Ocean of Feelings: Tears

— Давно это было, когда мы вот так вот собирались вместе. Как только мой сын вернулся, я сразу же позвонил тебе Ильу! Такое возвращение нельзя не отпраздновать. Выпьем же! — мужчина в деловом костюме с галстуком поднялся со своего места, вытягивая руку с бокалом шампанского. — Не стоит возносить мой приезд до таких уж высот, отец. Но соглашусь с тем, что и правда давно не видел Вас, дядя Нам. — сидящий напротив Нам Илью молодой альфа источал энергию и силу. Ту самую, от которой у слабых потряхивает колени. Илью знал об этой силе не понаслышке. Феромоны альф сильное оружие, а в купе со стальным характером становятся ядерной смесью. Сидящий перед ним альфа был хорош собой, был полон энтузиазма и идей, был перспективен. Юн Шиюн не должен был становиться наследником компании, не должен был возвращаться в Корею из Японии, не должен был вообще напоминать о себе, после произошедшего три года назад, но он здесь. Сидит прямо за столом в особняке Юн и распивает алкоголь под дорогую закуску. Говорит о прошедших годах, словно ничего и не происходило, словно не он перешел дорогу корейской мафии. — Надеюсь, ты всё так же горишь идеей развития корпорации, Шиюн, — говорит Нам и делает глоток шампанского. — У меня грандиозные планы! Было время подумать и разработать план действий, так сказать. А вы все так же глава национальной полиции? — Не так просто попасть в министерство внутренних дел, пока там засели Пак и его шестерки. — Он ещё жив, какая жалость… Но, скоро вы будете министром, это так же входит в мои планы, так что стоит вам подготовить речь. — Как интересно. С удовольствием выслушаю тебя, — Шиюн лишь усмехается, осушая бокал. — Главное начать, все, что произойдет не имеет значения, пока не выходит за рамки моего плана. В этот раз провалов не будет, потому что начнем мы сразу с травли. — Шиюн, хочешь повторить историю, — встревает в разговор отец альфы. — Еще одной ошибки Пак не простит. Ты знаешь, что Дом и так не горел желанием принимать твое возвращение. — Хах, Дом мафии это прошлый век. Избавиться от его власти не будет чем- то сверхсложным, — Юн цепляет вилкой креветки, опуская ее в соус, а затем тянет ко рту. — О чем это ты? Дом мафии это всё для мафии Кореи. Я сомневаюсь, что сам президент ему не подчиняется, а ты говоришь о свержении. С такими мыслями тебя ждет исход брата. — Брат был глуп и начал подниматься с низов. Угробил время и свою жизнь. У меня на будущее совершенно другие планы, отец. — Шиюн не обращает внимание на недовольство отца, продолжая. — Кстати, о моем будущем. Где мой дорогой жених? Я думал, вы, дядя, приедете вместе с Юнги, но я что-то не наблюдаю его милого личика. — Юнги, хмм, — Ильу недовольно морщится, глядя в бокал с шипящей жидкостью. — Ты вернулся, значит я смогу спокойно вздохнуть. Шиюн, ты же знаешь Юнги, мне не надо тебе объяснять, что этот омега слишком часто напрашивается на неприятности. Подумать только, и это мой сын! — Шиюн смеется в голос, вспоминая события трехлетней давности. — Он что, опять в одиночке? — продолжает смеяться альфа. — Лучше было бы так, чем то, что он выбросил на этот раз, — Шиюн заинтересованно поднимает бровь. — помнишь Чон Хосока? Улыбка тут же сползает с лица альфы, а зрачки наливаются красным. — При удобной возможности хочу продырявить его тело несколько десятков раз, — сжимая в руке вилку, говорит Юн. — Так выходит, мой жених свернул не на ту тропинку? Я думал, вы не посвящаете его в дела мафии. — Он сам в это залез. Я предупредил его, что ты возвращаешься, так что думаю, он пока сидит тихо. — О нет. В этом вы крайне заблуждаетесь. Юнги сделает все возможное, чтобы избежать встречи со мной. Это знаете, любовь. А вот поворот с Хосоком мне не нравится. Но решить с этим уродом проблему я и без Юнги собирался. Но перед этим надо разобраться с Ви. В основном это главное, что останавливает меня от активных действий. Но что же, не будем о плохом. Мы же собрались здесь, чтобы отпраздновать мое возвращение. Выпьем!

***

      Юнги понимал, что все не может идти гладко. Только не у него. Все что угодно может произойти, но точно не глоток свежего чистого воздуха удачи. Это словно было вбито в программный код его жизни каким-то хакером. Когда всё внезапно становилось тихо и спокойно, Мин лишь больше напрягался.       Декабрь был в самом разгаре. Всё вокруг превращалось день за днем в один большой светящийся радостный шар. Сеул горел. Горел огнями приближающегося Рождества. Юнги наблюдал, как серые улицы приобретали совершенно другой вид, становились живыми, становились на время чем-то необычным. Рождеством веяло из каждого магазина, из каждого окна. У Юнги не было желания даже елку ставить. Он ходил из дома в университет и ему хватало дозы праздничного настроения от вечно неугомонного Кихёна. Было похоже, что Юнги уже слишком перерос этот праздник и ничего не ждет, но нет. Рождество Юнги любил, любил за то, что выходные длятся дольше. Теперь, когда не было работы, времени оказалось навалом. Стоило найти хоть что-то, чтобы обеспечить себя, но почему-то было слишком лень. Юнги за последнюю неделю резко ушел в учёбу с головой. Занялся вновь своим интернет профилем Шуги и вроде бы вернулся в привычную студенческую жизнь. Но чего-то явно не хватало. — Юнги, ты всё ещё горишь дипломом по криминальной журналистике? — По твоему, я должен сжечь его и писать новый за пару месяцев до выпуска? — Юнги с Кихёном сидели в столовой универа, распивая кофе и уплетая сэндвич с семгой. — Да нет, просто думал, что после работы в издательстве ты как-то поумерил свой пыл в этом. — Тебе кажется. Всё равно у меня уже нет выбора менять направление, так что просто продолжу писать. ТЫ ведь тоже взял криминал? Думаю, если всё пройдет гладко, уеду в Канаду, там неплохой опыт можно получить, поработав. — Ого! Ты уже даже решил куда свалишь! Кстати, давно хотел спросить, куда ты дел свой телефон? Я пытался дозвониться тебе, после собрания студ.совета, но ты не брал трубку. — Потерял…где-то, — Юнги тяжело вздыхает, делает ещё глоток и начинает собираться. — У меня еще пара, я пойду. — Ага, давай, увидимся, — Кихён ещё несколько минут пялится в экран своего мобильника, а позже выкрикивает в след уходящему омеге. — И найди телефон!       Юнги идёт по коридорам университета после пар и задумчиво смотрит вперёд. Он помнит, кажется, где именно его телефон, но согласен оставить его в том же месте. Он купит новый, да, только чтобы тот не возвращался. Лишь бы его не возвращали. В гардеробе, Юнги забирает куртку, натягивает на голову шапку, обматывается шарфом. На улице холодно, да и он не из тех, кто будет терпеть холод лишь бы выглядеть на все сто. Ему плевать. Единственное, что крутится в голове это Феникс.       Всё еще продолжает сжигать изнутри. Всё еще продолжает осыпаться пеплом у ног во снах. Юнги просыпается каждый раз. Это кажется полным бредом, но каждый раз сердце учащенно бьется в груди, не давая спокойно вздохнуть. Половина ночи уходит на то, чтобы не думать о чёрном пламени, о том, что это не просто сон, а пепел у ног его собственный. Юнги горит, сгорает дотла, когда Феникс приближается. Страшно, больно и непонятно. Юнги знает только то, что это уже внутри него. Феникс внутри него и расправляет крылья, рвется наружу, к своему хозяину. Это пугает слишком сильно и без того задерганного Юнги. Как же хорошо было в те времена, когда он все и слал к черту.       Выход из дверей университета сопровождается сильным ветром, практически сбивающим с ног худое тело омеги. Дел нет впервые за долгое время, хотя впереди еще целый день. Возможно, получится заехать к Донхэ, но Юнги вспоминая прошлый раз, внутренне даже побаивается переступать порог дома. Да, будь Мин чуть храбрее, но ему не стыдно. Пусть говорят, что хотят, а ещё одна встреча с Ильу точно заставит Юнги сделать что-то противозаконное. Этого омега не хочет от слова «совсем». Хватит уже быть центром огромного пиздеца, создаваемого потусторонними силами.       Юнги выдыхает клубы белого пара, смотрит в серое небо и сильнее кутается в шарф. Он делает шаг и замирает, смотря вперед. Опять. Чёрт! Прошло уже больше недели, как этого вообще можно было ожидать?! Юнги стоит пялясь на чёрный Lex и слышит как собственное сердце разрывает связь с мозгом, начиная бешено колотиться в груди. Это нечестно! Как можно поступать так?! Юнги видит, что Хосок смотрит на него в упор, смотрит и эта раздражающая улыбка на его лице учащает удары по ребрам.       Хосок поднимает телефон в руке, показывая его Мину и продолжает улыбаться. Юнги не моргает. Понимает, что происходит пиздец и в голове его вспышки разноцветные, уносящие в совершенно ненужные сейчас моменты прошлого, где этот альфа слишком близко, где уходит из квартиры и пропадает на неделю. Не звонит, как обещал, не приходит, не раздражает. Хотя нет, раздражает слишком сильно не находясь при этом рядом. Юнги только через мгновение понимает, что улыбается альфе уголками губ в ответ, а затем замирает на месте. Глаза его широко распахиваются, а улыбка сползает с лица.       С другой стороны дороги стоит машина, приковавшая внимание Юнги больше Хосока. Шаг назад омега делает непроизвольно, оступается и чувствует резкую хватку на предплечье. Он поворачивает голову в сторону схватившего его и видит мужчину в очках. На вид явный телохранитель, по силе, с которой мужчина сдавливает руку Юнги, парень лишь убеждается в своих догадках. Чей это подчиненный. — Рад снова тебя видеть, Юнги, — голос этого человека всегда доброжелательный, всегда спокойный. Юнги не помнит, чтобы Минсок хоть раз орал на него, после очередного залета. Ким Минсок ведь один из приближенных Нам Ильу, поэтому и приходилось подтирать за Юнги, когда тот встревал в неимоверной высоты проблемы. — Минсок… — Юнги даже голос не может громче сделать, шепчет чужое имя, и чувствует, как по спине бегут мурашки, а в голове слова Ильу. Позади Кима Хосок, еще больше накаляющий атмосферу источаемым желанием вмешаться. Юнги в ужасе. — Господин попросил привести тебя, так что без лишних телодвижений. Ты идешь и садишься в машину, потому что дел у меня слишком много, чтобы устраивать догонялки. К тому же, мы уже это проходили, ты проигрываешь слишком часто. — Зачем я ему? Что-то случилось? — у Юнги колотится сердце, выстукивая пугающую мелодию. Случилось? Кажется, он все-таки переспал с Хосоком, вот, что случилось! Если об этом узнал Ильу… Юнги пытается усмирить Хосока взглядом, пока его за руку проводят мимо альфы. Умоляюще смотрит на Чона, взглядом прося не вмешиваться и Хосок не понимает с этой минуты абсолютно ничего. Юнги усаживают в машину и Чон был бы полным сопляком, испугавшись. — Чон Хосок, моё уважение, — кланяется, Минсок, когда Чон оказывается рядом с чужой машиной. — Могу чем-то помочь? — Давно ли ты занимаешься поставкой омег для Нама, Минсок? — Поставкой? — удивляется Ким, а затем вновь возвращается в свое обыденное состояние спокойствия. — «Всё, что прикажет хозяин.» Разве не так звучит клятва? — Предатели соблюдают правила? Давно ли ты с Тэхеном виделся? — Минсок на секунду замирает, задерживая дыхание при упоминании главы Ким. — Я передам ему от тебя «Привет», а теперь отпусти этого омегу. — Я уважаю Вас, но приказ моего господина выше, — Минсок несколько раз ладонью ударяет по капоту машины и отходи на шаг. — Вы не можете мне приказывать, это не в вашей компетенции. Разбирайтесь с господином лично, меня это никак не касается, а теперь прошу простить.       Минсок открывает дверь и садится на соседнее с водителем сидение. Машина тут же трогается с места, оставляя злого Хосока позади. Чёрт знает, что в голове у этого альфы. Юнги просто молится, чтобы не было никаких глупостей по типу поехать за ним или же наведаться к Нам Ильу. Чёрт! И почему Хосок вообще знает о нем, знает Минсока. Что ещё знает альфа и как скоро Юнги от этого отхватит свой кусок страданий.       Машина везла Юнги в убежище самого дьявола. Было время, когда Мин считал Хосока чудовищем, но по сравнению с родным отцом, Хосок поднимался по лестнице милосердия слишком быстро. Сейчас, дом, который считается для омеги кровным, в котором он должен был воспитываться и расти кажется пристанищем сатаны. Нет ни малейшего желания ни смотреть на него, ни тем более там находиться. Минсок изредка говорит что-то, что не особо для Юнги интересно, что-то о том, что Юнги скоро останется здесь надолго, но Мин в это верит с трудом. Во-первых, с какой радости ему быть рядом с Ильу, во-вторых, да лучше повеситься, чем начать так жить! Минсок затихает совсем, когда перед носом авто открываются автоматические ворота, впуская на территорию Нама. — Может, просто скажешь, что меня не нашел? — в последний раз пытается Юнги, смотря на, открывшего ему дверь, Минсока. — В следующий раз я подумаю над твоим предложением, — альфа подает Мину руку, чтобы тот выбрался из машины и Юнги готов начинать кричать уже сейчас.       Он не хочет идти. Не хочет видеть чужого надменного лица. Не хочет слышать чужих слов. Юнги хочет… Он хотел подойти к Хосоку, вновь превращаясь в невыносимую стерву, сказать ему парочку «ласковых», посмотреть в чужие игривые и довольные глаза, отобрать телефон и вновь повестить на чужую речь, которая словно заранее подготовлена толпой ученых. Хосок всегда говорит так, словно пытается зацепить каждый нерв в организме. И у него это выходит. Юнги ведётся на этого злодея, как на какой-то невероятно вкусный торт, который бесплатно ещё никто не получал.       Минуты так мерзко приближают Юнги к дому Нама, что ноги сами начинают трястись. Долго ли всё будет продолжаться? Хочется просто верить, что Юнги не будет потом просыпаться в поту.

***

— Как долго ты собираешься это продолжать? Если кто-то узнает, не думаешь, что проблемы будут у нас, а не у Ким Тэхёна? — Никто не узнает. — Да, конечно же ты прав. Наш маленький гений не может ошибаться! — Джексон показательно вскидывает вверх руки, лежа на диване в гостиной. Чонгук на этот жест не отвечает даже взглядом, продолжая что-то перемешивать в глубокой миске. — Я не говорил, что всегда прав. Так просто получается. Ты опять преувеличиваешь по поводу и без. Уже месяц проходит, а ты всё еще переживаешь по поводу того, что нас раскроют. — Боюсь Ким Тэхён слишком любит копать в самую суть, так что да, я волнуюсь по этому поводу каждый день этого месяца. И знаешь что, ты с ним совсем не занимаешься обучением. Думаешь, в цветочном доме на это глаза закроют? Неприкасаемый тебя за этот месяц видел вообще? Чонгук, — Джексон поднимается на диване, принимая сидячее положение и смотрит на мальчишку, достающего тонкую сковородку и зажигающего на плите огонь. — Твоё обучение сейчас проходит не самую приятную стадию для меня, как твоего брата, но всё же, если я не буду за тобой наблюдать, я потом за это и поплачусь, еще и ты попадешь. Мне такие проблемы не нужны. Ты ещё слишком молод, чтобы заводить серьезные отношения с такими типами вроде Ким Тэхёна. — Не начинай! «Слишком молод»? Смеёшься? Ты знаешь, чему именно меня учат сейчас в цветочном доме? Знаешь, поэтому сразу переводишь тему на Тэхёна. Обольщение, правильная подача себя, правильная одежда, правильные прикосновения. Я ненавижу это, с Тэхёном я дышу. Я чувствую, что совершенно не обязан ему, что он не смотрит как все те, кто знает меня. Он говорит со мной, спорит, и совершенно не слушает, но понимает! Он понимает меня даже если я просто молчу. Я знаю, что ещё молод, что возможно, то, что есть сейчас — развеется, но я также знаю, что с моей стороны этого не произойдет никогда. Да, это так глупо и по-детски, но если не вижу его долго, не могу ничего понять. Даже сейчас, я не понимаю, почему говорю это, просто думая о нём, я чувствую, что не тот, кем меня пытаются сделать. — Я пытаюсь тебя защитить. — Не надо. — Чонгук! — Джексон резко вскакивает с дивана, подходя к омеге и поворачивает его к себе. — Тебе 16, а ему 32! Когда он уже трахал очередную омегу, тебя даже на свете не было! — стеклянный взгляд Чона был непробиваемым. Джексон каждым своим словом пытался задеть чувства младшего, но это не работало. Никогда не срабатывало. Чонгук просто не чувствовал ничего и никогда. — Ты знаешь, чего он от тебя хочет, просто не хочешь этого признавать. — Если ты закончил, то отпусти, — Чонгук выпутывается из рук брата и обходит альфу, бросая затею с приготовлением блинов и идёт в свою комнату. — Почему ты никогда не слушаешь! — Отвези меня в цветочный дом, я переночую у неприкасаемого. — Чонгук, хотя бы не сегодня, чёрт! — Я могу доехать и сам. — Невыносимый! — Джексон видит захлопнувшуюся дверь, слышит, как Чонгук звонит неприкасаемому и говорит, что скоро приедет. Как с этим омегой разговаривает Тэхён, для Джексона остается тайной.       Чонгук само спокойствие. Садится в машину Джексона и пристегивает ремень безопасности. Он не слушает слова хёна, они словно проплывают мимо него и он как-то не особо хочет углубляться в суть чужой речи. Он всегда был таким. Всегда был словно из другого мира и то, что от него ожидают в этой жизни полная противоположность его сущности. Да, конечно Чонгук умён, слишком даже для своего возраста, никто и не думал, что он родится именно таким. Родители пеклись о его благополучии пока не умерли из-за него же. А Чонгуку и плакать бы, только он не плачет. Никогда. Говорит «зачем?» и смотрит тем самым взглядом, по которому понимаешь, что ребёнок в этом омеге умер уже слишком давно. Хочется его прижать к себе, сказать, что мир совсем не такой, что есть в нём и хорошие вещи и хорошие люди, но Чон то знает, каков мир на самом деле. Узнал ещё тогда, когда начал понимать человеческую речь. Он знает секреты, знает правила, по которым все живут, знает, что всегда есть рамки, которые он всей душой ненавидит. Кажется, что это единственное, что чувствует большую часть жизни шестнадцатилетний Чон Чонгук.       Главный цветочный дом находится за городом, несколько километров на юг в сторону Сувона. Дорога занимает около часа без пробок. Главный бордель находится прямо под Сеулом. Место, где живет порок, но в форме самой прекрасной и изысканной. Сюда попадают только лучшие из лучших, здесь место самого главного экспоната Кореи. Неприкасаемый. Омега, волей судьбы выбранный быть главной вишней на праздничном торте. Второй омега по старшинству после Власть несущего. Обычно, когда омегам исполняется шестнадцать, они предстают перед Домом мафии. Каждый клан страны предоставляет свою омегу, которая займет место неприкасаемого и из них, дом мафии выбирает лучшего. Самого прекрасного, утонченного, с самым сладким запахом. Идеального. Того, кого захочет любой посмотревший, но не сможет дотронуться. Именно из-за этого и вышло то самое «неприкасаемый». До двадцати семи лет омегу не смел трогать ни один альфа. Наказание каралось по мере того, насколько омега был запятнан чужой скверной, вплоть до смерти. Поэтому неприкасаемые всегда были самыми прекрасными цветами своей страны. Те, в компании кого они находились пользовались успехом. Ко всем ограничениям, неприкасаемые были также наделены властью, заправляя главным цветочным домом.       В Корее к неприкасаемым всегда относились как к каким-то божествам, но в этот раз, люди кажется и вовсе сходили с ума. Вот уже десять лет Неприкасаемым был тот, на кого засматривались даже хозяева иностранных Домов мафии. Просто это та ещё стерва, готовая за малейшее телодвижение в свою сторону незамедлительно заняться карой непокорных. Чонгук просто обожает Бён Бэкхёна.       Джексон останавливается у высоких ворот, огромного особняка. — Чонгук, я не хочу, чтобы завтрашний день у тебя прошел здесь. — Разве это не мой выбор? — Чон отстегивает ремень, дергая за ручку на дверце авто. — Открой. — Я расскажу Тэхёну, — ещё раз пытается надавить Ван, Чонгук смотрит на него и альфа понимает, что ни черта он не расскажет. Этот мальчишка даже не задумывается о том, чтобы поверить в его слова. — Открой, хён.       Машина без Чонгука словно вакуум. Джексон прикрывает глаза на несколько секунд откидываясь на сиденье. А хотелось ведь устроить в кои то веке нормальный праздник. Кажется, за все те годы, пока он с Чонгуком, он так и не научился понимать этого мальчишку, и не научится, видимо, никогда.       Чонгук входит в огромный особняк цветочного дома, встречая уже давно знакомые лица на своем пути к неприкасаемому, но даже не думает заострять на ком-то внимание. Сейчас хочется только одного. Хорошей встряски от Бэкхёна, которую тот делает за милую душу. Бэкхён в свои двадцать шесть совершенно точно самый весёлый омега которого Чонгук только встречал. Самый обаятельный и изящный, самый красивый, а ещё невероятно-притягательно умён. Мальчик стучит два раза, а затем ещё два чуть быстрее. Их личный пароль. Он заходит в комнату неприкасаемого, пестрящую и источающую жизнь. Бэкхён слишком талантлив для такого места. — Гукки! — лучезарно улыбается старший, отрываясь от очередной книжки. — Нормально доехал? Только не углубляйся в детали, у меня слишком интересный поворот событий намечается в этой главе. — Зачем тогда спрашиваешь, — улыбается Чон сбрасывая прямо на пол свою одежду и запрыгивает на высокую кровать хёна, устраиваясь поудобнее. — Потому что это манеры! Ты тоже должен уже запомнить, что вещи можно отдавать в гардероб, а не кидать куда глаза глядят, — Бэкхён говорит, не отвлекаясь от чтения, его глаза бегаю от слова к слову, то расширяясь, то закатываясь от недоумения. — Кстати, разве завтра не праздник? Хочешь провести его здесь? А как же твоя зависимость? — Я не говорил ему, — Бэкхён отрывается от книги, переводя взгляд на лежащего рядом младшего. — Не говорил Ким Тэхёну? И что ты хочешь услышать от меня на это? О том, что ты был здесь, тогда тоже не говори, а то он точно заявится и все мы будем жалеть, что впустили тебя. — Говорить с целью усиления выразительности и подчёркивания сказанной мысли называется преувеличение, хён. — А ты беспардонный маленький зазнайка. Скажи Тэхёну, рекомендую ставить его в известность о таких вещах. — Это так важно? — Один человек сказал мне, что всё, что хоть как-то связано с человеком о котором думаешь больше нескольких минут — важно. — Тот самый человек? — Я читаю, Чонгук, можешь занять вопросами гугл.

***

      День так и проходит для Чонгука в цветочном доме. Его опять начинают изменять, раз уж он сам заявился. Прическа, одежда, макияж. Он чувствует себя словно скованный цепями. Атмосферу разбавляет лишь смеющийся Бэкхён, временами заглядывающий в отдельное крыло особняка, где из Чонгука делают настоящий цветок. Мальчишка настолько мил, что Бен забавляется, когда внезапные изменения во внешности ставят Чонгука в тупик. Он еще так молод, но уже там, куда в свои шестнадцать попал и Бэкхён. Он его понимает как никто другой здесь. Правда у Чонгука есть выбор, у Бэкхёна этого выбора нет и не будет никогда. Остался год его главенства в роли неприкасаемого, а позже начнется ад. Бэкхён знает, что не переживет, даже не надеется. Он просто умрёт, все именно к этому и идет. Неприкасаемый? Бросьте, после двадцати семи это самая востребованная шлюха главного цветочного дома. Бэкхён улыбается в зеркало Чонгуку и скрывается в коридоре. Чон лишь уловив чужой взгляд в отражении понимает, о чем его драгоценный хён думает. Опять.       Легкие кудри на отросших волосах норовят залезть в глаза. Чонгук в прозрачной белой блузе и легких льняных брюках нежно розового цвета. Совершенно не его стиль. Он смотрит на себя в зеркало, пока его «учителя» положительно оценивают вид омеги. Но самое интересное начинается вечером, когда те же люди объясняют Чонгуку задание, которое он должен выполнить на сегодня. Это обычное дело для омег находящихся в цветочном доме. Нужно всего лишь завлечь альфу в свои сети, заставить его остаться на ночь, а затем все оборвать, чтобы тот вновь и вновь возвращался в цветочный дом и оставлял все больше денег. Чонгук себя шлюхой никогда не чувствовал, кроме тех моментов, когда выполнял подобные задания. Какова цель его обучения здесь? Отойти от морали настолько далеко, насколько это возможно? Чонгук отходил каждый раз, пока не появилась эта странная зависимость от одного единственного человека, который с такой легкостью смотрит в глаза и целует так, что внутренний мир у Чонгука с каждым разом переходит во владения этого мужчины.       Чонгук спускается в главный зал особняка, где находится основная часть посетителей. Здесь уже давно полно людей, полно омег, готовых позаботиться о их кошельках. Где-то в окружении каких-то высокопоставленных альф стоит Бэкхён, с бокалом шампанского и саркастичным видом. Чонгуку до его навыков обольщения ещё слишком далеко. Он замечает, как Бен подмигивает ему и вновь углубляется в беседу. Чонгук думает, что Бэкхёну повезло, его никто не трогает, но затем осекается, вспоминая, какое лицо у хёна, слушающего в очередной раз, как Тэхен внезапно решает убрать со щеки упавшую ресничку или сжать ладонь, пока ведёт машину. Бэкхён тоже омега и куда более эмоциональная, чем Чонгук. И секреты у него свои тоже есть, прямо как и у Чона, только вот если они раскроются, у Бэкхёна, в отличии от Чонгука, отнимут всё.       Мальчишка плавно движется по залу, чувствуя на себе взгляды плотоядные. Знали бы они его истинное лицо, давно бы прикрыли рты. Чонгук подходит к бару, усаживаясь на стул и думает как обычно о чём-то слишком далеком, слишком непонятном для других. Сейчас бы за компьютер сесть, поработать пальцами на клавиатуре так, чтобы потом и с закрытыми глазами набирать заученные программные коды. Программирование для омеги стало чем-то слишком увлекательным, информатика стала каким-то нездоровым хобби из-за которого Чонгук то и дело попадает в какую-то задницу. Зато в свои пятнадцать, Чонгук уже мог с уверенностью говорить, что он в этом деле хорош, а чем дальше он в это углубляется, тем больше врагов себе набирает. В Корее ему нравится заниматься хакерством даже больше, чем где-либо. В корее есть один человек, с которым Чонгук может на равных побороться, только вот узнать настоящее лицо, по ту сторону экрана, не представляется для Чона возможным. — Что птенчик, опять в клетке? — слышит Чонгук со стороны голос и оборачивается к подошедшему мужчине. Он как обычно в рубашке, черной в горошек, брюках, с пиджаком в руке. Наверное, его знают все, но в виду того, что в главном цветочном доме ранги и положение в обществе не имеет никакой силы, мужчина не так сильно ощущает давление на свою персону. — Разве тебе не надо быть сейчас дома и готовить тортики? — Ваш сарказм слишком явный, — говорит Чон, незаметно улыбаясь. — Разве вам не говорили не приходить эту неделю? — Ты, кажется, не тому учишься у неприкасаемого. — Меня всё устраивает, — Чонгук слышит как мужчина рядом усмехается, опираясь на барную стойку спиной и смотрит вперед. Чонгуку хватает одного взгляда из-за плеча, чтобы понять, что так развеселило альфу. — Он сегодня опять читал. — Да, я вижу по его глазам, что он опять нагрузил себя. Но сейчас он меня хочет убить, так что это уже лучше чем ничего. — Он о вас говорил. — А ты, я смотрю, его сдаешь с потрохами? — эта улыбка покоряет людей Кореи с экранов телевизоров, думает Чон. Она столь правдоподобная, что кажется, альфа действительно от чистого сердца улыбается миру. Только вот Чонгук знает, что улыбка у этого альфы точно такая же наигранная как и у большинства присутствующих. Он не отвечает на вопрос, ждет, когда за его спиной появится тот, ради кого министр внутренних дел страны заявился в цветочный дом. — Какого чёрта?! Почему вы опять здесь? Я разве сказал что-то непонятное в прошлый раз? «Не появляться мне на глаза» я сказал что-то в этом духе! — Бэкхён похож на раздраженного кота, с минуты на минуту готового броситься во все тяжкие. — Да, фраза похожа, не хватает только нескольких матерных оборотов, но в приличном обществе и уж тем более перед детьми, — альфа кивает в сторону Чонгука. — Я не выражаюсь грубо. — Пошёл вон, Пак Чанёль, — Бэкхён стреляет глазами словно смертельным оружием. Рядом стоящие люди косятся на устроенную сцену, между двумя высокопоставленными особами, с недоумением. Хотя давно известно, что Бён Бэкхён и Пак Чанёль не ладят от слова «совсем». — Куколка, разве не рад видеть меня? Я отменил посиделки в сауне с министром финансов ради прихода сюда, а ты не рад. — Ваш сарказм слишком явный, — повторяет Чонгук, слезая со стула. — Слишком близко к эпицентру, я пойду лучше подышу. — Ваше обучение, неприкасаемый, дает обратный эффект. Вырастит ещё одна стерва, — Бэкхён округляет глаза, закипает и Чонгук уходя слышит лишь раздраженный крик омеги и кажется новый запрет на приход для Пак Чанёля. Хотя он всё равно придёт. Выбора у него тоже нет, так же как и у Бэкхёна, который пытается сократить их нахождение вместе до минимума.        Когда время переваливает за двенадцать ночи, Чонгук лежит в своей комнате в цветочном доме, и смотрит в потолок. Хорошо, что он и находится в закрытом крыле особняка, так же как и Бэкхён. В другой части дома было бы совершенно невозможно полежать в тишине. Сегодня осталось довольно много посетителей. Наверное, этот день должен был начаться как-то иначе, но настроения для этого у Чонгука не было никогда. Какая вообще разница, если в душе ты не ощущаешь ничего. Но всё же, что-то было не так. В груди давило, хотелось свернуться клубочком под одеялом и не высовываться. Может, это было из-за ссоры с Джексоном? Нет… Это было что-то другое. Странное ожидание охватывало все тело. Телефон в этот момент озарился светом, Чонгук смотрит на экран гаджета и невольно улыбается. «Ким Тэхён» — ответить. — Не спишь опять, — этот голос даже через динамик телефона звучит бархатно. Спокойный тон мужчины расслабляет, выветривая все мысли из головы. — Не сплю, — Тэхён у себя дома тоже не спит. Ходил пол вечера по квартире, раздумывая о происходящем в собственной жизни. Размышления были не самыми приятными, но он всё же продолжал копаться в собственной голове, как в старом сундуке. Голос Чонгука за весь день был как глоток свежего воздуха, а проблемы, висевшие на повестке дня рассеивались в мгновении ока. — О чём думал? — Трудно описать. Думал, что иногда, происходят вещи, о которых потом жалеешь, но менять не хочешь всё равно. — Забавно, — Тэхён усаживается в кресло напротив панорамного окна, открывающего вид на светящийся город, расстегивая несколько верхних пуговиц рубашки. — Я тоже думал о чём-то похожем. — Я ждал… — Ждал? — Твоего звонка…кажется. — Каждый раз, когда я дохожу до логического завершения своего самоанализа, ты умудряешься сделать так, чтобы я начинал копаться во всем этом сначала, — прикрывая глаза, говорит альфа. Это ненормально. Он понимает, что между ним и этим мальчиком происходит то, что происходить не должно. Чонгук как вирус поражает органы чувств и лекарства от этого у Тэхёна нет. Этот мальчишка в фантазиях альфы слишком откровенен, хоть и слишком юн. Чертов возраст и чёртовы границы в голове Тэхёна. — Джексон сказал, что я невыносимый. Ты тоже так считаешь? Это поставило меня в тупик… — С ним трудно не согласиться, — этого мальчишку хочется даже сейчас. Он просто говорит по телефону, а под закрытыми веками, Тэхён готов разложить его на любой доступной поверхности. Животное. — Ты же еще ребёнок.       Тэхён говорит это больше для себя, чтобы остановиться. Чтобы прекратить поток мыслей. Чтобы всё это прекратить, но прекращает лишь позитивный настрой разговора. — И ты мне это говоришь? — Чонгук ощутимо холодеет. Голос перестает быть мягким, Тэхён открывает глаза. Лучше так, чем продолжать. Он ведь не просто так сегодня ломал голову над идеей того, что Чонгуку нужен кто-то, кто точно не будет Ким Тэхёном. Потому что если всё это продолжится, Ким точно станет зверем. Оголодалым. Жестоким. — А разве не тебе здесь шестнадцать? — Нет, не мне, — отрезает Чон, словно ставит точку в разговоре. — То, что ты это отрицаешь лишь подтверждает, что ты еще совсем ребёнок, Чонгук. — Ребёнок, которого ты целуешь? — Чонгук… — Зачем тогда ты звонишь мне в половине первого ночи? — его спокойный голос пугает больше чем истерики, которых на своем веку Тэхён повидал от омег не мало. Чонгук говорит так, словно его мысли чисты и прозрачны как вода. Тэхён всегда поражался этой способности, понимая, что собственный разум уже ничем не очистить. — Почему касаешься меня? Я ведь ребёнок ещё, почему ты так целуешь меня? — Потому что я слабак. — Тогда Вам стоит прекратить делать всё это. Стоит начать с этого разговора. Спокойной ночи, господин Ким, — официальный тон режет слух альфы. Тэхён слышит как отключился вызов, но продолжает держать телефон у уха. — Не говорить? Не касаться? Прекратить? Как долго ты будешь манипулировать мной, Чон Чонгук…