони поморщился, когда трикстер, четко определив место повреждения, надавил на него, и выругался, когда тот одобрительно похлопал его ладонью по загривку, как спесивого жеребца, которого, наконец, удалось приструнить. Нахмурившись, Тони тяжело сморгнул, разгоняя мгновенно вспыхнувшие под веками звезды, и чуть ниже наклонил голову, пытаясь побороть приступ легкого головокружения. Тем временем Лафейсон, заинтересованный его очевидным недомоганием, нежно скользнул кончиками пальцев по его виску и нырнул в волосы, разбирая спутанные пряди, лаская голову. Несмотря на то, что Старк постоянно ждал подвоха, это действительно сработало: Локи удалось снять спазм, и гений почувствовал себя значительно лучше. Впрочем, от благодарности он все равно решил воздержаться, за что мгновенно был наказан. Прихватив несколько особенно длинных прядей на затылке, трикстер вынудил мужчину запрокинуть голову и, когда их взгляды снова встретились, Тони не мог с полной уверенностью сказать какую именно эмоцию выражали его глаза, но, прежде чем Лафейсон совладал с собой, ему открылась ничем неутолимая тоска в них, подпитывающая неукротимый гнев в его душе. — Я знаю, что найду здесь все ответы, — безжалостно произнес Локи, ощерившись, когда Старк попытался выйти из захвата, мотнув головой. — Все самое ценное ты всегда хранишь в своих мыслях, не так ли? Понимая, что времени у него почти не осталось, Тони метнул взгляд в сторону осколка стекла на полу, но трикстер это заметил и, коротко рассмеявшись, ударил по нему основанием своего копья, обратив единственное оружие, доступное гению, в россыпь мелких осколков. Зарычав, когда хватка в волосах стала сильнее, Старк изо всех сил рванулся в противоположную сторону, выворачиваясь под его рукой, но Локи не отступил. Подтащив сопротивляющегося смертного к себе, он склонился над ним, тяжело и часто дыша от одолевающих его эмоций, и заглянул ему в глаза, вновь выискивая в них скрытый образ того, кого так любил и ненавидел, но лишь собственное искаженное отражение в них причинило ему боль, заставив усомниться в том, что он собирался сделать. Всего на мгновение поддавшись робкому смятению, Локи замедлился, и этого хватило Старку, который действовал молниеносно, понимая, что более подходящего момента ему уже не представится. Максимально расслабив плечи, чтобы снизить нагрузку с больного, он резко замахнулся скованными руками и, сместив центр тяжести на здоровую руку, изо всех сил ударил металлической серединой своих наручников трикстера чуть ниже локтя, намеренно подбив его таким образом, чтобы резкая боль быстро достигла кости и на некоторое время парализовала руку. Движение вышло резким и достаточно интенсивным, так что отреагировать на него Лафейсон попросту не успел и своей дерзкой атакой гений застиг его врасплох. Задушено вскрикнув от острой боли, Локи пошатнулся, машинально расцепив пальцы на волосах мужчины, и схватился за ноющий локоть, глядя перед собой широко распахнутыми от шока глазами. Не теряя времени даром, Тони тут же откатился в сторону и поспешил подняться на ноги, отпрыгнув ещё на несколько шагов назад, максимально стремясь увеличить расстояние между ними, а заодно скрыться из поля зрения каменных викингов. Прищурившись, Локи окинул его оценивающим взглядом, пытаясь предугадать дальнейшие действия мужчины, но тот отчего-то не пытался сбежать. Вместо этого он продолжал стоять напротив него, кажется, не меньше пораженный своим успехом, и будто бы не зная, что делать дальше. Это показалось ему несколько забавным, поэтому, вопреки раздражению, трикстер весело фыркнул и негромко рассмеялся, смиряясь с абсурдностью происходящего. Однако Тони веселья не оценил. Сосредоточенно осмотревшись, он постарался выбрать для себя направление дальнейшего отступления, но использовать окружающее его пространство было практически невозможно: открытая архитектура с однотипными рядами колонн не позволяла толком спрятаться от атаки, да и к тому же отсюда попросту некуда было бежать. — Ты готов сразиться со мной и даже умереть, лишь бы сберечь тайны, скрытые в твоей памяти, я прав? — хищно облизнув пересохшие губы, Локи с помощью магии привел травмированную руку в порядок и поудобнее перехватил Гунгнир, с прищуром отследив перемещение смертного. Тони сделал ещё шаг назад и осторожно скосил взгляд в сторону исполинов. Каменные викинги продолжали стоять на своих местах без признаков какой бы то ни было вовлеченности в происходящее. Хотя с одной стороны это давало надежду, что они так и останутся безмолвными и безучастными наблюдателями этой драматичной сцены, с другой же это не означало ровным счетом ничего: трикстер в любой момент мог «оживить» своих стражей и тогда шансы гения выстоять в их противостоянии, и без того неуклонно стремящиеся к нулю, стали бы совершенно ничтожны. — Я не буду обещать, что пощажу тебя, когда доберусь до них, Старк, — прошипел Локи, шагнув в его сторону. — Я распущу твой разум на нити, сплету из них сеть, что станет тебе клеткой, и заставлю тебя вечно мучиться в плену собственных кошмаров, наблюдая, как ты сходишь с ума, пожираемый тенями собственных страхов и грехов! Он взмахнул копьём, указав его острым пиком на мужчину, и злобно осклабился, остановившись всего в нескольких шагах перед ним. — Думаешь, мне нужна твоя жизнь? О, нет, Тони. Я не стану отнимать ее. Вместо этого я заберу у тебя все, чем она была наполнена, — с восторгом и лёгким придыханием произнес Локи. — Ты познаешь, каково это — лишиться всего, что делает тебя по-настоящему живым, но не быть способным умереть! Гугнир со свистом рассек воздух и, повинуясь инстинктам, гений чудом успел спрятаться за колонной, когда острие копья ударило по гладкому камню, оставив на нем глубокий щербатый след. Дождь из каменной крошки просыпался сверху на голову Старка, стуча мелкими камушками по гладкому полу. Лафейсон бил со всей силы, атакуя на каждом шаге, предугадывая всякое движение Тони. Трикстер действовал на опережение, получая удовольствие от того, что гонял свою беспомощную жертву по залу, заставляя петлять между колоннами, прятаться в неверной тени, которая тут же ластилась к его ногам, стремясь опутать и обездвижить. В очередной раз увернувшись от мощного удара, смертный поскользнулся и, на миг потеряв равновесие, не сумел быстро отскочить в сторону от следующего удара и тогда, чтобы защитить себя, он вскинул руки и принял удар на наручники. С оглушительным металлическим лязгом Гунгнир рассек их на две части, освободив руки мужчины, хотя и оставив кольца на руках в виде тяжёлых браслетов, по-прежнему надежно фиксирующих запястья. Не ожидавшие ничего подобного, Лафейсон и Старк изумлённо переглянулись и замерли, глядя друг на друга, а заодно переводя дыхание перед началом следующего раунда. — Неплохо, — задумчиво хмыкнул Локи, благородно позволив гению вновь подняться на ноги. — Пожалуй, так будет даже интереснее. Настороженно втянув голову в плечи, Тони недоверчиво покосился на трикстера, искренне надеясь, что тот одумается и не станет продолжать их бой, но у него на этот счёт явно были другие планы. Локи атаковал снова, едва Старк обрел уверенность в ногах, и мужчине вновь пришлось уворачиваться от опасных выпадов, рискуя угодить в одну из ловушек, таящихся в тенях. Оказавшись в опасной близости от каменного викинга, Старк использовал его мощную фигуру, чтобы укрыться от очередного удара копьём, и Гугнир отсек ему половину головы и вонзился в плечо, так что Тони инстинктивно пригнулся, закрыв свою голову одной рукой. Тогда же, увидев на поясе воина меч, он схватился за его рукоять и изо всех сил потянул на себя, вооружаясь, чтобы дать Лафейсону отпор. Наблюдая за этим, Локи даже немного замедлился: вопреки всему он не стал мешать смертному, как и не попытался оживить своего стража или хотя бы восстановить. Вместо этого он лишь возбуждённо ухмыльнулся и коротко кивнул мужчине, признав в нем не только упрямство, но и мужество продолжать этот бой до полного изнеможения. — Ты не из тех, кто сдается, — без лишней иронии в голосе заметил Локи, отступив на шаг, словно они исполняли вдвоем некий ритуальный танец. — Я ценю это. Хотелось бы мне знать ради чего ты так бьешься — и я узнаю. Непременно. Взвесив в руке меч, Старк горько хмыкнул: его оружие наверняка не позволит ему достаточно долго держать оборону, поскольку для того, чтобы поднять его, придется приложить не малые усилия — уж слишком тяжелым тот оказался. Трезво оценивая свое положение, он решил попусту не размахивать им: напугать трикстера все равно не получится, а силы будут потрачены зазря. Стараясь не скомпрометировать себя излишне осторожным поведением, Тони коротко кивнул в ответ на слова Лафейсона, глядя на него с прежней холодной уверенностью, которая граничила с вызовом, и предпринял попытку занять наиболее устойчивое положение на ногах, не совершая при этом лишних движений. — Думаешь, у тебя есть шанс выстоять против меня? Ты лишь отсрочил неизбежное, Старк! Пусть о нападении не могло идти и речи, но Тони вполне успешно отразил яростный удар трикстера, хотя это и получилось у него с большим трудом. Они скрестили клинки, высекая искры из металла и, хотя ему удалось отбить удар Лафейсона, откровенно говоря, на то, чтобы парировать атаку, ушли разом все силы. Левая рука онемела и почти не слушалась из-за сильной боли в плече, а все тело свело приступом судороги от перенапряжения, но Старк отказывался сдаваться. Сцепив зубы, гений с хриплым рычанием теперь отступал шаг за шагом под неукротимым натиском трикстера, вяло и не особенно технично отражая новые нападки, понимая, что приговор ему уже вынесен и избежать предначертанной обиженным Богом участи ему не удастся. Лафейсон теснил его к самой дальней стене, где бы он уже не мог спрятаться за колонной, и это ему отлично удавалось. Старк едва стоял на ногах, когда, уже не в силах поднять раненую руку, едва мог отбиваться одной правой, так что Локи не составило труда выбить меч из его ослабевших пальцев. Тем не менее от Тони не укрылось то, что сам трикстер дышал не менее тяжело и загнанно: победа досталась ему отнюдь не так просто, как он ожидал, а значит, сопротивление гения стало не просто пустым актом упрямства, а настоящим испытанием для Бога. Самодовольно хмыкнув, Старк тут же был наказан за одну только мысль о том, как помотал Лафейсона, и вымученно застонал, когда острие копья пронзило его многострадальное левое плечо насквозь. Колени подогнулись, и он тяжело опустился на пол, схватившись правой рукой за древко Гугнира в слепой и донельзя отчаянной попытке замедлить его проникновение в тело. Гневно посмотрев на своего мучителя, стремясь из последних сил ослабить давление на рану, Тони грязно выругался и замер, надеясь, что это хотя бы немного поможет унять боль, но ничего не вышло и перед глазами у него вспыхнули звёзды в кровавой дымке, застлавшей взор. — Давно я так не разминался, — с веселой усмешкой заметил Локи, смахнув выбившиеся из хвоста короткие пряди волос с лица. В эту минуту он любовался своим пленником, зная, что останется незамеченным. — Однако любой забаве наступает конец. Ты утомил меня, смертный. Брошенное напоследок обвинение прозвучало по-своему смешно, и Старк не удержался от ухмылки, устало прикрыв глаза. Итог был известен с самого начала, но принять его без борьбы он не мог — не позволял характер. К тому же теперь его хотя бы не будет мучить совесть, когда у Лафейсона иссякнут идеи для пыток и он, весьма ожидаемо, оставит своего пленника в одиночестве. В этом мире, где невозможно ощутить течение времени, подобная участь была худшим из зол, особенно для гения, чей рассудок без должной подпитки мог помутиться и однажды предать его. Мириться с этим Тони также не хотел, а потому, когда трикстер снова оказался рядом, он норовисто дернул головой, пытаясь избежать прикосновения, несущего в себе гораздо большую угрозу, чем все прежние попытки Локи причинить ему всякого рода страдание, и сипло захрипел, сопротивляясь его вторжению в свой разум. Всякое движение тела отзывалось рвущей на части болью в плече, и его рычание смешивалось со стонами, тонущими под маской. От усталости и слабости стучало в висках, темнело перед глазами, а на кончике иссохшего от жажды языка ощущался горьковатый привкус крови. Словно бы зная обо всем, Локи держал его крепко за волосы, нисколько не впечатленный этой финальной агонией своей жертвы, и смотрел на него безо всякой жалости во взгляде. Впрочем, не нашлось в нем места и триумфу — лишь глухая тоска затянула холодным льдом его глаза и сделала выражение лица не читаемым. Напоследок, чувствуя, как угасает, Тони подумал о том, что разочарование — неподъемный груз, способный сделать всякое существование невыносимым и, походе, Бог знал об этом больше, чем кто-либо. Лафейсон нес на своих плечах тяжелейшее бремя, но то, что терзало его душу, было во стократ тяжелее, чем осознание очевидного факта: под его управлением Асгард все же пал. Вероятно, в тот же миг, как пламя угасло в сердце его правителя. Локи не мог знать того, о чем думал Тони в ту минуту, попросту ещё не получив доступа к его мыслям, но, словно заподозрив гения в чем-то, он оскалился и прижал его к стене грубым толчком, углубив Гугнир в ране, а затем плавно склонился над ним, подобно змее, готовой к смертельному укусу, и заглянул в его черные от боли глаза, просияв улыбкой в жестокой жажде расправы. — Покажи мне.