6. I'm Only Human
13 июня 2019 г., 15:10
Северус решил поужинать в Большом зале. В подземельях всё ещё несло жжёной омелой, но даже эта ужасная вонь не могла испортить ему настроение. Когда он вернулся утром, времени на душ не осталось, поэтому её запах так и держался на теле. Каждый раз, когда он мочился, — чувствовал аромат Гермионы, исходящий от члена. Никогда ещё он не стремился посещать уборную так часто. Воспоминания, что накатывали в течение дня, привели его в прекрасное расположение духа. Снейп по-прежнему до усрачки пугал большинство студентов, но теперь делал это летящей походкой.
Минерва заняла привычное место рядом, с головы до ног оглядев его поверх своих очков.
— Добрый вечер, Северус. Выглядишь бодрым сегодня, — её улыбка на секунду угасла. — Ты же не заставил очередного студента обмочиться?
Он приподнял бровь.
— Не сегодня.
Минерва расстелила салфетку на коленях и, накладывая себе пищу, искоса поглядывала на него.
— Завершил свои дела за пределами замка?
— Да. И я в курсе, что вы точно знаете, во сколько я вернулся этим утром.
Её сморщенные губы растянулись в улыбке.
— Не возражаешь, если спрошу, кто она?
Северус не отрывал глаз от еды.
«Чертовы любопытные гриффиндорцы».
— С чего вы решили, что это женщина?
— О, прекрати, — усмехнулась Минерва. — Ты отсутствуешь всю ночь, едва успеваешь вернуться к началу занятий и выглядишь слишком самодовольным. Это же очевидно.
Северус промолчал, ни подтвердив, ни опровергнув её обвинений.
Минерва с пониманием кивнула.
— Значит, это кто-то, кого я знаю. Рада за тебя, Северус. Приятно видеть, что ты решил двигаться дальше.
Он сомневался, что она говорила бы так, если б знала, что он трахает её любимую гриффиндорку.
Влетели совы, разносящие утреннюю почту, и губы Минервы дрогнули от едва сдерживаемого веселья.
— Полагаю, это тебе.
— Что «мне»?
Она указала на птицу над его головой, и Северус поднял глаза как раз вовремя, чтобы заметить письмо, опускающееся к лицу. Выхватив послание на лету, он распечатал и быстро просмотрел его, чтобы убедиться, что с Грейнджер всё в порядке. Подписано было: «Тоскую по твоему члену, Гермиона», так что он предположил, что она в безопасности. Сложив пергамент, он спрятал письмо во внутренний карман, чтобы прочесть позже.
Минерва едва ли могла сохранять спокойствие.
— Северус Снейп, да ты не просто встречаешься с какой-то ведьмой, у вас с ней всё серьёзно.
Он не ответил на её слова, а лишь спрятал улыбку за бокалом. Его репутация будет разрушена, если ученики (или учителя) увидят что-то кроме фирменной саркастичной ухмылки.
Северус подождал, пока не доберётся до ванной, прежде чем позволил себе насладиться её письмом. Хорошее в его жизни требовало уединения.
Дорогой Северус!
Я дома немного раньше обычного. Мы искали Барнабаса большую часть дня, но по-прежнему никаких зацепок. Я так волнуюсь за него. Хотелось бы иметь достаточно людей для поисков и одновременной слежки за его старым домом. Должно быть, он попытается вернуться именно туда. Или, может быть, он уже там. Хозяин говорит, что нет, но с чего бы мне верить такому человеку? Боюсь представить, что может произойти с ним в том ужасном месте.
Сегодня днём я обедала со своим психотерапевтом. Передала ей твои слова о моей зацикленности на чистоте. Она заставила меня рассказать всё о тебе и казалась одновременно удивлённой и обеспокоенной нашими отношениями. В конце концов она сказала, что не считает то, что мы делаем, обязательно нездоровым, особенно если это заставляет меня чувствовать себя лучше. Сказала, что иногда необходим физический фактор, чтобы снять внутренние блоки. Потом она спросила, успокаиваешь ли ты меня физически и эмоционально, или просто трахаешь и уходишь. Я сказала, что ты обычно обнимаешь меня, пока я не успокоюсь, а потом трахаешь и снова обнимаешь. Похоже, она посчитала, что в моём случае это приемлемо. Об уборке психолог сказала то же самое, что и ты: что я пытаюсь найти метод контроля своей жизни любым способом. Она добавила, что первое, что необходимо сделать, это начать отдавать себе отчёт в подобных действиях. Поэтому, когда мне снова захочется всё вымыть и реорганизовать, мне просто нужно осознать этот импульс и определить, что привело к такому желанию. Она велела не судить о моих действиях, а просто понаблюдать за ними. Сказала, что, если я хочу, то могу попробовать создать лёгкий беспорядок и посмотреть, что почувствую по этому поводу (и что это нормально, если я снова захочу разложить всё по полочкам). Она была в восторге от моих новых привычек в плане сна и сказала, что я выгляжу гораздо лучше, чем в прошлый раз. Так что всё прошло довольно неплохо.
Моя задница была тёплой и приятной сегодня. Знаю, это должно было напоминать мне о моей навязчивой потребности убирать, но в основном я просто думала о том, как ты трахал меня прошлой ночью. Мне не было больно сегодня или что-то в этом роде, но моей киске не помешал бы отдых. В хорошем смысле. Не знаю, смогу ли отделять твои «наказания» от секса. Это неправильно или это то, чего ты хотел добиться? Очевидно, что размышления о порке меня заводят, иначе я бы никогда не разместила то объявление, но я не знаю, наказание ли это, если я так сильно его хочу. Разве это не заставит меня действовать так, чтобы вновь оказаться у тебя на коленях?
Сейчас я ужинаю с Живоглотом. Когда закончу, то приму ванну и, возможно, дочитаю те книги, что ты мне прислал. Я хочу провести как можно больше времени, лёжа на подушках и представляя, что ты меня шлёпаешь.
Я думала о твоём члене весь день. Так хотелось попробовать его на вкус этим утром. В следующий раз, когда мы встретимся, я собираюсь тобой заняться. Так что лучше тебе запланировать дополнительный час на то, чтобы я опробовала несколько идей. Единственное, с чем не могу определиться, — как тебе кончить. Если я глотну, не смогу увидеть процесса эякуляции; а если буду наблюдать, не почувствую, как головка пульсирует в моём горле. Решения, решения… Ты поласкаешь себя для меня этим вечером? Интересно, будем ли мы когда-нибудь делать это одновременно? Я уже потекла, хотя всё ещё не доела свою фасоль. Это будет долгий вечер.
Тоскую по твоему члену,
Гермиона
***
Гермиона, ты определённо знаешь, как помочь мне расслабиться в конце рабочего дня. Пивз залил все котлы чернилами (сказал, те недостаточно чёрные), так что я нуждался в хороших новостях, ведь битый час после ужина занимался их чисткой. Минерва уже догадалась, что я с кем-то встречаюсь. Она может рассуждать об этом сколько угодно, но если думает, что я расскажу о подробностях моей личной жизни, словно какая-нибудь жеманная школьница, то ошибается. Не собираюсь раскрывать твою личность, но мне может понадобиться её помощь, если я стану видеться с тобой по выходным. В такие моменты я ненавижу работу здесь (и наличие слишком проницательных коллег). Чувствую себя, будто мне снова семнадцать и я прошу разрешения пойти на свидание. Рад, что ты встретилась со своим психотерапевтом и что она не возражает против нашего соглашения. Я хочу, чтобы ты в меру своих возможностей следовала её советам. Осмелюсь добавить, что если у тебя возникнет одержимое желание убраться, ты должна сразу же написать мне. Если у тебя плохой день, скажи мне. Ты не сможешь вычистить собственный стресс. Следует иметь дело с реальной проблемой. Есть вещи, которые необходимы тебе, чтобы снять напряжение, но разложив свои консервы по алфавиту ты не исправишь положения. Повторяю, если ты будешь честна со мной и скажешь, что тебе нужно, я сделаю всё, чтобы помочь. В ответ на твоё беспокойство об эффективности моих наказаний могу сказать, что у меня есть весьма конкретные причины делать именно то, что я делаю. У меня нет абсолютно никаких опасений, что однажды ты начнешь действовать исключительно с целью оказаться у меня на коленях. Ты ненавидишь поступать неправильно. И ты знаешь, что если захочешь порки без причины, всё, что тебе нужно сделать, чтобы получить её, — просто попросить. Тебе не нравится разжигать мой гнев, так что у меня нет абсолютно никаких причин быть с тобой суровым. Наказания служат многим целям: они позволяют тебе расслабиться, фокусируют твоё сознание на настоящем, они перекладывают бремя принятия решений с твоих плеч на мои, открывают твой разум для перемен, облегчают чувство вины, напоминают тебе, что кто-то о тебе заботится, и, пусть болезненно, но явно дают осознать, что ты не одинока. Это ещё не всё, но думаю, ты и так понимаешь, что причины, по которым ты жаждешь моих наказаний, выходят за рамки физических. То, что твоя голая задница маячит в воздухе, а мои руки её касаются, обязательно вызовет сексуальные ассоциации в твоём мозгу. Я просто использую эту твою непроизвольную реакцию, чтобы закрепить результаты наказания оргазмом. Я никогда не наказывал тебя всерьёз и сомневаюсь, что тебе бы это понравилось. Тебя заводит не боль, а возможность освободить себя, получить заботу. Твой психолог права насчёт физической разблокировки ментального. Я предлагаю тебе контролируемый физический стресс, пока ты находишься в безопасной среде. Он всегда завершается для тебя победой (как физически, так и эмоционально). Стресс проходит, и я помогаю тебе восстановиться. Ты успокаиваешься и возвращаешься к нормальной жизни. Наш секс — просто бонус. Это общее удовольствие для двух людей, которые имеют схожие вкусы. И, в духе твоей откровенности, я признаю, что это заставляет и меня почувствовать себя лучше. Я понимал, что ты пыталась сделать этим утром. Не обманывай себя, думая, что мной так же легко манипулировать, как твоими предыдущими любовниками. Когда кто-то сосёт мой член, я хочу наслаждаться этим, а не беспокоиться, что опоздаю. Я хотел бы, чтобы ты продолжила, больше, чем могу передать в письме. На самом деле я хотел бы, чтоб ты «занялась мною» прямо сейчас. У меня стоит с тех самых пор, как прочитал твоё письмо в ванной. Сейчас я лягу в постель и медленно подрочу в твою честь. В следующий раз, когда мы останемся наедине, я дам тебе достаточно времени, чтобы показать мне всё, на что ты способна. Те книги, что я тебе послал, вдохновили твоё воображение? Я не против стать подопытным для любых оральных экспериментов. Всё, что угодно, лишь бы усовершенствовать твои навыки. Думаю о тебе (обнажённой), Северус***
Дорогой Северус! Ты обдумал всё гораздо основательнее меня самой. Откуда ты столько знаешь обо всём этом? Не хочу, показаться жестокой, но с каких это пор ты стал оплотом психического здоровья? Что с тобой случилось после войны? То есть я, безусловно, благодарна, и мне нравится быть с тобой; просто я не знаю, чего ждать от тебя дальше. Как тебе удаётся так умело успокаивать меня? Как будто ты превратился из самого холодного человека, что я когда-либо встречала, в мужчину, который заботится обо мне больше всех. Кажется, словно меня засосало в чёрную дыру и я оказалась в другом измерении, где всё, что я знала раньше, перевёрнуто вверх тормашками и идёт задом наперёд. Но в то же время это идеально. Ты делаешь только то, что обещаешь, и заставляешь меня почувствовать себя в безопасности (плюс ты чертовски сексуален и заставляешь меня кончать, как никто другой). Я постоянно думаю о тебе. Не только о сексе. Иногда я просто представляю встречу с тобой или мечтаю получить от тебя письмо. Иногда мне интересно, чем ты занят в тот или иной момент. Сегодня я так расстроилась из-за пропавшего Барнабаса, что пошла в туалет пореветь. Но потом вспомнила, как ты сидел со мной на диване прошлой ночью, и почувствовала себя немного лучше. Я волнуюсь, что слишком привязалась. Это то, что я и должна чувствовать? Боюсь, что ты вдруг решишь меня бросить. Думаю, ты уже знаешь, почему это так меня пугает. Я люблю свою работу, но наши встречи — единственное, чего я действительно жду с нетерпением. Ты сказал мне быть честной. Это то, что ты имел в виду, или я только что сделала всё неловким и неудобным для тебя? Думаю, я становлюсь зависима от порки. Или, быть может, от того, что чувствую после. Когда ты меня наказываешь, то ощущаешь зеркально-противоположные/аналогичные вещи, что и я? Например, шлепая меня, ты чувствуешь себя более властным? Тебе от этого хорошо? Это труд или отдушина? Тебя это успокаивает? Мой мозг не отключается (уверена, что, как только отправлю это письмо, начну ещё сильнее беспокоиться). Не хочу портить с тобой отношения, но я так запуталась. Собираюсь медитировать на подушках, пока не почувствую себя лучше. Лягу пораньше, Гермиона***
Гермиона, Мне пришлось дождаться окончания сегодняшних занятий, чтобы написать это письмо, и правильно сосредоточиться на ответе. Не хотел заставлять тебя волноваться из-за задержки дольше, чем это необходимо. Прошу поверить, что ничего плохого в том, что ты чувствуешь, нет. Хотя то, чем мы занимаемся, немного и отличается от привычных свиданий, когда дело доходит до отношений доминант/сабмиссив, важно искать золотую середину для обоих; и это единственное правило, которому я намерен следовать. Откуда я так много знаю обо всём этом? Опыт. После финальной битвы со мной ничего не происходило, кроме того, что я жил. Я не просто постучался в двери смерти, я сидел в её гостиной и пил чай. Возвращение с того света изменило меня. Да так, что я оказался к этому не готов. Впервые я не был под чужим контролем. Наконец, это была целиком моя жизнь, и во многих отношениях она меня не слишком-то радовала. Не претендую на роль эксперта жизненных вопросов, но я видел достаточно, и знаю, чего ожидать. Я могу быть с тобой спокойным, потому что ты позволяешь мне быть таковым. Рядом с тобой я не вынужден находиться настороже, ведь знаю, что ты за женщина. Манипуляции и обман — чужды тебе. Твоя забота исключает любую жестокость. В глубине души я всё ещё испытываю некоторое недоверие, но с каждой нашей встречей оно понемногу утихает. Когда я заметил тебя в «Дырявом котле», мне потребовалось сознательное усилие, чтобы отпустить прошлое и увидеть в тебе ведьму, с которой переписывался, а не ту зубрилку, что выводила меня из себя. Но ты видела того, кем я могу быть, а не кем был раньше. Не каждый день мне предлагают возможность такого рода. У меня нет ни малейших намерений тебя бросать. Если когда-нибудь настанет время, и тебе не нужна будет моя помощь, мы обо всём договоримся. Но пока это соглашение приносит нам одинаковую пользу. И нам обоим полезно просто наслаждаться моментом. Мы сможем справиться со всем, что принесет будущее, когда оно наступит. Я нахожу умиротворение в наших встречах. Как и ты, я не хочу, чтобы оно исчезло. Это и моя отдушина, и твоя. Когда я тебя шлёпаю, то обычно чувствую покой. Всё моё внимание сосредоточено на тебе: твоих реакциях, эмоциях, цвете задницы и так далее. Мне не нужно думать ни о работе, ни о жизни. Это единственное время, когда мозг не занят несколькими задачами одновременно. Это не совсем труд или отдых, но мне нравится делать всё хорошо, и доставлять удовольствие. Мне нравится процесс (зрелище твоей покачивающейся красной попки гипнотизирует), но в основном я настолько поглощён этим, что всё становится менее аналитическим и более интуитивным. Помнишь, что я говорил о том, чтобы плыть по течению или против него? Когда я с тобой, то плыву по течению. Думаю, твоё беспокойство о Барнабасе свидетельствует о тревожности и в других жизненных сферах. Не могу заставить тебя не волноваться, но спешу заверить, что тебе нечего бояться, когда дело касается нас. Моя цель — унять твои страдания. И это именно то, что я подразумевал под честностью. Ты ничего не портишь. Я не смогу успокоить тебя, если не буду знать, что тебя гложет. Я хотел бы, чтоб ты расширила свою вечернюю визуализацию. Хочу, чтобы ты подумала о том, что мы уже делали, и от чего ты чувствовала себя в безопасности и покое. Если это порка, всё в порядке. Если секс, — тоже. Или то, что ты лежишь у меня на коленях. Всё полностью зависит от тебя (но я хотел бы знать, что ты выберешь). Дыши глубоко и медленно. Если снова расстроишься на работе, сделай то же самое. Расскажи мне о том, что это заставляет тебя ощутить. Напиши ответ, как только получишь моё письмо (если только не время ложиться спать). Хочу знать, что ты в порядке. Будь хорошей девочкой, Северус***
Дорогой Северус! Вчера я заснула раньше, чем ожидала, поэтому пишу тебе с работы. Герберт раздобыл нам Оборотное, так что мы шпионим за домом Барнабаса. Я почувствовала себя намного лучше, получив твоё письмо прошлым вечером. Я немного поплакала (не рыдала, а просто для облегчения), потом приняла ванну и сделала то, о чём ты просил. Я думала, что сижу с тобой на диване, пока ты гладишь меня по волосам. Это не возбудило меня, как мысли о порке, но действительно помогло расслабиться. Должно быть, я слишком устала, потому что уснула очень рано. Мне снилось, что ты целовал меня посреди перекрёстка (должно быть, это была не оживлённая улица — машин не было). Вот и всё, что я помню. Ты так отличаешься от того, кем был раньше. Хочется, чтобы ты показал всем, каким можешь быть на самом деле. Рада, что тебя не напугали мои чувства (знаю, это немного чересчур). Я прикидываюсь перед другими. Не хочу, чтобы они беспокоились обо мне, да и у всех свои проблемы. Но думаю, тебе необходимо знать всё, если ты собираешься мне помочь. Ты действительно чувствуешь себя лучше, когда со мной? Я рада, если это так. Хочу дарить в ответ тот же покой и счастье, что получаю. Знаю, сколько усилий ты вкладываешь в это, и чувствую себя немного эгоистичной, что хочу от тебя большего. Мечтаю увидеть тебя прямо сейчас. И сегодня вечером. За ужином. И в моём душе. И в постели. И когда я просыпаюсь. Глот — прекрасный компаньон, но кошки не умеют обниматься. Ты мог бы приехать в эту пятницу? Мне очень хотелось бы, чтоб ты остался на все выходные. Не хочу, чтобы ты думал, что мне нужен только твой член; мы могли бы просто провести время вместе. Но если пожелаешь весь уик-энд не вылезать из постели, я не возражаю. Герберт вернулся. Напишу вечером, когда вернусь домой. Скучаю по тебе, Гермиона***
Дорогая Гермиона, рад, что ты успокоилась и больше спишь. У меня впереди всего одно занятие, так что, надеюсь остаться невредимым. Не знаю, как могу пострадать, пока они просто читают главу, но лучше не загадывать. Просто чтобы прояснить, я не хочу никому показывать эту свою сторону. Ты — исключение. Меня мало беспокоит, что ты используешь мои эмоции против меня же, но мир в целом не заслужил подобного доверия. Не все такие добросовестные, как ты. Твои чувства меня не пугают. Они дают мне увидеть, насколько мы похожи. Ты можешь рассказать мне обо всём. Сомневаюсь, что ты думаешь о чём-то, что могло бы меня удивить. Я не имею в виду, что ты предсказуема или заурядна, просто ты открытая, и слова не всегда необходимы. Видела бы ты своё лицо, когда я в тебе. На твоём лбу словно появляется бегущая строка, транслирующая каждую твою мысль. Да, я приеду в пятницу и, да, я останусь. Еще два долбаных дня. Надеюсь, что выживу. По четвергам — первые и седьмые курсы. Они диаметрально противоположны, но в равной степени способны что-то взорвать. Посмотрим, смогу ли найти кого-то, кто заменил бы меня на дежурствах в эти выходные. Увы, пятница ещё не скоро, Северус***
Дорогой Северус! Наша слежка ни к чему не привела. Никаких признаков Барнабаса. Я провела день в теле тридцатисемилетнего технического работника, который служит в Министерстве. Быть волшебником-мужчиной — чертовски странно. Не знаю, как ты нормально функционируешь, пока твой член трётся обо всё вокруг. Пользоваться туалетом было сродни ярмарочному состязанию. Я просто сдалась и села. Никому не говори, но я подрочила в туалете парка. Просто хотела понять, каково оно. Много времени это не заняло, но дало мне больше новых идей для ублажения твоих нужд. Не думаю, что когда-нибудь смогу снова смотреть в глаза этому мужчине после того, как использовала его тело. Бьюсь об заклад, ему и в голову не приходило, что в него может превратиться ведьма, которая узнает, как выглядят его причиндалы (уверена, что он никогда не думал и о том, что ещё я сделала под Обороткой). Не могу дождаться пятницы, чтобы тебя увидеть. Я купила кое-что по дороге домой. Это небольшой кожаный паддл. Рядом есть магазинчик, где я покупала все свои игрушки. Мне понравилось, когда ты использовал тапочку. И я подумала, что со шлёпалкой будет то же самое, но немного жёстче. Собираюсь опробовать её на себе этим вечером, чтобы ощутить, каково оно. Когда придёшь в пятницу, можешь «наказать» меня по любой причине. Я не сделала ничего плохого, но уверена, ты сможешь что-то придумать. Скучаю по тебе, Гермиона***
Мисс Грейнджер, удивлён, что вы дрочите по туалетам в чужом теле. Ваше любопытство понятно, но это было крайне неуместно. Я никогда не обращался в женщину при помощи «Оборотки», поэтому не могу прокомментировать странность ощущений. Однако, будь всё наоборот, сомневаюсь, что вы захотели бы, чтоб кто посторонний резвился с вашими прелестями. Вы были очень непослушной! Ладно, вынужден признать, что вы меня рассмешили. И, полагаю, эти неуместные действия не будут напрасными, если я решу извлечь из них выгоду. Но думаю, вы дали мне достаточно оснований, чтобы положить вас на мои колени на выходных. Может, стоит показать, как я наказываю маленьких девочек, которые пренебрегают здравыми суждениями? Или, быть может, неделя для вас — слишком долгий перерыв между сессиями? Хорошо, что у меня будет больше времени в эти выходные. Кто-то будет спать на животе, когда я с ними закончу. Мне пора идти спать. Расскажите о своём эксперименте со шлёпалкой завтра. Будьте хорошей девочкой (на сей раз, я серьёзно), Северус***
Северус уговорил Синистру подменить его на выходных. Он не возражал против ночного дежурства в понедельник. Если Гермиона всерьёз собиралась провести с ним всё это время, он будет свободен. Ни первый, ни седьмой курсы не причинили никакого вреда в тот день, поэтому он был в хорошем настроении, отправляясь поужинать в Большой зал. Пятница уже завтра, и он не мог дождаться выходных. Усевшись рядом с Минервой, он кивнул в ответ на её приветствие. Он не мог избавиться от ощущения, что она всё ещё смотрит на него и размышляет о его личной жизни. «Должно быть, гадает, какая ведьма стала бы меня терпеть». Они провели большую часть ужина в дружеском молчании, а затем она толкнула его локтем и указала на потолок. Хохлатая сова Гермионы пролетела над его головой и бросила ему на колени небольшой свиток. Точность этой птицы была пугающей. Для письма свиток был слишком мал. Снейп развернул его и поморщился.Барнабас мёртв. Прошу, приходи.
— Мне нужно уйти, — тихо сказал Северус. Веселье Минервы мгновенно испарилось. — Что? Надолго? — Может, на всю ночь. Вернусь завтра. — У тебя есть обязанности на сегодня? — Патрулирование подземелий с одиннадцати до полуночи. МакГонагалл внимательно изучила зельевара, оценивая его настроение. — Надеюсь, эта ведьма того стоит, Северус. Я не могу так просто перекладывать твои обязанности на остальных. Он кивнул и поднялся, чтобы уйти. — Я подменю их в любое время, кроме выходных. — Всех выходных? Снейп бросил на неё мрачный взгляд. — Не начинайте. Вздохнув, она кивнула. — Я найду кого-нибудь. Мы обсудим это позже. Он пошёл в свои покои за мантией и покинул замок как можно скорее. Прижав костяшки пальцев к двери, Снейп ощутил странное чувство дежавю. Разве всего неделю назад он уже не приходил, потому что Барнабас пропал? Это опустошит её. Все надежды, что она возлагала на спасение Барнабаса, рухнули одним махом. Гермиона открыла дверь, и внутри у него всё сжалось. Он явно увидел горе на залитом слезами лице. На ней был тёмно-бордовый халат, волосы собраны в хвост. Он никогда раньше не замечал, какая красивая у неё шея. Она взяла его за руку и втянула внутрь. Северус сбросил мантию и позволил ей провести их к дивану. Ожидая, что Гермиона свернётся у него на коленях, он удивился, когда она начала развязывать свой пояс. — Пожалуйста, сэр. Меня нужно отшлёпать по голому заду, — сказала Гермиона, шмыгая носом. Северус накрыл её руки своими, не давая раздеться. — Нет, мисс Грейнджер, — мягко сказал он, возвращая полы халата на место. — Порка — не то, что вам нужно прямо сейчас. — Нет, то! — Гермиона запротестовала громче, чем намеревалась. Слёзы хлынули быстрее, и она сердито вытерла лицо. — Долгая и сильная. Пожалуйста, сэр, сделайте мне больно. Северус услышал панику в её голосе. Она была готова сорваться. — Вы не заслуживаете долгой, сильной порки. Я не стану участвовать в ваших саморазрушительных фантазиях. — Он обвил руками её талию. — Я знаю, что вы злитесь, и это совершенно правильная реакция, но наказание — это коррекция поведения. В вашем поведении нет ничего, что нуждается в коррекции, потому что вы не сделали абсолютно ничего плохого. — Он притянул её к себе и усадил на колени. — Идите сюда и расскажите мне, что случилось. Гермионе хотелось колотить кулаками о стены и кричать на Снейпа, пока он не изобьёт ей задницу. Но он сделал это невозможным. Сильные руки обвились вокруг неё, обездвижив. Её тревожный гнев треснул от его тепла, выплескивая истерические рыдания, скрываемые за тонкой оболочкой здравомыслия. Она была сломлена. Сердце разбито. Всё было сломано. Снейп притянул Гермиону ближе, прижал её голову к своему плечу и крепко обнял. — Всё в порядке, — прошептал он ей в волосы. — Дай этому выход. И она дала. Затем снова. Она боялась, что никогда не остановится. Чем больше он гладил её по спине, тем сильнее она плакала. Горе проедало дыру в желудке. Она подвела Барнабаса. Эльф мёртв, потому что она не смогла спасти его. Это всё её вина. Когда она, казалось, устала, и слёзы замедлились, Северус провёл рукой по девичьей голове, чтобы погладить волосы. Если это успокаивает её больше всего, он будет делать так до рассвета. Он не хотел, чтобы Гермиона плакала, но и не хотел, чтобы она подавляла эмоции сильнее, чем сейчас. Она не могла спрятаться от грусти. Она должна прочувствовать её целиком. Как только она справиться с этим, он поможет собраться с мыслями. — Позвольте мне очистить ваше лицо, — пробормотал он, выискивая в кармане палочку. Она отказалась. Снейп ткнул её пальцем в подбородок. — Не глупите. Взгляните на меня. Вы даже дышать не можете. Позвольте мне помочь. Она съежилась, прячась ему в плечо. — Не смотрите на меня. Я уродина. Он понял. Дело было не в её внешности, которую она считала непривлекательной, а в несовершенстве. Он избегал зеркал большую часть юности, и никогда не смотрел себе в глаза до окончания войны. Видеть её ослеплённой той же болью, было как ржавым кинжалом по сердцу. — Вы не уродливы, мисс Грейнджер. Вы самая красивая ведьма, которую я знаю. Внутри и снаружи. — Вовсе нет. Он повернул её лицо к себе и встретился с опухшими глазами. — Я не стал бы лгать. Гермиона моргнула, когда он выкачал сопли из её пазух и утёр слёзы. Она почувствовала себя гораздо лучше безо всей этой слизи. Закончив, он прижался губами к её лбу. От этой нежности она снова заплакала, но что-то внутри шевельнулось. Хотя ей всё ещё было грустно, в груди также ощущалось сильное облегчение. — Вы готовы рассказать мне, что случилось? — тихо спросил он. Она повернулась лицом к стене позади него и зашептала, словно всё ещё надеялась, что это неправда: — Его нашли в маленьком пруду в парке менее чем в километре от старого дома. Со сломанной шеей. Северус крепче обнял её. — Кто его нашёл? — Я была там, но Герберт опознавал тело для авроров. Не могла видеть его таким. — Его хозяина уже арестовали? — Нет. Но Гарри сказал, что они перевернут его дом вверх дном и, если обнаружат что-нибудь подозрительное, заберут в Азкабан. — Мне очень жаль Барнабаса, — пробормотал Северус. — Вы сделали для него всё, что могли. Её лицо исказилось. — Тогда почему он мёртв? Снейп вздохнул, обдумывая, как на это ответить. — Потому что в этом мире есть плохие люди. Но вы не из их числа. — Не знаю, что мне теперь делать. — Вы уже делаете. Барнабас заслуживает быть оплаканным. Она всхлипывала ещё некоторое время, а Северус гладил её по голове, думая о том, как помочь пережить случившееся. То, как она умоляла о порке, послужило огромной подсказкой. Гермиона хотела, чтобы боль заглушила печаль. Её мир разваливался на части, и она нуждалась в Северусе, чтобы собрать их воедино. Но он не хотел, чтобы она меняла одну боль на другую в такой момент. Сейчас ей нужна была стабильность. Он мог дать ей силу, которой она жаждала, не прибегая к физическим проявлениям превосходства. Гермиона рыдала до изнеможения. Шмыгая носом в его одежды, она прижалась ближе и закрыла глаза. Глубоко вздохнув, она ощутила себя слишком измученной, чтобы плакать. — Как себя чувствуешь, — прошептал Северус. — Устала. — Знаю, тебе всё ещё грустно, но ты успокоилась? — Да, сэр. Северус улыбнулся. Она готова к тому, чтобы он позаботился о ней. — Ужин? — Я не голодна. — Почему бы тебе не принять ванну? Я сделаю сэндвич, пока ты согреешься. — Как долго ты сможешь побыть со мной? — До утра. Она подняла на него глаза. — В самом деле? — Да, в самом деле. — Он достал свою палочку и снова очистил её лицо. — Давай наберём горячую ванну. Ты, должно быть, продрогла до костей в этой одежде. Она слезла с его колен, чувствуя дрожь и опустошение. Он обнял её и повёл в ванную. Пока он затыкал слив и включал воду, Гермиона не могла не думать о том, как странно видеть Снейпа, делающего нечто настолько нормальное. Нечто… доброе. Северус встал перед ней и, встретившись с её влажным взглядом, развязал пояс. Халат упал на пол, и он слабо улыбнулся её наготе. Гермиона вздрогнула, когда он провёл кончиками пальцев по ключице. — Ты такая красивая, — прошептал он. — Я скучал по этому. — По чему? — спросила она, глядя вниз и гадая, какая часть её тела вдохновляет его больше всего. Он приподнял её подбородок. — По тому, чтобы быть с тобой. Робкая улыбка тронула губы Гермионы. — Я скучала по тебе. Это было не то, что он привык слышать. Ему начинало нравиться. Он провёл рукой по её шее, скользя пальцами по мягкой коже спины и плеч. — Давай усадим тебя в воду. Гермиона позволила ему отвести себя к ванне и помочь забраться туда. Он взял её за руку, когда она переступила через бортик, и подождал, пока кожа привыкнет к температуре. — Пойду поищу что-нибудь поесть. — Северус сбросил сюртук. — Чего бы тебе хотелось? Как насчёт индейки? — Ты не знаешь, что где лежит, — возразила она. — Ты серьезно? — спросил он, выгнув бровь. — Предполагаю, на хлебе есть наклейка с подписью и датой, слепой бы смог приготовить блюдо на твоей кухне. Она покраснела, но улыбнулась. — Я не против индейки. Он кивнул и ушёл. Гермиона свернулась калачиком и попыталась согреться. Она и не догадывалась, что кем-то набранная для неё ванна и бутерброд способны принести такое облегчение. Это были отнюдь не сложные манипуляции, но по какой-то причине тот факт, что Снейп делал их для неё, давал возможность передохнуть. Северус оставил Гермиону отмокать и направился на кухню. Её кот уже был там, производя впечатление изъеденного молью рыжего коврика. Северус кивнул ему и начал рыться в шкафчиках. Слизеринец в нём не удержался и сдвинул несколько стаканов на дюйм левее. Он нашёл немного индейки в холодильнике (под литерой «И» в коробке для мяса) и сделал ей бутерброд с салатом и помидорами. Затем разложил остатки продуктов в алфавитном порядке. Уходя, Северус наклонился и предложил коту немного индейки. — Держи, котик. Живоглот понюхал его руку, затем взял индейку в рот, мяукнув на прощание своей новой мясной фее. Северус вернулся в ванную и нашел Гермиону в прежнем положении. Она уныло смотрела на воду, капающую из крана. Он опустился на колени рядом с ванной и протянул ей сэндвич. — Bon appetit. Гермиона слабо улыбнулась и взяла бутерброд. — Merci. Северус провёл пальцем по женскому плечу, наблюдая за ней несколько секунд. Внимание, казалось, смутило её, потому что она отвернулась, будто бы не хотела, чтобы он видел, как она ест. Он оставил её в покое и откинулся спиной на бортик, начав расстегивать манжеты и медленно закатывать рукава. Гермиона следила за ним краем глаза. Она не смогла не задержать взгляд на его предплечье. Шрам был скрыт, но она знала, где он. Гермиона задумалась, скрывал ли он его по той же причине, что и она свой. Возможно, это напоминало ему о той части его жизни, которую он предпочёл бы забыть. Северус заметил, как она изучает его руку. Она думает о временах, когда он был Пожирателем, или ей просто любопытно? Он надеялся, что второе. Пока он с Гермионой — не нужно было думать обо всех ошибках прошлого. Он не хотел, чтобы она вспоминала того, кем он больше не являлся. Поднявшись, Снейп взял мочалку и окунул в воду. Когда он провел люфой по её спине, Гермиона вздохнула и уткнулась лицом в колени. Он наблюдал, как напряжение покидает её тело. Ухаживать за ней было так легко. Казалось, она ценила малейшие проявления внимания. Водя пальцами по спине, он улыбнулся, когда она тихо застонала. Никто не купал её с самого детства. Это было странно, но успокаивающе. Закончив со спиной, он принялся за руки. Она улыбнулась ему и закрыла глаза. Наконец она снова смогла дышать. — Повернись ко мне, — попросил он. Гермиона сделала, как он велел, втиснувшись боком в ванну. Его рука обняла её, и он выжал воду из мочалки на её грудь. Вода хлынула, согревая соски. Как только тепло ушло, те напряглись на холодном воздухе, превратившись в два острых пика. Она чувствовала дыхание Снейпа на своей шее; легкий ветерок холодил кожу. Гермиона закрыла глаза и уронила голову ему на грудь, когда он принялся за вторую руку. Закончив, он провёл пальцами вверх и вниз по коже, словно проверяя, смыл ли остатки мыла. Её улыбка стала шире. Он ничего не проверял, просто прикасался к ней. Северус снова занялся грудью, наблюдая за реакцией Гермионы. Ей явно нравилось то, что он делает. Она практически мурлыкала от удовольствия. Намыливая эти прекрасные сиськи, он споласкивал их второй рукой, водя пальцами по ареолам. Он не хотел, чтобы она подумала, что он использует её или пытается заставить забыть о Барнабасе. Он не пытался. Просто хотел прикоснуться к ней. Это успокаивало его так, что он не мог передать словами. Поцеловав её в висок, он отбросил мочалку и осторожно обхватил левую грудь правой рукой, чувствуя, как её сердце стучит под пальцами. — Я хочу вымыть каждый дюйм тебя, — прошептал он. — Но не хочу сделать что-то, что заставило бы тебя чувствовать себя неловко. Гермиону рвало на части. То, что он делал, было чертовски удивительно, но чувство вины точило её подобно червю. Если бы Барнабас мог видеть, что она делает? Как она могла даже думать о сексе в такой момент? — Ты просто собираешься меня помыть? — Да. Если ты этого хочешь. Не хочу, чтобы ты думала, будто я пытаюсь воспользоваться тобой. Она положила свою руку поверх его. — Мне действительно очень приятно. Просто я… — Чувствуешь себя виноватой? — Да. Всё так очевидно? — Совершенно естественно чувствовать себя таким образом, — сказал Северус, взяв мыло. Он провел ладонью по её животу и смыл пену водой. — Удовольствие может казаться неправильным, когда мы остро осознаём, что кто-то другой никогда больше его не познает. Она сморгнула слёзы, навернувшиеся на глаза, и судорожно вздохнула. — Но иногда удовольствие свидетельствует о том, что мы всё ещё живы, — мягко сказал он, целуя её щеку. — Иногда люди должны доказать себе, что всё ещё способны чувствовать себя хорошо после того, как почувствовали себя настолько плохо. Его руки скользнули к бёдрам, закатанные рукава погрузились в воду. Он не возражал. Рубашка высохнет. Он начал с её бедра, медленно проводя скользким мылом по коже под водой, а затем смывая его остатки второй рукой. Гермиона закрыла глаза. Он был таким милым. Она не заслуживала этой доброты. — Я чувствую себя чудовищем из-за того, о чём думаю. Мокрым пальцем он повернул её лицо к себе. — Ты не чудовище. Желание почувствовать что-то приятное не является неправильным. Барнабас не хотел бы, чтоб ты страдала. Уверен, он желал бы только счастья ведьме, которая проявила к нему столько доброты. Северус был прав. Барнабас мечтал, чтобы обо всех заботились. Даже о человеке, который его убил. Северус поцеловал её в уголок рта и вернулся к мытью её ног. Гермиона смотрела, как длинные пальцы скользят по коже, но всё, о чём она могла думать, — выпученные глаза Барнабаса, наполненные слезами. Через что ему пришлось пройти под конец жизненного пути? Он был совсем один. Она знала, как ужасно находиться одной и в постоянном страхе. — Мне так жаль его, — прошептала она. Снейп кивнул и обошёл вокруг неё, чтобы вымыть вторую ногу, поглаживая бедро. — Знаю. И уверен, что он тоже знает. Тебе позволено жалеть его. Но не путай это чувство с чувством ответственности. Не ты его убила. Ты виновата в его смерти не больше, чем в чьей-либо ещё. Грусти́ сколько хочешь, но не превращай эту боль в чувство вины. Ты не виновата. Чёрт. Он действительно читал её. Словно книгу. Слёзы потекли по щекам Гермионы. — Как мне перестать винить себя? Северус остановился и отложил мыло. Он должен был подумать об этом раньше. — Сосредоточившись на том, что в твоих силах, а что нет, — его пальцы коснулись промежности. — Я знаю, что ты продолжишь бороться за тех, кто больше всего в этом нуждается. Как делала всегда. Его рука легла на киску, и Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на него. — Почему ты так добр ко мне? Потому что он обещал помочь. Потому что было приятно хоть раз не быть циничной скотиной. Потому что кто-то должен позаботиться о ней. — Потому что я не хочу, чтобы ты совершала те же ошибки, что и я. Ты не заслуживаешь этой боли, — его палец скользнул между половых губ, нежно массируя складки. — Ты заслуживаешь счастья. Гермиона повернулась и обняла его за шею. Он обнял её в ответ, ничего не сказав о том, что она промочила его одежду. — Спасибо, Северус. Ты тоже заслуживаешь счастья. Нет. Он не заслуживал. Но он не собирался спорить с заплаканной ведьмой, которая прижималась к нему мокрым обнажённым телом. Он был здесь, чтобы помогать ей, а не смывать старые грехи. — Полагаю, душ мне сегодня не понадобится, — поддразнил он, целуя её шею. — Ты всё ещё чувствуешь усталость? Гермиона кивнула и уткнулась лицом ему в грудь. — Тогда я отведу тебя в постель и укрою одеялом. Тебе бы этого хотелось? — Да, сэр. Его губы изогнулись в улыбке. — Мы почти закончили. Дай мне секунду. — Он прижал её к себе одной рукой, нашёл мочалку и прикоснулся той к пояснице. — Я сказал, каждый дюйм. Люфа скользнула между ягодиц, и Гермиона удивлённо улыбнулась ему в шею. Это смущало, но странным образом дарило ощущение заботы. — Теперь мы смыли с тебя этот день, — промурлыкал он, чмокнув её в щеку. — Можешь быть спокойна. Стало легче, но лишь потому, что он был рядом. Снейп помог ей выбраться из ванны и тщательно вытер свежим полотенцем. Если бы кто-нибудь мог увидеть, как терпелив он с ней, они бы подумали, что она держит его под Империусом. Он взял её за руку и повёл в спальню, откинул одеяло и накрыл её, когда она легла. Гермиона улыбнулась ему. Обычно она спала в пижаме, поэтому сейчас ощущала себя странно чувствительной, словно все нервные окончания ожили. Северус поставил ботинки у изножья, чтобы найти их утром, а затем обошел кровать с другой стороны. Он почти сел рядом с Гермионой, когда она приподнялась на локте. — Ты не собираешься раздеваться? — А ты этого хочешь? Она кивнула. — Не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна что-то делать только потому, что мы голые. — Ладно. Он расстегнул рубашку, заметив, что её глаза потемнели. Она легла на бок и смотрела, как он снимает брюки. Он засунул большие пальцы в боксеры и спросил: «Полностью?» Она улыбнулась. — Да, пожалуйста. Оставить его в трусах — всё равно что надеть боксёры на «Давида» Микеланджело. Он был потрясающе красив. Северус аккуратно разложил свою одежду, чтобы та не помялась, затем положил сверху чёрные боксеры и забрался в постель к Гермионе. Она тут же прижалась к нему, положила голову ему на грудь и обняла. Она всё ещё оставалась горячей после ванны, что создавало возбуждающий контраст с холодными простынями. Глубоко вздохнув, она прижалась к нему теснее и положила ногу на его икру. Поглаживая её плечо большим пальцем, он оглядел спальню. На стене висели две картины акварелью: пурпурный ирис и букет колокольчиков. Обе были хорошо выполнены. Остальные стены были голыми. Интересно, почему она не хранит фотографии в спальне? Все находились в другой комнате. Вспоминать её родителей было плохой идеей; он спросит в другой раз. Он в любом случае предпочитал молчать. Если бы она захотела поговорить, сама бы начала разговор. Молчание его устраивало. Махнув рукой, он погасил свет. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как волосы на его груди щекочут щёку. Было приятно лежать с ним в постели без причины. Секс всегда был предшественником сна, когда дело касалось Снейпа, но сейчас они просто отдыхали вместе. — Северус? — Хм? — Спасибо, что остался со мной. — Не за что. Постарайся немного поспать. Это был тяжелый день для тебя. Всё, о чём ты думаешь, может подождать до завтра. Это заставило её почувствовать себя немного лучше. Обычно мысли носились, словно снитч по полю для квиддича. Гермиона никогда не могла полностью очистить разум, но просто замедлить поток мыслей оказалось возможным. — Могу я поцеловать тебя на ночь? Он посмотрел в её сторону. — Конечно, можешь. Гермиона скользнула вверх по его телу, касаясь лица в темноте, чтобы найти губы. Его челюсть была шершавой. Наверное, он не побрился с утра. Пальцы пробежали по тонким губам, его горячее дыхание коснулось подушечек. Губы Гермионы нашли его, и она нежно поцеловала их. Было немного неудобно, но он повернул голову и поцеловал её в ответ, возвращая ощущение комфорта. Она хотела, чтобы он обнимал её до состояния обморока. Северус почувствовал, как её язык коснулся губ. Отстранившись, он провёл пальцами по её щеке. — Не провоцируй меня. Не хочу пролежать всю ночь, борясь со стояком. Гермиона провела рукой по мужскому горлу, запоминая контуры его тела. Кадык вибрировал под пальцами. — Ты по прежнему придёшь в эти выходные? — Да, а что? — Я не хочу быть обузой. Это должно быть угнетает тебя. — Ты не обуза. Договорённость состояла в том, чтобы я помогал тебе. Это не угнетает. Именно для этого я здесь. — Мне не нравится грустить. — Как и большинству людей. Но это необходимо. Без этого мы не были бы людьми. Гермиона уснула, думая о том, как трудно быть человеком.***
Гермиона проснулась до восхода солнца, мочевой пузырь упирался в живот. Она не хотела будить Снейпа, поэтому осторожно отстранилась и медленно встала с кровати. — Куда ты? — пробормотал он. — В туалет. — Поспеши. Я мёрзну. Гермиона улыбнулась про себя и на цыпочках пошла по коридору. Было чертовски холодно ходить по квартире без одежды. Туалет оказался ледяным местом пыток. Она попыталась обнять себя, сидя на унитазе, чтобы немного согреться. Не желая включать свет, в темноте поправила выбившиеся волосы и вновь собрала их в пучок. Затем сунула в рот мятную пастилку, чтобы не спугнуть Снейпа, вернувшись в постель. Живоглот подошел к двери, когда она выходила. Кот мяукнул на неё, как бы говоря: «Этот мужик до сих пор здесь». Она почесала питомца за ушком, проходя мимо, и прошептала: «Не ревнуй. Я все ещё люблю тебя». Северус наложил на ротовую полость заклинание «жевательной резинки», когда она ушла, а затем полез рукой под одеяло, чтобы проверить стояк. Он проснулся посреди прилива гормонов, и его член был твёрд, как камень. Если Гермиона вернётся и случайно проведёт ладонью ниже его талии, то обязательно ощутит это. Он не знал, как она отреагирует, но хотел подстраховаться при помощи освежающего рот заклинания. Единственным источником света в комнате были уличные фонари, пробивавшиеся сквозь жалюзи. Он сумел различить лишь тёмную фигуру, крадущуюся от двери к кровати. Она быстро забралась под одеяло, дрожа и прижимаясь к нему, чтобы согреться. Улыбаясь в темноте, Снейп обнял её и прижал к груди. Острые пики её сосков задели ребра, и он протянул руку, чтобы слегка провести пальцем по одному из них. — В ванной, должно быть, холоднее, чем я думал. Гермиона улыбнулась и похлопала его по руке, слегка проведя ногтями по запястью и предплечью. — Чертовски холодно. — Ты готова снова заснуть? — Я вроде как выспалась. — Который час? — Около четырёх. — Мы заснули где-то в девять. Мой внутренний будильник будто в другом часовом поясе. Гермиона посмотрела на него в темноте. Она могла различить только бледный крючковатый нос и угловатые линии щёк и лба. Его пальцы оторвались от её груди, она протянула руку и вернула их обратно. Заметила, как блеснули зубы, когда он улыбнулся. — Северус, как ты думаешь, что будет, когда мы умрём? — Черт возьми, — вздохнул он. — Это довольно сложный вопрос для четырёх утра. — Понимаю. Просто… — Ты подумала о Барнабасе. А затем и обо всех остальных. — Да. Он обдумывал ответ еще несколько секунд. — Честно говоря, я не знаю, мисс Грейнджер. Иногда мне кажется, что ничего не происходит, мы просто угасаем, словно свечи. Или, быть может, мы постепенно растворяемся, теряя ощущение себя. Или, возможно, индусы правы, и мы возвращаемся снова. — Ты действительно веришь в реинкарнацию? — Полагаю, это возможно. Если природа и научила нас чему-то, так это тому, что всё живое имеет цикл обновления. — Надеюсь, Барнабас обновится во что-то хорошее. — Неважно, смерть тому виной или нет, теперь он свободен. — Ты когда-нибудь видел домового эльфа, вернувшегося призраком? — Нет. Кажется, лишь люди не хотят двигаться дальше. Гермиона скользнула рукой под одеяло и провела пальцами по волосам, обрамлявшим его живот. На ощупь тело Снейпа сильно отличалось от её собственного. Твёрдые мышцы выступали под тонким слоем кожи, — жёсткие и сильные там, где сама она была мягкой и податливой. Волосы на мужском теле сгущались вокруг пупка, и ей захотелось погладить их. Он был идеальным балансом гладкой кожи и забавных пушистых островков, по которым она не могла не пробегать пальцами. Гермиона вдруг поняла, что он имел в виду раньше, говоря об утверждении жизни через удовольствие. Просто пробежаться по нему руками — было тем, что её радовало. Она была жива. Избегая радостей этого мира, она не станет счастливее и не вернёт никого из ушедших. Жизнь для живых. Всё, что она могла сделать для Барнабаса сейчас, это восстановить справедливость. И она сделает это. — Северус? — Да? — Я рада, что ты всё ещё жив. Никто ни разу не говорил ему этого. Никогда. Он не знал, как ответить. — Неужели? — Угу. Я всегда была рада, что ты спасся после финальной битвы, но сейчас я рада, ещё и потому что ты здесь со мной. Если бы я знала, что ты способен быть таким, я бы выследила тебя ещё в Хогвартсе и заобнимала до смерти. Он рассмеялся. — Всё, что ты получила бы в ответ — мой гнев. До недавнего времени я не был готов к физическим контактам. — И теперь ты навёрстываешь упущенное? — спросила она с весёлой улыбкой. — Возможно. Её рука опустилась ниже, проследовав вниз к лобковым волосам. Пальцы наткнулись на вставший ствол, и тот дёрнулся под ладонью. Северус лежал, закрыв глаза, пока она пальцами рисовала по его телу. Все её ласки и поглаживания заставляли член напрягаться в ожидании, что он станет следующим. Гермиона не смогла сдержать улыбки. Иногда жизнь была лучше, чем того ожидаешь. — Это всё мне? «Целиком и полностью». — Зависит от того, как ты себя чувствуешь. — Лучше. Не такой разбитой. — Но виноватой? Она вздохнула. — Уже не так сильно. Я, вроде как, хочу поскорее вернуться к работе, чтобы убедиться, что это не повторится. По мнению Северуса, её голос стал бодрее. — В таком случае, это определенно прогресс. Гермиона провела пальцем по шелковистой на ощупь головке, улыбнувшись, когда та дёрнулась от прикосновения. — Пришло время показать тебе мои новые навыки? Он накрыл её руку своей. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Да. — Тогда, думаю, стоит отложить твою устную демонстрацию до следующего раза. Почему бы тебе не подняться выше, чтобы я мог тебя видеть. Гермиона скользнула по его телу и заморгала, когда Северус включил лампу. Он каким-то образом приглушил свет, что стало подвигом не только потому, что сделал это без палочки, но и потому, что лампочка изначально не была затемняемой. Его волосы разметались по подушке, и она улыбнулась тому, как по-человечески он выглядел. Запустив пальцы в мягкие чёрные локоны, она уткнулась носиком в огромный нос. Выражение его лица смягчилось, и она поцеловала тонкие губы. Снейп ответил, несколько раз чмокнув, словно пробуя её на вкус. Гермиона впилась в его рот сильнее, скользя языком по нижней губе. Он тихо рыкнул и углубил поцелуй. Чем дольше она целовала его, тем отчётливей он понимал, что с ней всё будет в порядке. Теперь, когда он показал ей безопасный выход для всей печали и страхов, Гермиона больше не была в их власти. Она преодолеет своё горе, не угодив в трясину уныния. Целуя тонкую шею, Снейп перевернул Гермиону на спину и скользнул торсом между её бёдер. — Ты уверена, что готова к этому? Гермиона прижалась тазом к его ноге и захныкала. Жар его слов на её шее и давление мужского бедра на её лоно казались превосходным сочетанием. Обхватив Северуса руками, она притянула его ближе, пока пульсирующая эрекция не уперлась ей в бедро. — Я так хочу тебя. Покажи мне, какой замечательной может быть жизнь. Он улыбнулся в пушистые волосы и принялся за шею Гермионы, облизывая и покусывая её в возбуждённом исступлении. Ему хотелось не только показать, какой замечательной может быть жизнь, но и насколько лучше он может сделать её для Гермионы. Это изначально было глупой затеей. Кто знает, сколько продлится их соглашение. Однажды она поймёт, что больше не нуждается в нём, или встретит мужчину, который сможет предложить больше. Но сейчас между ними было нечто особенное. Нечто, чего он никогда не имел с другой ведьмой. То, что заставило его почувствовать себя счастливым впервые в жизни. — Ты такая нежная. Хриплый восторг в его голосе заставил её вздрогнуть. Умелый рот проложил дорожку поцелуев от уха к плечу. К тому времени, как его зубы коснулись ключицы, Гермиона перестала мыслить связно. Если она сильнее потрётся о него промежностью — на лобке появятся мозоли. Снейп начал опускать голову к груди Гермионы, улыбнувшись тому, как она прижалась к его животу. Рельеф пресса служил её удовольствию. Проводя губами по женской груди, он нарочно избегал розовых сосков, вынуждая Гермиону извиваться под ним, сродни пойманной тигрице. Затем он долго лизал тугие соски. Щёлка Гермионы дёргалась с каждым движением его языка. Она чувствовала, как её возбуждение смазкой сочится из киски. Он продолжал водить языком по напряжённым вершинам. Когда Гермиона подумала, что из неё вот-вот хлюпнет влага, губы Северуса сомкнулись вокруг ареолы и всосали правую грудь в рот. Лоно пульсировало в такт его посасываниям. Её жалобные всхлипывания переросли в стоны удовлетворения. Обе её руки были в его волосах, поглаживая голову и прижимая ближе. Он переключился на вторую грудь, повторяя процесс, пока небольшой сосок не оказался глубоко во рту, горячий и твердый под его языком. Он пощекотал пальцами гладкий животик и прижал ладонь к вульве. Она была так готова, что Северус ощутил влажную полоску крема на ладони. Эта розовая киска умоляла его войти в неё, половые губы уже приоткрылись, ожидая его грандиозного проникновения. Он не мог дождаться, когда ворвётся внутрь и получит очевидное свидетельство того, как сильно она хотела его. Не переставая облизывать её тело, он откинул одеяло в сторону и потянул её колени к груди, чтобы получить беспрепятственный доступ. Сияние было ослепительным. — О, питомец, — пробормотал он. — Всё это для меня? Гермиона улыбнулась, глядя в потолок. Раньше он никогда не называл её питомцем. Он никогда не называл её никак, кроме мисс Грейнджер. Звучало приятно, как будто он собирался заботиться о ней. Будто она принадлежала ему. Она чувствовала себя немного глупо, так сильно возбудившись от чего-то, что, вероятно, служило бездумным эпитетом, сказанным без причины. — Я вся твоя. Северус вдохнул аромат её возбуждения. Она пахла восхитительно. Он мог бы сколотить состояние, продавая этот аромат в качестве духов. Её губы выглядели пухлыми и блестящими, и он ткнулся носом в сочные лепестки, прежде чем проникнуть языком в её тепло. Эта мускусная сладость ни с чем не могла сравниться. Он скользнул вдоль клитора, лакая сладострастный мёд. Пальцы Гермионы сжали его волосы, и она выкрикнула: «Ах!», эхом отдавшееся в его яйцах. Он дразнил её, заставляя бёдрами подаваться к его лицу. Гермиона чувствовала каждое крошечное движение его пальца в распухших складках. Непристойно влажный звук исходил не только от его языка; из неё практически капало на кровать. Все в комнате (и, возможно, в соседних городах) знали, насколько она мокрая. Ослабляя узкие стенки её канала, он надавил на внутренние ткани, потирая и проверяя их полноту. Способна ли она возбудиться ещё сильнее? Всё выглядело розовым и распухшим, вход был практически скрыт. Погрузив палец глубже, он прижался ко вспухшей передней стенке. Когда он добрался к ребристому местечку, её нога стукнулась о его бок. Изогнув пальцы вокруг шершавой точки, он позволил языку найти естественный ритм на её клиторе. Гермиона закрыла глаза и, задыхаясь от восторга, откинулась на подушки. Влагалище сжалось вокруг пальца, а клитор начал пульсировать. Снейп добавил второй, и мышцы напряглись сильнее. Это заставило желать толщины его члена ещё больше. Его внутренние поглаживания стали немного быстрее, и энергия внутри достигла своего пика. — Ум-м-м-мх! Он усмехнулся сокращению её мышц, не отрываясь от клитора. Она извивалась так неистово, что он почти перестал посасывать чувствительный комочек розовой плоти. Полная отдача Гермионы оргазму завораживала. — Твою ж мать, — пробормотала она. — Я ещё с тобой не закончил, — урчал Северус, слизывая немного её влаги и снова начиная сжимать пальцы. Дав её клитору отдохнуть, он стал перебирать щедро смазанные складки. Гермиона тихо застонала. Северус медленно продолжал дразнить её, лишь время от времени задевая клитор, и заставляя извиваться. Когда эта щель начнёт хлюпать, Гермиона будет готова к большему. Сейчас она была подобна сочной лужице; нужно было, чтобы она зазвучала как стиральная машина в режиме полоскания. Чем больше Гермиона возбуждалась, тем сильнее набухали внутренние ткани. Ему не терпелось погрузиться в этот удушающий жар. Он рассеянно удерживал себя другой рукой и несколько раз провёл вдоль члена, чтобы убедиться, что он готов; казалось, тот знал, что его ждёт, потому что полностью затвердел в ладони, будто на него наложили заклинание. — Ты готова к этому? Перед глазами плыло от нужды. — Умоляю, сэр, трахните меня! Он улыбнулся и принял вертикальное положение, прижавшись своими бёдрами к её. Наклонившись, он рукой приставил свою чувствительную головку к сатиновому входу, прежде чем толкнуться внутрь. Ягодицы Гермионы дрожали каждый раз, когда он касался клитора, но когда член прижался к её дырочке, она застонала и раздвинула ноги шире. Северус не мог отвести глаз от её лица. Черты исказило желание. Проникновение стало бы подарком для них обоих. — Я скучал по этому, — прошептал он. — Хотел увидеть тебя всю неделю. Гермиона скользнула рукой по его груди и обхватила коленями бёдра. — Я тоже хотела тебя. Скучала по тебе каждый день. Просунув головку внутрь, он закрыл глаза, ощутив тепло её приветствия. Это было чертовски прекрасно. Стиснув зубы, он осторожно вышел, а затем снова вошёл, раз за разом повторяя поступательные движения. Яйца уже поджимались от возбуждения. Северус вновь окинул взглядом её складочки, а затем погрузился в кольцо горячей влаги. Её тело поглощало его, принимая в свои глубины. Он вздохнул, почувствовав головкой твёрдое прикосновение к шейке матки. Бёдра двигались по кругу, проникая в каждый уголок влагалища. Импульсы от члена поступали прямиком в мозг, даря блаженные взрывы различных ощущений. Каждое прикосновение её рук к груди всё глубже погружало его в состояние нирваны. Открыв глаза, он встретился с ней взглядом, наблюдая за трепетом смыкающихся век, отражавшим его собственное состояние. Опустившись на локти, Северус прижался своей грудью к её. Пальцы Гермионы погладили кожу его головы, и волосы на затылке встали дыбом. Он коснулся лбом её лба, не прекращая проникать членом в узкий канал. Дыхание, исходящее из её мягких губ легко обдувало лицо. Склонив голову набок, он поцеловал её. Гул женских стонов эхом отдавался в полости его рта, звеня на зубах и танцуя на языке. Просунув руки ей под спину, он обхватил её плечи и прижал к себе. Ноги в ответ обвили его бёдра, и он почувствовал, как маленькие ступни упираются в основание его задницы, толкая глубже и с упоением принимая его удары. Гермиона внезапно очутилась в другом измерении, пронзённая дымкой ласкающихся языков и потных конечностей. Она чувствовала себя невероятно расслабленной в их уютном логове для сексуальных утех. Он трахал её до изнеможения. Руки гладили его спину, мягко начав царапать, когда он задвигался быстрее. Его кожа была влажной от усилий, и она сильнее впилась в него ногтями, пытаясь удержаться. Северусу пришлось оторваться от её губ. Ему понадобилось больше воздуха. Опустив лицо к изящной шее, он затаил дыхание, ускоряя темп. Тело пылало, но мышцы всё ещё оставались готовыми к действию. Гермиона продолжала целовать его в ответ, шумно вздыхая ему на ухо с каждым ударом. Его яйца, казалось, решили, что этот звук издавался специально для них, поджимаясь в тандеме с вибрациями. Её киска дёрнулась вокруг него несколько раз, а ногти глубже вонзились в спину. Всё её тело встрепенулось, а затем выгнулось ему навстречу. Мышцы, сжимающие его член, внезапно напряглись, заставив его застонать от удовольствия. Внутренние волны её оргазма разрывали член, подобно штормовому шквалу, разрывающему корабль. Он мог лишь крепче обнимать её, надеясь, что не утонет. Гермиона закричала от облегчения, преодолевая раскаты оргазма; Северус оседлал её, несмотря на внутреннее сжатие. Грохот её сердца звучал ошеломляюще. Снейп громко зарычал ей в плечо, и она почувствовала, как его бедра начали дёргаться в оргазмических спазмах. Она шептала его имя, утопая в море блаженства, и позволяя ему наполнить себя тёплым семенем. Северус рухнул на Гермиону, пытаясь отдышаться, пока она гладила его по спине. Свежие царапины покрывали спину. Он не собирался исцелять их. Хотел, чтобы жжение напоминало ему об этом моменте в течение дня. — Я буду скучать по тебе сегодня, — прошептала она, прижимаясь губами к его потной шее. Он тоже будет скучать по ней. — Сегодня вечером я принесу тебе ещё парочку книг. — И ты позволишь мне сосать тебе, сколько я захочу, верно? Северус поднял голову и посмотрел на Гермиону, удивлённый её неизменным стремлением к нему. И почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. — Пока ты не насытишься.
